Пресс-центр

Ундервуд в гостях у "Комсомолки"

На каких концертных площадках группа чувствует себя комфортнее - на стадионе во время рок-фестиваля или на камерном литературном вечере?

Откуда ребята приехали в Москву и чего им стоило пробиться в столице?

Как они сами характеризуют свой новый альбом "Все, Кого Ты Так Сильно Любил"?

На эти и другие ваши вопросы Владимир Ткаченко и Максим Кучеренко ответили в пятницу, 12 декабря, с 15.00 до 16.00 мск. 

СТЕНОГРАММА ОНЛАЙН-КОНФЕРЕНЦИИ

- Екатерина спрашивает. На вас кризис сказался? Вы оптимисты по жизни?

- Кризиса не существует. Это придумано, и физически оно не ощущается. Я в детстве боялся нейтронной войны. Ее как бы нет, но все ее боятся. Я очень боялся. Когда будет ощущение похолодания, голода, боли, наверное, тогда можно будет говорить достоверно. А так мы не хотим себя причислять к сеющим панику.

- Михаил Афанасьевич Булгаков устами профессора Преображенского сказал, что разруха изначально в головах. То же самое касается кризиса. Кризис находится исключительно в головах. Понятно, что не работают некоторые экономические модели, они дали сбой. Но трагедии из этого делать не стоит. Разобраться с собой стоит.

Группа Уиндервуд. Фото: Леонид ВАЛЕЕВ

- Когда на историческую родину – в Крым, Симферополь с концертами пожалуете?

- У нас есть график гастролей. Это зависит от переговоров промоутеров на местах и нашего директора. Обычные деловые переговоры. Если они заканчиваются успешно, группа едет и выступает. Это касается любого города на Земле, в том числе и нашего любимого Симферополя.

- А так ловите нас летом. Мы бываем в июне, июле и поем для друзей под гитару часов 12. Хватило бы на 3 концерта Кобзона. Мы доступны в Крыму. Но это не клубное мероприятие, оно никак не подчиняется ни времени, ни месту, ни деньгам, а только эмоциям и дружественным чувствам.

- Анна спрашивает. Поздравляю вас с днем рождения группы, желаю дальнейших творческих успехов, новых идей, всего самого доброго и отлично сыграть сегодняшний концерт.

- Да, сегодня у нас концерт в клубе FM на Таганке.

- Во сколько?

- В 21.00.

- Анна продолжает. Я слушаю «Ундервуд» недавно, но успела уже очень сильно полюбить вас и ваше творчество – не только песни, но и стихи. Отсюда вопрос. Планируете ли вы издавать сборники стихов? Пожалуйста, приезжайте с концертами в Рязань.

- Спасибо большое, Анна. Никогда не были в Рязани. Мы так устроены, что в какой-то период мы пишем песни, потом пишем стихи или происходит это синхронно. Все это накапливается, нуждается в каком-то выхлопе. Когда такое давление творческого продукта, когда уже некуда девать, то мы начинаем публиковать. У нас очень хороший темп – между альбомами прошел ровно год.

- Композиция «Мой маленький мозг» автобиографична, и кто эти загадочные цыгане?

- Я думаю, что песня «Мой маленький мозг» вряд ли может быть автобиографична. Скорее это собирательный маленький мозг и собирательные цыгане. Цыгане вообще веселый народ, периодически фигурируют в наших песнях. Вообще цыгане – отдельно существующая нация на Земле. У меня первое воспоминания о цыганах в жизни это цыганские кладбища. Цыгане очень любят монументализм.

- Цыгане – это ваши лирические герои?

- Один из героев.

- А кто остальные?

- Хороший вопрос, потому что у нас много героев. У нас есть система состоявшихся персонажей, исторических. Среди них Калашников, Гагарин. Второй тип героя – это прозрачная флюидная представительница прекрасного пола, которая кочует из песни в песню. Ее образ тоже узнаваемый, немного безымянный, но нами очень воспринимаемый.

- На новом диске вот появляется Чехов, например, черный Пьеро, Татьяна. Новые герои, я так понимаю.

- Новые герои, да. Частично это живые персонажи, реальные. Например, Татьяна. Это моя мама. А частично это литературные персонажи, например, Пьеро, и персонажи, имеющие отношение к литературе, и если Библию считать литературой, то это, конечно, песня  «Мария и снег».  И Чехов, конечно.

- Который Чехов?

- Великий русский писатель.

- Расскажите подробнее про этот альбом. Почему такая обложка интересная? Собачка – то ли лайка, то ли хаска.

- Это хаска. В альбоме 12 треков. 6 исполняется Владимиром, 6 исполняется Максимом. Это нежный, лирический альбом. Он весь пропитан любовью и нежностью. Любовь и нежность – самые главные качества этого альбома. Он даже для нас получился чересчур лиричным. Но мы не считаем, что это наша какая-то техническая, творческая проволочка. Просто нам хотелось, чтобы этот альбом получился лиричным. И мы постарались это сделать.

- Может быть, это связано с влиянием музыкантов, которые играли или играют у Земфиры? Например, Маринкин, Корней тот же самый.

- Мы работаем с разными исполнительскими школами. Корней в Москве представляет донецкую школу. Корней ассоциирован со своими коллегами, с которыми он с юности работал. Это Андрюша Гауз и Максим Шевченко. Все они так или иначе имели отношение к тому, что делала Земфира с 2002 по 2004 год. Но мы еще работаем с питерской школой. У нас, например, есть прекрасный звукорежиссер, которого зовут Борис Истомин. Мы представляем как бы таврическое крыло в происходящем музыкальном процессе. Безусловно, Корней прекрасный исполнитель, которым мы гордимся, который нам очень много помогает. Это своеобразный обмен. Я думаю, что он нас любит тоже. Сегодня он должен приехать к нам на концерт.

- Днепропетровская школа живописи у нас есть тоже. Владимир Гусев, представитель днепропетровской школы живописного барабанного мастерства, наш барабанщик. Он раньше был барабанщиком в коллективе, который сейчас называется в Интернете «Не грузовики».

- Один человек меняет свое имя, другой человек – название своей группы. Как вы думаете, с чем это связано? Это может быть связано с каким-то творческим поиском? Насколько я помню, как было, так и называлось.

- У каждого человека функционирует до 18 лет порядка 15 субличностей. Вот я внук своей бабушки, еще я в школе такой, а еще я заброшенный мальчик, никому не нужный. У всех есть такое ощущение – творческое состояние заброшенности, одиночества. К 22 годам это все сшивается, как правило, у серьезных людей. А у несерьезных людей оно не расшито до конца их творческого пути. Поэтому все это нормально, они функционируют, всплывают, как поплавки, погружаются, мы за этим наблюдаем, платим за это деньги. И это есть искусство.

- Одно «я» выходит – это заброшенный мальчик. Потом выходит, например, внук своей бабушки. А зрители каждый раз смотрят и удивляются. Это дает какой-то толчок для творчества – все эти выходы.

- Условно их можно так назвать. Мне кажется, это просто душа живет, переливаясь многообразно многими правдами. 

- Светлана интересуется. Когда к вам приходит Муза, как она выглядит?

- Дорогая Светлана, что касается нас или лично меня, то я ни в каких Муз не верю, не верил и вряд ли буду верить. Я думаю, что их не существует. Хотя древнегреческая мифология утверждает, что их 9 штук, но я сомневаюсь. Поскольку для того, чтобы получилось что-то стоящее, не очень стоящее или вообще для того, чтобы что-то получилось, надо просто сесть и сделать это. То есть для того, чтобы построить дом, не надо ждать Музу архитектуры, надо просто заняться строительством дома – выкопать яму, сделать фундамент, пригласить архитектора, который спроектирует тебе этот дом, и начать его строить: пригласить рабочих, назначить прораба, который будет гонять ленивых рабочих, и следить за строительством. Это абсолютно нормально. И не надо приглашать Музу архитектуры. Это касается всего – не только строительства домов, но и сочинения песен. Это чистой воды работа. И вдохновение как таковое бывает крайне редко. То есть оно бывает реже, чем работа. И такие случайные моменты, вдохновенные моменты, по большому счету, на общем качестве продукта, если можно о творчестве говорить как о продукте, не сказываются. Потому что иногда вещи, созданные потом и кровью, получаются намного легче, гармоничнее, талантливее, чем какие-то штуки, которые тебе подсказало вдохновение.

- Очень похоже на творческий процесс. Единственное, что могу добавить. Для меня почему-то утро – это такое состояние, в котором сновидения закончились, ты начинаешь пробуждаться, все равно, как ты выглядишь, ты никому не нужен. Чайку попил и идешь, берешь в руки гитару.

- То есть для вас творческое время это утро?

- Утро. И где-то еще с 20 до 22-х всплеск есть, вспышка каких-то присоединений,  отсоединений. А потом садишься и работаешь.  

- Ната спрашивает. Ребята, когда-то вам приходилось круто изменить свою жизнь – сферу деятельности, страну, окружение? Что было самым сложным на этапе адаптации? Что помогало справляться с трудностями?

- Нашей группе 8 декабря исполнилось  13 лет. Создание группы было достаточно этапным моментом для нас. Хотя мы, конечно же, этого не осознавали. Тогда мы делали все достаточно легко, энергично. Но это был важный момент. Я на следующий день после первого концерта группы «Ундервуд» пошел и постригся налысо. И как-то все удачно у нас складывалось.

- Это обновление как бы такое было?

- Говорят. Я не очень буддист в этом отношении, не очень понимаю эти истины. Но говорят, что, когда человек бреет голову налысо, он вроде бы даже карму меняет. Я с трудом в это верю. Хотя, если буддисты так утверждают, наверняка у них есть основания так полагать. И потом у нас события были в жизни достаточно серьезные. Например, переезд в другое государство, в другой город. Мы бросили свою работу, завершили врачебную стезю. Это случилось в 2000 году. Мы приехали в Москву. Другое государство – из Украины в Россию, из Севастополя в Москву. Мы стали музыкантами, у нас появился продюсер. Это тоже достаточно серьезный слом. В этом промежутке времени было тяжело. Потому что Москва требует многого. Мы в тот период о Москве много придумывали разных ярких и сочных метафор, как угодно ее называли. Потому что мы частично злились на этот город, частично любили его. Все хотели его объять полностью, всей душой. Может быть, у нас это даже чуть-чуть получилось. Мы говорили, что Москва это золотой муравейник, круглосуточный супермаркет. На самом деле нам было очень тяжело. Это такой второй слом. Потом рождение детей. У Максима дочка родилась. Думаю, это тоже серьезный житейский подвиг. Собственно говоря, и все в таком роде. 

- Критикуете ли вы творения друг друга? И как реагируете на подобную критику?

- Это очень хитрая штука. Потому что я, допустим, когда пишу песню, понимаю, что хорошо, если бы она стала песней для группы «Ундервуд». Я, конечно же, представляю, как ты, Володя, можешь на нее прореагировать. Думаю,  система считывания каких-то кодов и нашей эстетики заложена на этапе замысла, заостряется только этот замысел. У нас нет грубой критики, потому что мы вообще достаточно свободные люди. Серьезных каких-то условий мы не ставим друг перед другом. Мы были приучены, - кстати, Олегу Нестерову большое спасибо, что он относился с большой культурой творческой целостности к тому, что мы делаем, производим. Я иногда смотрю на тексты наших ранних песен и ужасаюсь просто, думаю: «Откуда это взялось? Как мы так обращались с языком?» Я думаю, это все-таки островная история. Мы все-таки герметики, мы выросли из герметизма. Были тут питерчане, московская школа музыки, уфимская, свердловская.  А мы очень герметичны. Мы даже к Киеву не относились. Может быть, относились немного к тому, что делала такая группировка «Левый страус» в Херсоне. Мы чуть-чуть сближались с таким потоком постмодернистских южан, среди которых в прошлые годы, в период соцавангарда, русского авангарда, числились Бурлюк, который проживал возле Херсона, и бывал там в гостях Маяковский и прочие господа.  

- Вы сказали «Левый страус»?

- Это группировка литературно-поэтическая.

- «Левый страус» - это музыкальная поэтическая группировка, существующая в городе Херсоне. Она периодически возобновляет свою активность, периодически распадается, поскольку социальная активность членов этого коллектива разная. Они сейчас даже живут в разных городах. Отцы-основатели, постоянные участники коллектива «Левый страус» это Дмитрий Лысюк, человек, который сейчас живет в Киеве и трудится в сфере компьютерного дизайна. Это, конечно, Евгений Яненко, великий русский поэт, входит в сотню, даже в десятку лучших херсонских поэтов, наш близкий друг. Они все наши близкие друзья. Женя Яненко, Игорь Анатольевич Горин, солист группы «Чилибомберс», великий шоумен и певец, Николай Гоманюк, который больше известен под социальным псевдонимом Мамон, а также много других талантливых людей, которые сейчас в Америке живут, - допустим, Егор Романцов и Александр Ефремов. Это тоже участники коллектива «Левый страус» в разные годы. Мы тоже выступали с «Левым страусом», но мы тогда уже были «Ундервудом», просто совместные вечера литературно-музыкальные устраивали с «Левым страусом».

- Они перфомансы какие-то делали?

- Просто читали тексты, читали стихи свои, играли под гитару или под пианино песни. В Питере был ленинградский рок-клуб, они все по кочегаркам там. Им было куда энергию девать, потому что социальная прослойка там совсем другая. Там есть рок-клуб, там было куда и на что опереться. В Москве тоже рок-лаборатория была, тоже достаточно богатые корни там. В Свердловске, понятно, тоже было на что опереться. А Херсон – город достаточно маленький, уютный, на берегу Днепра. Там надо было что-то придумать и изобрести. Вот уроженцы этого города, рожденные в 71-73-м годах, придумали коллектив «Левый страус». И под крыльями, под хвостом «Левого страуса» укрылось достаточное количество талантливых людей.

- Хотел бы еще добавить. Если брать начало русского рок-движения, то это связано с московской первой школой, это было первично. И мы имеем счастье сейчас с ними общаться. Это очень живые люди. Во всяком случае, когда я общаюсь с «Африкой» Бугаевым, очень открытый, добрый, талантливый человек… К сожалению, у меня не было других контактов с такими серьезными питерчанами. Может быть, с Раховым и Сологубом еще. А с московской школой очень большой, открытый, хороший контакт. Это Макаревич, Градский, вся «Машина времени», это Кутиков удивительный, это Маргулис совершенно потрясающий, это Валерий Ефремов, а еще, конечно же, Владимир Леонардович Матецкий. Это люди, которые очень серьезно ориентировались на бит-рус (??), которые не только на битломанической теме были построены, но и на том, что существовало между серединой 50-х и началом 60-х. Вот тогда основная закваска шла и вынос мозга основной по всем континентам. А питерская история – она, скорее, такая постпанковская. Группы «Кино», «Телевизор». Майк Науменко – уникальный персонаж. Они как-то чуть позже стали двигаться. Майк и БГ. И они очень были там синхронистичны по отношению к московской школе. Но мы можем точно совершенно по-разному относиться к Юрию Юлиановичу Шевчуку, но невозможно не согласиться с Шевчуком в том, что Науменко сделал переворот языка сходный тому, какой Пушкин сделал по отношению к поэзии в начале XIX века. В принципе, это кажется очень пафосной и очень огульной формулировкой, но если вдуматься, то на уровне лингвистики и на уровне изобретения это очень похоже. Когда я это услышал, мне очень понравилось. Науменко очень сильно изменил подход к …песне.

Группа Уиндервуд. Фото: Леонид ВАЛЕЕВ

- В этом году юбилей у Кинчева, у «Нау», у БГ, у Макаревича, в следующем году 45 лет «Машине времени». Чье творчество из этих коллективов вам ближе? «Браво» - такая забавная тема была.

- Да. Конечно, Борис Гребенщиков и Андрей Макаревич. И Вячеслав Бутусов. Кто из них больше, даже не знаю. Но я очень любил в юности «Аквариум». Я испытывал огромный пиетет, уважение и искреннее восхищение перед творчеством «Машины времени». Когда возникла группа «Наутилус-Помпилиус», я тоже слушал эту пластинку «Разлука», как и все мои сверстники. А что касается Константина Евгеньевича Кинчева, то я искренне совершенно считаю, что лучший его альбом – это альбом «Джаз». Я знаю, что всем алисоманам не нравится он.

- И он сам его не очень любит.

- Может быть. Но я считаю, что это лучшее, что сделал Константин Евгеньевич. И для меня этот альбом действительно альбом с большой буквы. Альбом очень талантливый. И там пронзительная лирика. Это лучшее, что он сделал.

- Я присоединяюсь. Еще с альбома «БлокАда», который на меня оказал какое-то сильное ритмическое и очень настроенческое впечатление. Искренне поздравляем Константина Евгеньевича. Я с большим удовольствием пересмотрел его интервью в youtube, хорошо, что они есть. Мне очень нравится то, что делает этот человек, как он ориентируется в себе, как он честно проживает свою жизнь. и мне известны отзывы последних десяти лет о том, что очень сложно трансформироваться «Алисе». Безусловно, сложно. Потому что Кинчев – это герой. Он сам об этом говорил, что с 15 лет мечтал стать рок-музыкантом. Это совершенно героический персонаж, который, я думаю, просто решил не умирать, не исчезать и не кастомизироваться, превращаясь в какого-то гипсового. То, что происходит с его душой, и то, что он делает на духовническом уровне, с Кураевым, это очень большой задел и какая-то серьезная опора для тех, кто ищет духовничество, русское духовничество. Конечно, очень здорово, с днем рождения.

- Много цельных, крепких рок-музыкантов, которые в свое время были кумирами поколений. С течением времени один, например, уходит в одно русло, другой уходит в себя, очень сильно погружается во внутренние переживания. Третий спивается, четвертый начинает идти на  баррикады. С чем это связано? Вас эта чаша минует? Или может произойти то же самое?

- Знаете, для нас стремление изменяться является существенным. И я бы даже сказал, отчасти главенствующим. Что я имею в виду под изменениями? Стремление идти дальше и как-то развиваться, совершенствоваться в музыкальном, в поэтическом плане, не бояться экспериментировать. Для нас это принципиально. Мы могли начать с одной формы, можем закончить другой формой. Это и есть изменения. Они  достаточно ярко выражены в последнем альбоме. Потому что нам есть чем гордиться. И то, что там говорят близкие люди, они говорят, что понятно, что это песни «Ундервуда», ни с чем не спутаешь, но дело в том, что один альбом не похож на другой. И это тоже факт. И нам хотелось это свое мироощущение оставлять всегда, то, что люди называют песнями «Ундервуда». То есть чтобы это действительно угадывалось, что это наши песни. и нам это важно. Но можно экспериментировать с формой, с движением внутренним в песнях. Этого бы очень хотелось. А что касается остальных людей, как они находятся в этом житейском поле, понимаете, один человек говорит себе: я – герой, я буду всегда плыть против течения. Другой говорит: да никакой я не герой, я просто человек, я буду всегда плыть по течению. И это второй вариант развития событий. А третий человек говорит: да мне вообще плыть не надо, я и есть река. И поэтому он никуда не плывет, а просто пребывает в состоянии реки, абсолютного покоя и текучести. Это третья форма существования рок-музыкантов в нашей стране. Ее можно с полной уверенностью можно назвать мудростью. Изменяться надо, прислушиваться к себе надо. И не совершать глупых поступков. И сохранять самокритику, и спрашивать периодически у близких и не очень близких, даже у врагов, если они есть, спрашивать, что с тобой происходит, как, на их взгляд, меняешься ты или нет. И сам ощущать, меняешься ты или нет.

- Есть ли еще люди, к мнению которых вы прислушиваетесь?

- Мы прислушиваемся к мнению жен, к мнению наших друзей, к мнению коллег-музыкантов. Все, что отражается, и все, что звучит, все интересно. Просто все суммируется и превращается в какую-то реальность. Если песня слышна и видна, западает, десять человек тебе сразу скажут об этом. Ну семь из десяти. Одному не понравится.

- Вы прислушиваетесь к мнению людей, чье мнение для вас важно. Если к вам на улице подойдет пьяный тип и скажет, помните, как у Хармса: да ты не художник, ты…

- Очень хорошо, пусть скажет. Нормально. Бывает такое. Бывает и в Интернете часто. Троллинг такой распространяет. Это нормальное событие. Просто мы обречены, ну, работа у нас такая, она связана с тем, что мы общаемся с большим количеством людей – больше тридцати, считаю, уже много. Ты не запоминаешь людей по именам, ты начинаешь тяготиться, у тебя начинает рвать крышу. В реальности наши концерты посещают регулярно порядка 150-200 человек. Есть ощущение, что, если в тебя летит гнилое яблоко, то это профессиональная вредность. Неприятней, когда сначала тебя осыпают лепестками роз, а потом ты оказываешься под диваном, как ненужный хлам. В этом смысле поп-исполнителей жалко, потому что они обречены на такое.

- Смотря кто за чем пришел в поп-музыку?

- Ну да.

- Да они все в поп-музыку приходят за одним и тем же.

- За чем?

- Чтобы стать популярными.

- Точно. Успешными.

- То есть вы думаете, что у нас нет людей, которые пришли реализовываться, нести свой талант людям?

- В поп-музыке? В нашей? Реализовываться? Если ты считаешь, что тебе есть что сказать, говори. И ты не должен думать о форме. Хотелось бы, конечно, чтобы там какая-то форма была у того, что ты говоришь. Но когда человеку очень хочется сказать, это его первый творческий опыт, он меньше всего думает о форме. Он просто хочет сказать. И тогда получается, что это что-то аляповатое, но искреннее. И таким образом рождается то, что мы называем рок-музыкой. Потом люди матереют, они становятся более профессиональными. Может быть, даже язык их видоизменяется. Но изначально эта потенция остается. А когда люди просто хотят стать популярными, они много делают для этого, они идут в музыкальные заведения, учатся там, занимаются обработкой вокала, учатся у педагогов, хорошо поют. Что петь – в принципе, им, наверное, тоже не безразлично. Но дело в том, что они сами зачастую этих песен не сочиняют. А если и сочиняют, что…

- Востребованы они не будут…

- Они понимают, что надо как-то немножко плыть по течению, потому что большие заработки против течения не бывают. Их трудно выловить.

- Это больше проблемы женщин. Если мужчина может реализоваться в рок-музыке, то женщина в рок-музыке реализоваться у нас не может. Единицы.

- Мне кажется, что, напротив, настал очень женский период.

- В нашей стране, скорее, наоборот.

- Мощный женский период 2000-х годов не только в музыке, но и в рок-музыке, и в думающей журналистике прибавилось женщин. Среди сегодняшних медийных героинь и героев сегодняшнего голубого экрана – точно из десяти семь женщины. В литературе прибавилось женщин. Женщина же очень психологизирована, в отличие от мужчины. Масса ритуалов, масса нюансов. Любовь, чувственность. Женщина становится интересной другим женщинам. Не такое часто событие ХХ века, когда женщина становится интересна другим женщинам, потому что она излагает какие-то свои мировоззренческие вещи. Программа «Школа злословия», например.

- Знаю, что вы, Максим, какое-то время проводили бизнес- и личностные тренинги. А вы, Володя, еще и кинокомпозитор. Насколько важно для творческого человека реализовывать свои таланты в разных сферах? Правда ли, что талантливый человек талантлив во всем? Или все это распыление и разменивание себя, и лучше сосредоточиться на главном?

- Владимир: Лучше, конечно, сосредоточиться на главном. Но дело в том, что это главное может быть по сути своей достаточно узким. Что касается написания песен, то, безусловно, надо сосредотачиваться на этом. Если ты понимаешь, что это у тебя получается, все хорошо. Но надо откуда-то черпать энергию и брать новые мысли,  образы, метафоры и мироощущение. Иногда это разбрасывание даже помогает. Потому что сможешь переключиться от просто написания песен в какой-то немножко иной вектор. И увидеть там, что есть другая жизнь, есть там другие сферы деятельности, люди занимаются другими делами, о которых ты даже не подозревал. И ты понимаешь, что тебе это интересно. А может, и не интересно. Если тебе это интересно, ты наблюдаешь за этим, делаешь какие-то выводы, а потом это частично даже может отразиться на творчестве, ты можешь что-то подсмотреть и увидеть.  А если речь идет о творческой работе вообще как таковой, то иногда бывает просто зарабатывание денег. Я имею в виду какие-то параллельные проекты – кинокомпозиторство, например. Зарабатывание денег и реализация творческих идей, которые невозможно воплотить по каким-то причинам в рок-коллективе под названием «Ундервуд».

- Максим: Это очень хороший бизнес. Я думаю, что у меня просто не было шансов туда не попасть. Поскольку меня всегда интересовали инновационные люди, которые могут делать разные вещи. Работать с языком, как такие восьмичасовые говоруны. Попробуй поговори восемь часов. В определенной культуре заданности речи. Это очень интересно. А потом, это очень интересно, как композиционное мышление. Потому что сам по себе восьмичасовой континуум разбивается, и по сути мы знаем, что самая большая форма – это опера трехчасовая. Еще есть сериал. Появился такой жанр, уже хорошо адаптированный как искусство. А это такой очень большой жанр, вышедший из такой фаст-педагогики. И в нем создается пространство ускорения, и ощущение этой ускоренности мне очень нравится. Мне очень нравится быстрота разного рода. Очень нравится творчество людей. И я верю в то, что десять человек могут просто расшифровать ДНК в течение 8 часов, если их правильно организовать. Если они имеют не поврежденную центральную нервную систему и достаточный уровень образования.

Группа Уиндервуд. Фото: Леонид ВАЛЕЕВ

- И вы этому учите на своих бизнес-тренингах?

- Я вышел из тренингового бизнеса. потому что мы сейчас с Володей плотно занялись организацией группы «Ундервуд». Мое резюме такое: этот тренинг для меня закончился скорее всего. Я в себе переживаю врача очень сильно, и это будет, наверное, находить какой-то выход.

- Однажды я трудился в 2002 году, когда мы издали альбом «Красная кнопка», я трудился в фармацевтической компании «Нутрифарм», которая торговала биологически активными добавками. И Максим тогда трудился в тренинге. Руководителю компании «Нутрифарм» потребовалось, чтобы был проведен тренинг среди сотрудников, чтобы облегчить общение по телефону, коммуникативный тренинг был. И я предложил Максима в качестве тренера, мы провели тренинг, я был обучаемым, а он был обучающим.

- Юлия Шигарева: А. Макаревич планирует в 2009 году составить список групп, которые запишут для трибьюта песни «Машины времени». Он предложил вам совместную работу? Вы уже выбрали песню, которую хотели бы спеть? Нравится ли вам вариант песни «Моя любовь», которую Макаревич записал с Кристиной Прилепиной?

- Мы получили приглашение от А. Макаревича. И мы сейчас занимаемся выбором песни. мы остановили свой выбор пока предварительно на трех песнях. Сейчас у нас будет такая мини-гастроль. Сегодня мы выступаем в Москве, завтра в Петербурге, послезавтра в Петрозаводске. И мы с группой обсудим на месте, в поезде, какую песню нам все-таки взять. Что касается песни «Моя любовь», то я не ожидал, что она такой будет, в форме босановы. Тем не менее я могу сказать, что это творчески смелый эксперимент – сделать обычную битовую песню босановой. Мы к Андрею относимся с большой теплотой и любовью, и то, что он даже попросил нас в качестве, там были технические проблемы, связанные со средней частью, где много куплетов, он попросил: можно я два куплета чикану, потому что песня получается очень длинной. Конечно, сказали мы, делай все, что хочешь.

- Сказано – сделано.

- Да, и это получилось неожиданно. Я точно знаю, что не ровное отношение к этой композиции у разных людей. Но честно говоря, я это рассматриваю как такой достаточно яркий творческий смелый эксперимент.

- Алисия Иден: Почему вы ездите на метро?

- Это абсолютно точно. Я иногда имею выбор – ехать на машине или на метро. И я иду в метро. Там люди. Они очень разные. В метро очень комфортно двигаться после десяти и до 17, и после 21 и всю ночь. Очень по-разному люди живут в метро, особенно ощущаются праздники. Допустим, 8 марта очень ощущается в метро, когда все поддатые. Этот вечер я люблю, уже много лет проживая в Москве, я понимаю, что есть такой праздник. Я туда еду, что-то там происходит. Мне очень нравится жизнь, я люблю жизнь за нее непредсказуемость. Метрополитен непредсказуем. Ты едешь в пробках, комфортно, радиостанцию включал, музло послушал, рассказал таксисту что-нибудь. А здесь к тебе может бабушка подойти и сказать что-нибудь. Мне одна бабушка в день рождения сказала, что я скоро умру. И я два дня пил. Прекрасная жизнь. потом, ты можешь быть полезен кому-нибудь в метро. Мы однажды напичкали нитроглицерином человека. Я думаю, что при такой форме боли, которую он переживал, он бы, наверное, умер. Приятно жизнь спасти кому-нибудь в конце концов. У него был сердечный приступ. Внезапная острая коронарная смерть в возрасте до 50 лет, у мужчин такое бывает. Это я не хвастаюсь, скорее всего, просто. В метро иногда очень хорошо пьяным ехать.

- Можно остаться без всего.

- Не надо напиваться. А вот выпьешь – очень хорошо в метро.

- Вы дружите в жизни? Может быть, даже семьями? Или встречаетесь только тогда, когда надо записать песню или дать концерт?

- Мы периодически отдыхаем друг от друга, конечно, потому что достаточно плотно общаемся, работаем. Мы искренне любим друг друга, потому что дружим и понимаем, что у нас есть общее дело, и нам этим делом надо заниматься, вне зависимости от того, что между нашими происходит, потому что люди мы достаточно разные. И чем старше мы становимся, тем разница эта все больше и больше становится. В этом нет ничего ужасного. Это совершенно логично. Так происходит со всеми людьми. Глупо было бы предположить, если бы с возрастом люди становились все ближе и ближе. Так происходит у меня с моим отцом. Чем старше мы с моим отцом становимся, тем мы становимся ближе. А с Максимом мы повторяем это в каждом интервью, когда нас об этом спрашивают, мы всегда договариваемся друг с другом, оговариваем многие моменты нашего общения. Если вдруг накапливается конфликтная ситуация, мы вызываем друг друга в коридор и объясняемся. Это очень важно.

- Дрались друг с другом когда-нибудь?

- Нет, ну что вы. Объясняемся друг с другом.

- У нас десять сантиметров разница в росте. Он же меня убьет.

- Если конфликтные моменты возникают, а без них тоже невозможно, то нам важно это проговаривать, чтобы понять, в чем трагедия этого конфликта, в чем причина и как этот конфликт урезонить.

- Лена: нет ли у вас в планах концерта в Минске? У вас есть жж?

- Да, есть жж. Не у нас, а у группы «Ундервуд».

- А вы сами не ведете?

- Нет.

- И нет вас в «Одноклассниках»?

- Максим: Я не участвую в «Одноклассниках». Вова, кажется, участвовал.

- Владимир: Да, я есть там.

- Я параноидный человек, я боюсь преследования. Я в Интернете себя аккуратно веду.

- Что же с Минском?

- Мы приедем в Минск, если нас позовут. Мы очень много хорошего слышали о городе Минске. Нам очень важно переживать пространство Украины, Белоруссии, России и других пространств – Дальнего Востока, Кавказа. Русский язык действует. Русский язык работает на части Земного шара. Это известно. Где-то он работает целостно, как на сопряженных территориях, как-то Россия и страны, которые называют сейчас Содружеством независимых государств. Еще он локально представлен в эмигрантских кругах.

- Привет группе «Ляпис Трубецкой».

- Как вам недавно прошедший концерт в Иркутске? Удалось ли побывать на Байкале? Была на вашем концерте в столичном клубе «Икра». В Иркутске вы поживее и повеселее были. Или мне показалось?

- Энергетика от концерта к концерту не повторяется. На протяжении пяти-десяти лет абсолютно все концерты проводить с одинаковой энергетикой – этого быть не может. На одном концерте мы более вялые, а на другом мы более задорные. Тем более, что энергетика может быть разная и у нас с Максимом. Причин может быть множество. Но у нас достаточно энергичный коллектив сейчас. Корней ведет себя достаточно забористо на сцене. Он человек в этом плане драйвовый, открытый. И наш новый басист Андрюша Гауз, надеюсь, что все-таки удержится в коллективе нашем. Он тоже достаточно артистичный, пластичный человек на сцене. Сценический в лучшем смысле этого слова. Нам с ними скучать не приходится. Владимир Николаевич Бусель, который сидит за барабанной установкой, он тоже достаточно энергичный человек. Если раньше мы могли откровенно заскучать на концерте, то сейчас музыканты, которые нас окружают, они нам не дают расслабиться. Может быть, с этим тоже связано насыщение внутренним драйвом внутри коллектива.

- Еще хочется добавить, что это очень не случайные персонажи вообще в жизни. Каждый из них с серьезным музыкальным и культурным багажом. Бусель – это человек, который Ходжа Насреддин такой, очень мудрый и очень тонко иронизирующий, откровенно сатирический взгляд на мир у него, совершенно великолепный. Корней – это энциклопедист музыкальный. Гауз – это человек метафизической реальности, с очень трогательной душой. Богат очень эмоционально. А потом, мы все этнически получаемся такие этнически индустриальные украинцы. Я думаю, это тоже очень важно, потому что у нас украинский язык проходит между нами. Мы всячески шуткуем. Сейчас мы будем 48 часов смеяться, начиная с часа ночи.

- Потому что мы едем на поезде сначала в Петербург, там выступаем, потом едет на поезде в Петрозаводск, там выступаем. А потом из Петрозаводска едем на поезде в Москву.

- Все это время Бусель шутит, Корней смеется, а у него неповторимый смех. Мы тоже, естественно. Гауз начинает рассказывать свои интермедии совершенно угарные. И только Вадим Анатольевич Гуляев смотрит на окошко, и стекла его очков мутно поблескивают.

- Потому что будет вечер, и он уберет всех хохотунов, интермедистов, рассказчиков.

- Мы вчера были удостоены чести присутствовать на дне рождения Андрея Вадимовича Макаревича. Это был очень хороший праздник, люди пели и радовались. Ничего хитрого не происходило, но это было очень тепло и душевно. В том числе Марина Голуб, просто уходя, у выхода было столпотворение гогочущих гостей, в центре стоит Марина Голуб, рассказывает анекдот за анекдотом. Совершенно фантастически. У нее было прекрасное выступление.