2016-06-16T20:33:01+03:00
Комсомольская правда
88
Евгений АРСЮХИНглавный редактор радио Комсомольская правда

Русская смерть. Русская победа

Евгений Арсюхин наконец то познакомился с Александром ПрохановымЕвгений Арсюхин наконец то познакомился с Александром ПрохановымФото: Иван МАКЕЕВ

О чем я думал, когда встречался с Александром Прохановым

Поэт в России больше, чем кастет, а Проханов – даже больше, чем поэт. Всяк о нем судит: для кого он кумир, а кто-то сжег его сочинения, и теперь пепел прохановских книг бьется в его сердце, но так, чтобы без Проханова вообще жить – не бывает такого.

Вот и я: когда-то, отчасти неосознанно, пытался стилизовать свои тексты «под Проханова», потом отверг его вместе с его идеологией, наконец, заскучал по его мрачной эстетике. Но я Проханова никогда не видел. И вот случилось. Он пришел на радио «Комсомольская правда». И я смотрел на него, конечно, во все глаза. Так матрос, который вдруг повстречал Ленина в коридоре – «прости, любезный, а телефон там?» - «там, Владимир Ильич» - и больше все, больше никогда, но величие момента осозналось тут же, и ты стремишься запомнить каждый оттенок. Может, чтобы потом проклясть этот момент. Он не станет от этого менее величественным.

В эфире говорили преимущественно о смерти. Что меня вовсе не удивило. Проханов – деятель религиозный, а религия – это и есть учение о смерти. Русский народ рожден, чтобы принять на себя зло вселенной, он задуман на Земле ради жертвы, он одинок, он всегда против всех, и он спасает мир, говорил Проханов. Временами мы включали записи его нового романа «Востоковед», там свистели пули и умирали люди. Мне вдруг остро захотелось понять, а как самому Проханову живется в этом бесконечном жертвоприношении, в этой череде утрат, убийств, предательств, среди заснеженного поля, посреди которого призрачно чернеет виселица.

- Ради чего это все? - спросил я. Жертва раз, жертва два, но должна быть цель, воздаяние. Ведь в той же Церкви, например, так много толкуют символами и образами о смерти лишь затем, чтобы тут же ее и опрокинуть, растоптать – навсегда. Умираем на время, воскресаем насовсем.

- Ради победы, русской победы! – уверенно ответил Проханов. Но образ победы никак не рисовался у меня в голове. Исторические аналогии не помогали. Мы знали много побед, после которых были поражения, а хочется как в Церкви, окончательно. Хочется конца истории, когда русские – как ангелы, а Россия – как рай. И я снова пристал к мэтру, что будет-то? Как это вообразить?

- Пушкина как-то об этом спросили, - ответил Проханов уже резковато, - Пушкин ответил, «что будет? Нас не будет».

В эфире говорили преимущественно о смерти Фото: Иван МАКЕЕВ

В эфире говорили преимущественно о смертиФото: Иван МАКЕЕВ

Я представил Пушкина, лежащего в снегу, как Христа, положенного в гроб. Остро захотелось сбросить морок этого видения. Почему мы не можем, как американцы, спросил я Проханова (он не ответил) – жрать в три пуза, ржать шуткам, считать дни до короткого отпуска? Почему от нас закрыта прекрасная смерть от упавшего в Леруа Мерлен мешка с цементом? Прекрасная буржуазная смерть, бессмысленная и внезапная? Что за проклятие, думать о Сирии, о конце света, о войне цивилизаций, гадать, отчего погибнет человечество, от инопланетян ли, или от вируса? Почему русский не может просто отравиться гамбургером на заправке в Айдахо. Упасть на капот мощной машины, за которую ты 20 лет платил кредит, и только расплатился. Как бунинский господин из Сан Франциско – это Бунину казалось, что его герой жил в аду, но не жил ли в аду сам Бунин?

И ведь все это у нас было. Курс доллара - как за ним следили. Машины в кредит. Ипотека. Горящие туры. Пресловутые сыры. Пробовали. Не все – тонкая прослойка (в России искуса на всех не хватает). Пока пробовали – нравилось. Когда отняли – поныли. А сейчас уже и не надо. Русские – не те, кто идет на баррикады за низкую ипотечную ставку. Мы не понимаем цифр. Мы плохие потребители. Мы плохие ученики в капиталистической школе.

Наверное, это в самом деле глупо – жить для того, чтобы компания могла больше произвести и больше тебе продать (причем те, кто производит, сами такие же потребители). Но жить ради войны? У Платона одно из сочинений начинается с утверждения, что мир создан ради разрушения, и существует только постольку, поскольку в нем идет постоянная война всех против всех. Правда, это написано в начале. Потом многими страницами Платон доказывает обратное. Никто не хочет жить в окопе.

Я попрощался с Прохановым. Перед глазами был только дым, унылый коричневый дым, который стлался над полем, усыпанном костями. Я услышал от Проханова слово «победа», но не увидел света этой победы. И, наверное, здесь тот тупик, в который упирались и в котором задыхались русские литераторы столетиями до нас. «Сколько терпеть, батюшка? «– спросила супруга протопопа Аввакума. «До самой смерти, матушка» – ответил протопоп словами Проханова. Дорогу им освещал костер из листков второго тома «Мертвых душ», а за ними угадывалась фигура Льва Николаевича Толстого: он сидел на лавке, мимо проползали паровозы. Он умирал, так и не разгадав загадки русского счастья.

Слушайте запись программы с Александром Прохановым.

Поделиться:
Подпишитесь на новости:
 

Читайте также

Новости 24