Общество25 мая 2004 19:48

Подземные рабыни секс-маньяка

Три с половиной года скромный рязанский слесарь насиловал в подвале двух несовершеннолетних девушек
Таких крошечных домиков Катя за время плена склеила много.

Таких крошечных домиков Катя за время плена склеила много.

(Продолжение. Начало в номере за 25 мая.)

Вчера мы рассказали о страшном эксперименте, который поставил в своем гараже слесарь из рязанского города Скопина Виктор Мохов, заманивший в ловушку Лену и Катю. Первой в тот момент было 17 лет, второй - 14. Какими девчонки вернулись в этот мир после стольких лет ада?

«Мама, забери меня отсюда!»

От видеопленки, на которой Лена и Катя выползают из своего подвала на Божий свет, у оперативников, видевших и кровь, и грязь, по их же собственным словам, «волосы на лысинах встают дыбом». Есть от чего. У беременной на 8-м месяце Лены кожа - как у покойницы. Лицо смуглянки Кати неестественно земляного цвета. Лена держится за живот, Катя трогательно прижимает к груди крохотный домик, сделанный из спичек. В нем - недоступный для них столько времени мир с милыми домашними мелочами: фикусами в горшках и обоями в цветочек. Таких домиков Катя за время заточения склеила штук 20, все отсырели и рассыпались. А этот, последний, уцелел.

Спасла девчонок не милиция, а удача. Детали операции по их вызволению я, к сожалению, раскрыть не могу, с меня взяли слово в прокуратуре. Открою лишь один секрет: в конце апреля Кате удалось передать записку на волю. Судя по всему, у Мохова начали сдавать нервы - зимой он попал в аварию, разбил машину (слава Богу, не разбился сам, а то девчонки оказались бы заживо погребенными! - Ред.), стукнулся головой и стал рассеянным. Расслабился. И дошел до того, что позволил Кате прийти в его дом помыться. И она его обхитрила.

В милиции, получив записку, опешили, потому что параллельно им поступила еще одна информация: Мохов наводит справки о методах умерщвления людей, при которых смерть выглядела бы естественной. Судя по всему, надоели ему девчонки до тошноты. Убивать в открытую вроде было жалко - привык к ним, как к домашним животным. Выбросить ключи от подвала и оставить их там умирать тоже не мог - вдруг бы ловушка понадобилась для следующих пленниц? А отпустить боялся, поскольку по пьянке назвал и свое имя, и город. Счет пошел на минуты...

И вот мы с Катей сидим у нее дома, в Рязани, в квартире родителей, и листаем альбомы с рисунками, которые она рисовала в подземелье. Это уловка: они с Леной так устали от внимания прессы, что разговаривают с журналистами через дверь. Но мы условились говорить не о бункере, а о творчестве, поэтому для меня эта дверь открылась.

Катина мама Ирина Васильевна не сводит с дочки глаз: три с половиной года все только и делали, что пели ей в уши ужасные истории про серийных убийц и растерзанные девичьи тела и пересказывали предсказания ясновидящих. А она, сжав зубы, упрямо повторяла: «А я все равно жду!» Дождалась вот - и дочку свою теперь не узнает, периодически поглядывая на нее с испугом: как только та выдаст что-нибудь чересчур заумное насчет «синдрома заложников» или «сущности плоти». Отпустила на дискотеку ребенка, а назад получила ровесницу... «Да Катя я, Катя!» - успокаивает ее дочь.

Я тоже думала, что иду на встречу к подростку с изуродованной психикой, который остановился в развитии на своих 14, а увидела взрослого и мудрого человека со сложившейся системой взглядов. Год в каменном мешке явно шел за пять. Катиными «университетами» были старые советские книги и журналы, которые им периодически подкидывал Мохов. В «доподвальной» жизни ее интересовали только дискотеки и мальчики. В подвале же она каждое печатное слово смаковала во рту словно ягоду.

Рисовать раньше вообще не умела. Научилась. Видели бы вы, какие на ее рисунках нежные краски! Это ее сны: когда она забывалась на своей шконке, ей снились улицы, небо, трава. Не удивляйтесь тому, что ее рисунки носят пошловатый характер. Другого-то в жизни она не видела... Мохов послушно покупал и альбомы, и карандаши, и одежду, если наложницы вели себя «как следует», считая секс лучшим способом дрессировки. Что девчонки при этом чувствовали - знают только Катины стихи. Триста двадцать одно стихотворение! В основном о любви, вернее, о мечте о ней, особенно пронзительной в условиях подвала: «В объятиях матушки земли в рыданиях дрожу. О вечном - то бишь о любви - истории пишу...» Несколько посвящено Лене: «И помни: ты стала мне старшей сестрой, мы будто в единое слились с тобой». На Ленину долю страданий выпало больше, чем на Катину, но она не плакала. Она говорила: «Катя, у меня нет слез» - и растила в себе очередное моховское дитя, которое ненавидела уже в утробе... Но она была старшей и не имела права расслабляться.

Самое последнее стихотворение осталось недописанным: «В никуда убегали дни, годы, но текла моя жизнь, словно речка. А родные, наверное, дома за меня уж поставили свечку...»

Счастливый конец теперь есть, а окончания так и не появилось.

Оказывается, в счастливом состоянии стихи не пишутся.

- Я все от счастья забыла. Вот сейчас вспоминаю - и ничего не помню. Ни-че-го! Только первый день и последний. Ощущение, что все это было не со мной: читаешь в газетах про каких-то девчонок, жалеешь их. Мне иногда кажется: вот закрою глаза, потом открою - и опять окажусь там. В первые дни дома я даже спать не могла. Начинаю закрывать глаза и... Я так боюсь! Я столько боли всем причинила! Зачем я пошла на дискотеку? Зачем села в машину? Зачем согласилась выпить водку?

Эти вопросы останутся с ними навсегда. Мохов, гремя задвижками, будет еще долго возвращаться к ним в ночных кошмарах, а запах подвальной сырости станет преследовать из каждого подвала... Это не важно. Главное, что мы их дождались!

Их история дает надежду тысячам других родителей, чьих детей давно похоронили милиция с прокуратурой. Может быть, их сыновья и дочки тоже живы и точно так же ждут своего освобождения из таких же подвальных бункеров?

Но как их вырвать из этого плена?

И как вычислить того конкретного урода, который подколол их в свою коллекцию, как засушенных бабочек?

«Не принудительно было, а добровольно все!»

Я точно знала, какую книгу мне следует искать на полках в книжном шкафу, когда я попаду к Моховым в дом. «Коллекционера» Джона Фаулза. Случайность совпадений невозможна: тот же подвал с вентиляцией и та же навязчивая идея - насильно заставить себя любить. Пленниц, правда, две, а не одна, но зато точно те же альбомы, кисточки и краски... «А нету у нас книжного шкафа, - перехватывает мой взгляд мать Виктора Мохова Алиса Валентиновна. - Не читаем мы книг. Глаза бережем». Действительно, при обыске следователям прокуратуры удалось обнаружить здесь и изъять только одну книгу - Уголовный кодекс, в котором Мохов аккуратно подчеркнул все статьи, за которые ему предстоит сидеть. То есть он прекрасно осознавал, что делает!

Мама стареющего сластолюбца выглядит гораздо моложе 76 лет, чему у нее есть свое объяснение:

- Потому что никакого волнения у меня с сыном не было. Мы даже с ним за жизнь не поругались ни разу, никогда он мне не грубил. Все-все по дому делал - и огород, и парник, и кролики были на нем, и собаки! Соседкам по хозяйству помогал. Работал от зари до зари - встанет в 5 утра, придет вечером, немножко телевизор посмотрит да тут же в кресле и засыпает... Я просто удивляюсь, что могло произойти - он малый очень хороший!

И стыдно ей, и больно, и странно. «Нет, ну зачем ты такое сделал-то? Я никак не могу понять...» - время от времени останавливается она посреди комнаты и говорит в никуда. А потом начинает оправдываться: «Моя вина была бы, если бы ему было 16 лет. А ему шестой десяток...»

Знала Алиса Валентиновна или нет о том, зачем ее великовозрастный сын каждый день ходил в гараж? Следователям она однозначно ответила: «Нет!» Но ее цветущий вид и здоровье позволяют в этом усомниться: не догадаться о том, что в гараже кто-то живет, было просто невозможно! В конце концов там сутками горел свет - стоило только посмотреть счета за электричество, чтобы начать собственное расследование.

- А про Катю я вам могу все рассказать, у меня записано! - неожиданно оживяется она и с готовностью вытаскивает из кармана смятый листочек бумаги. - Я специально для себя отмечала: 11 января, воскресенье. Проснулась среди ночи, слышу - кто-то у сына в комнате есть. Я ему: «Ты какую там девку привел?» Он: «Не твое дело!» Утром проснулась - нет никого. 8 февраля просыпаюсь, опять слышу: кто-то есть. Март - никого не было. Апрель, 24: они с Катей копали вместе огород. 26 апреля, понедельник: Катя приходила в дом мыться. Черная-пречерная была. Я еще его спрашиваю: «Это что за чурка?» Он: «Да будет болтать-то - русская она! Беженка тут одна у меня живет». Почему же эта Катя не бежала-то тогда? У меня объяснение такое: не принудиловка это была, а добровольно все!

Я пересказала этот монолог Кате. Она вспыхнула: «Неужели вы думаете, что я бы не убежала, если бы у меня была хоть малейшая возможность?»

Почему она не бросилась за помощью к матери своего мучителя? Потому что после трех с половиной лет ада кажется, что против тебя весь мир. И уж тем более его мать...

Сразу после ареста Виктора Мохова местные газеты написали, что соседи будто бы видели, как Алиса Валентиновна носила с рынка тяжелые сумки с продуктами. Неправда - откорм Лены и Кати в задачу ее сына не входил, а крупа и капуста, которые составляли их дневной рацион, много места в сумке не занимают. Кроме того, Мохов, как оказалось, вел дневник, куда со скрупулезной точностью записывал все расходы на содержание своих наложниц. То ли готовился к выступлению на будущем суде, то ли отчитывался перед матерью за нецелевые расходы. В последнее верится с трудом: на сексуальные удовольствия Мохов денег не жалел, благо в окрестностях окруженного зонами города Скопина проститутки стоят недорого.

«Была бы у Витька нормальная жена - не бесился бы», - судачат соседи.

Она и была. 25 лет назад. Целых три месяца. «Слишком воинственная досталась!» - буркнула Алиса Валентиновна, отвечая на вопрос, отчего молодые развелись. Еще бы: с такой домоправительницей, как она, которая до сих пор проверяет, кто ночует в комнате у 53-летнего сына, ни одной молодушке не сладить...

Криминальные психологи в подобных случаях первым делом копаются в отношениях маньяка с матерью, справедливо отмечая, что будущие монстры переносят на мир то давление, которое оказывала на них в детстве властная родительница. Но в России все женщины властные. А все мужчины так или иначе больны эдиповым комплексом. Для того чтобы построить частную тюрьму и создать себе подобие семьи из полностью зависимых от тебя существ, которыми можно командовать, как матушка, одного этого условия мало. Ведь все остальное мужское население страны маньяками-то не стало...

Можно ли маньяка схватить за руку?

Встречу с Моховым пока не разрешает областная прокуратура. Жаль: преступники такого рода редко доживают до суда, потому что их обычно судит другой, гораздо более страшный и справедливый суд. Барнаульский маньяк Анисимов выскочил в окно 8-го этажа во время следственного эксперимента. Вятский изувер Комин повесился в камере. Новосибирского сутенера и насильника Квашнина в тюрьме забили ногами. Предыдущий скопинский маньяк Маркин, на счету которого десяток изнасилованных и убитых женщин и один ребенок, заявил следователю: «На суде я не появлюсь». И... умер от рака ровно за месяц до начала судебных слушаний.

Досадно, что у журналистов не всегда бывает возможность взять у этих нелюдей интервью, потому что разговор с ними важен не только прокуратуре и медицине. Обществу. Чтобы понять: что именно заставляет их однажды идти куда-то в ночь, подкарауливать, ловить, унижать? И можно ли их в последний момент схватить за руку?

МАМЕ

Мама, забери меня отсюда! Мама, я устала от бессилья.

Мама! Я разочаровалась в людях и в стране, где место есть насилию.

Мама, мое сердце неживое, но рукою нахожу пульс на запястье.

Мама, объясни мне - что со мною? Ведь 17 месяцев не ясно!

Мама, я боюсь ума лишиться, в четырех стенах ходя по кругу.

Тяжкий груз ложится на ресницы, каплями стекая с них на губы.

Мама, докричись, срывая голос, до меня, не выдержав разлуки.

Я не видела почти два года звезды и не слышала привычные вам звуки.

Мама, одиноко мне сегодня. Опустели полные глубины.

Мама, разделяют нас дороги, расстелившиеся лентой длинной.

Не пугает меня старый дьявол, но он запер на замок свободу.

Мама, не открыть его ключами. Мама, под землею я холодной!

Жизни смысл во тьме пустой не вижу, лабиринт судьбы мне неизвестен.

Мама, для меня тебя нет ближе, почему с тобою мы не вместе?

Надоело вспоминать, вздыхая, о тебе, умытая слезами,

Мама, что душа моя скрывает, невозможно описать словами...

День и ночь я меряю экраном, в тишине пишу стихотворенье.

Мое тело воздухом не станет, не проникнет невидимкой в щели.

Мама, между нами - километры. Мама, я тебя не позабуду.

Мамочка, ну где ты, где ты, где ты? Мама, забери меня отсюда...

(Это стихотворение Катя написала после 17 месяцев плена.)

(Окончание в следующем номере.)