2018-04-02T13:28:27+03:00

Николай Носков: Я «не формат» до сих пор!

Человек–легенда, вызывающий любовь поклонников и тихую зависть коллег [фото]
Поделиться:
Комментарии: comments119
Изменить размер текста:

От автора: В нашей стране есть артист, о котором мало пишут в газетах, ещё меньше его «крутят» по радио и практически, его нет на телевидении. Но, вот парадокс! При этом он регулярно даёт концерты и собирает, даже в кризис, полные залы! Хотя в этом не ничего удивительного! Николай Носков, человек – легенда, своим творчеством, вызывающий достойное уважение и любовь поклонников, и, зачастую, тихую зависть коллег ВМЕСТО ЭПИГРАФА

К фразе: «О человеке, можно судить по тому, как он относится к детям и животным!» Я бы добавил: « И как его животные относятся к человеку!»

Николай Носков встретил меня около дома, вместе со своей любимицей, овчаркой Розой. Когда я вышел из машины, она подошла ко мне, осторожно обнюхала и, поняв, что от меня не исходит никакой угрозы, тут же стала моей лучшей подругой, для чего мне даже не понадобилась взятка в виде ливерной колбасы. И тут я не сдержался:

- Вот она, самая «раскрученная» в нашей стране, после Мухтара, собака! Коля, она у тебя, хоть, кусается?

Носков: - Когда надо, кусается. А так… злых собак не бывает. Бывают злые хозяева.

Мы прошли в дом и расположились в уютной столовой. Роза подошла ко мне и положила свою очаровательную мордочку на колени. Но когда я включил диктофон, она с достоинством, тихо удалилась, дабы нам не мешать.

- Коль, мне бы хотелось сегодня поговорить не о том, где ты родился, учился, с кем жил, с кем пил – это можно всё на твоём сайте прочитать, а о твоём творчестве. Я бы даже сказал, о твоей творческой жизни. Потому, что в какой мере я знаю, твоя жизнь – это творчество, а творчество – это твоя жизнь. Ну, мы оставим в покое ансамбли «Ровесники» и «Надежда», в которых ты работал в 70 –х годах. Я, между прочим, тоже поработал в «Надежде», под руководством не унывающего Михаила Михайловича Плоткина...

Носков: - Мне, кстати, тут Миша звонил, у него юбилей и он: «Коль, по старой памяти… там…» Ему сейчас шестьдесят шесть, вроде. Я ему: «Миш, ну давай!» Прикольный такой, до сих пор весельчак. Тут же мне спел в трубку песенку, которую на диктофон петь нельзя!!!

- Ну, почему? Можно, только я это печатать не буду!

И Николай пропел… Минут пять, мы не могли упокоиться.

- Дай Бог, дяде Мише здоровья... Поехали дальше. Как я уже сказал, ВИА мы пропускаем, а начнём с рок-группы «Москва».

Носков: - Группа «Москва». Ну, это начало. И вообще, в какой-то степени, я Тухманова считаю своим учителем потому, что это был первый, настоящий опыт работы на студии. Серьёзный опыт. До этого, а это был восьмидесятый год, понятия никто не имел, по большому счёту, что такое студия. И как это, и что это такое там происходит.

- А как ты попал в группу «Москва»?

Носков: - Ну, это всё мы с Лёхой Беловым. То есть, когда я был в «Надежде», Лёха туда пришёл, как гитарист. И тоже поработал там не долго, как мне помниться…

- Текучка кадров там была ещё та!

Носков:- Да уж. Там Кузьмин Вовка был, я помню. Ну, вот. Я могу сейчас что-то напутать, но, кажется, Тухманов пригласил Лёшу Белова записать гитарную партию или что-то вроде того. В итоге появилась идея создать, всё-таки, рок-группу. Но не так, как Тухманов делал на пластинке «По волне моей памяти». То есть он писал свою музыку и приглашал там на каждую песню отдельного вокалиста, музыкантов собирал разных. Здесь просто, одна рок-группа.

- Это же был восьмидесятый год. С ума сойти! Тогда же слово «рок» вызывало нервную дрожь у музыкальных функционеров.

Носков: - Ну, официально его тогда не было вообще. Да, собственно, его и сейчас нет. Официально. Никто рок никогда не поддерживал. Рок-музыканты – это такие аборигены, которые бегают сами по себе. Вообще, интересная жизнь у нас в стране. Мне кажется, что если бы музыканты сами что-то не делали, то у нас вообще ничего бы не было. Я говорю о тех структурах, которые называются там: Министерство культуры, прочие. То есть они занимались, но в основном, запретами. А поддержки никогда не было!

- Наиглупейшая ситуация! Если они не хотели, что бы западная музыка проникала сюда, с точки зрения здравого смысла, нужно было создавать свою рок-музыку. Как, к примеру, это делали те же самые болгары. Болгарская арт-рок группа ФСБ была вообще государственной группой. Если не ошибаюсь, её название расшифровывалось, как Формат Студии «Балкантон». «Балкантон» - это, как наша «Мелодия». А у нас запрещали. Да и вообще чудес у нас много. Но, вернёмся обратно. Группа «Москва».

Носков: - Ну, группа «Москва» - один из самых запомнившихся в моей жизни творческих фактов. Работа с Тухмановым для меня была очень интересной. Тогда я был пацан, мне тогда было 23 - 24 года. Вот такая большая практика работы с мастером. Причём, работать с ним было очень легко. Он не был таким, что я, мол, мастер и здесь должно быть так, как тут написано. Всё-таки он давал такой люфт для собственного творчества. Я помню Тухманов, однажды, когда мы «демо» писали у него на даче, у него там была своя студийка, восьмиканальная, кажется, то стекла не было, а была дверь, которая просто закрывалась, где стоял микрофон. Я помню к нему приехали люди какие-то, а мы все тут тусуемся. И он рассказывает, как он меня писал: « Я сел в студию, включил микрофон. Коле сказал, «поехали», фонограмма пошла в наушники, он поет. И я сижу, слушаю, слушаю. И думаю, ну, прям, разорвал меня изнутри. Разорвал! Что ж он там делает? Я дверь открываю, заглядываю. А Коля стоит спокойно, руки на груди скрестил и поёт. А у меня там внутри всё разрывается, вообще». Да, интересное было время. Но очень быстро нас разогнали.

- В каком году разогнали группу «Москва»?

Носков: - в 83. Отыграли мы всего несколько концертов. И в итоге, на Тухманова «наехали». Он вызвал нас к себе, я помню, на Кутузовском проспекте у него была квартира. Мы все приехали к нему, и он сказал: «Ребята, такая история. Я больше такой рок играть не буду. Буфером стоять не могу между Министерством культуры и вами. Поэтому распускаю всё. А к тебе, Коль, у меня есть отдельное предложение». Я говорю: «Какое?» Он: «Давай я займусь тобой, как сольным исполнителем. То есть у меня есть одна песня. Давай мы её запишем. Впихнём на телевидение и радио. И будешь ты у нас такой Валерий Леонтьев». Ну, я подумал, прикинул. И решил попробовать. Это была баллада на стихи Маяковского, называлась она «Ночь». Это посмертная записка поэта. Записали её. На телевидении была такая передача «Музыкальный киоск», вела её Элеонора Беляева, помнишь такую?

- Ну, ещё бы!

Носков: - Удивительная, очень хорошая женщина. Она многим артистам тогда помогла. Ну вот, меня ей представили, а перед записью мне Тухманов сказал, что я теперь сольный артист и должен выглядеть соответственно.

- Типа галстук-бабочка?

Носков: Ну, да. Что-то вроде того. Обычно я выходил на сцену в майке. Там такая негритянка была вышита, волосы такими бусинками, кожаные джинсы, удлинённые волосы. И, по большому счёту, для телевидения тогда костюма у меня не было. А мне ещё кто-то сказал, что лучше белый. БЕЛЫЙ! Есть такой товарищ – Илья Словесник, мы с ним ещё в «Ровесниках» вместе работали. Я звоню Илюхе и говорю: «У тебя есть костюм какой-нибудь прикольный». Он говорит: «Есть. Белый костюм у меня». Вот. Илюха дал мне этот белый костюм. Я тогда, и в этом белом костюме… представляешь?

- С трудом.

Носков: - Так я ж ещё ему в этом костюме дырку сигаретой прожёг.

- ???

Носков: - Стою, курю перед съёмкой. А тут, вдруг команда на съёмку. Ну, денег же тогда вообще не было. Жалко же выкидывать начатую сигарету. И я решил её зачинарить, и в карман. А она до конца не зачинарилась. Мне потом Илюха: «Покупай у меня костюм!!!». С этим костюмом ещё та была тема. В итоге эта песня прозвучала, один раз её показали. Но потом так получилось, что Тухманов мне сказал: «Коль, ничего не получается. Даже с сольным, ничего не получается». А я тогда и не спросил его, в чём причина? Ну, не получается и не получается.

- Голос у тебя капиталистический. Пел не по-советски.

Носков: - Да. Мне и говорили тогда: прибери тембр, диапазончик там. И вообще, что Вы так поёте экспрессивно о любви. Мягче надо, поспокойнее. Их шугала такая проникновенность голоса. Они же всё оберегали народ от эмоций. В принципе, я долго думал, что такое «формат», «не формат». Вот идёшь на радио, даёшь песню, а тебе говорят: «не формат».

- Даже тебе говорят: «НЕ ФОРМАТ»?

Носков: - Да! Я постоянно «не формат»! Ты что? Я никогда форматом не был.

- Кошмар! До чего мы докатились! Коль, я в шоке! Уж от тебя я это не ожидал услышать!!!

Носков: - А я тебе сейчас объясню. «Формат» - «не формат». Эту формулу я для себя вычислил. Вот «формат» для них (чиновников от шоу-бизнеса, прим. автора) - это эмоциональное, психоделическое восприятие музыки. И это восприятие они сделали очень узким. И по идее все должны туда подпадать. А если певец, или музыка, или аранжировка, которые приносят на радио, телевидение, психоделически не умещается в эту рамку, то есть больше эмоций, чем положено, тебе сразу говорят: «не формат». И дело совершенно не в стилистике музыки. Рок, джаз - это не имеет значение, по большому счёту. Именно психоделическая составляющая музыки и является основополагающим моментом. И вот, конечно же, когда группа «Москва», с её навороченной музыкой: эти смешанные размеры, весь этот арт-рок, вышла, чиновники смотрели на это, как на непонятное какое-то изобретение. А что же касается песни на стихи Маяковского? Был юбилей у Тухманова, и он мне позвонил и предложил вспомнить эту вещицу, с которой начинали. Я сказал: « С удовольствием!» Он сказал: «Давай, приезжай ко мне». Я приехал к нему, мы посидели, выпили коньяка. В итоге я его всё-таки спросил: «Давид Фёдорович, скажи! Вот ты тогда ногой двери открывал везде. Как так получилось, что опять запретили уже не как группу, а теперь уже меня. И кто это мог сделать?» Он говорит: «Это сделал Образцов». То есть вышла статья в «Советской культуре», где Образцов, так обойдя некоторые углы, организовал статью, где текст, приблизительно был такой: «я не буду называть фамилию этого тэнора, который там пел и маститого композитора, который написал на стихи Маяковского музыку, но я надеюсь, что это звучать больше никогда не будет». По тем временам, такая статья в «Советской культуре» - это как похоронить.

- А Образцову какое было дело до того что ты поёшь. Ты ж, в конце концов, не кукол у него воровал?

Носков: - Ну, видать где-то, когда-то видел Маяковского. Может сидел с ним где-то рядом. Я не знаю. Но так случилось, что он у телевизора был, а может и не был – ему кто-то понарассказывал. Это сейчас уже не имеет значения. Но после того как Образцов организовал статью, Тухманову тут же позвонили и сказали, чтоб этого певца больше нигде не было. В итоге и тут запретили. Так самое смешное, что когда я спел эту вещь на юбилее Тухманова, это совсем недавно было, певцов там было вагон и ещё две тачки. Так, когда концерт шёл по ТВ, я думал, посмотрю, интересно же. Тухманов там за роялем, как-то так знаешь, такая ностальгия. Вот, я смотрю телевизор. Меня нет. Звонит мне потом Любаша, жена его, и говорит: «Коль, ты прости!» Я говорю: «Что случилось?» Она: «А тебя вырезали». Уже в наше время! Она сказала, что биться с каналом они не стали. Раз канал так решил – это бесполезно. Тыры-пыры. Короче, в наше время вырезали.

- Я тебе удивляюсь. Тебя выкидывают из эфира, а ты об этом рассказываешь и смеёшься. Другой бы на твоём месте волосёнки на всех местах у себя рвал.

Носков: - Так меня сейчас постоянно вырезают. Даже на концерте Мазаева. Вот юбилей Мазая был, и я там спел. Я хочу снять фильм о Гумелёве, и написал уже к нему несколько саунд-треков, симфонических. Ну и пришёл к Мазаю, а он попросил: «Коль, не надо там шейк-ин-шейк какой-то. У меня ж там симфонический оркестр, спой что-нибудь такое, для души. Вот так. По-своему». Я говорю: «Хорошо. Давай я спою на стихи Гумилёва, один из саунд-треков к фильму - «Озёра» называется». В итоге, Мазай звонит и говорит: «Коля, я перед тобой в долгу!» Я: «А что такое?» «Тебя вырезали!» Всех показали. Всех! Меня вырезали. Так, что я «не формат» до сих пор. О! Кстати, а история с песней «На меньшее я не согласен». Удивительная история! Я приехал на «Русское радио». Там как бы все свои. Давно друг друга знают. И я приношу песню. Серега Архипов сидит, слушает. Слушает-слушает. Потом говорит: «Коль, обалденная песня! Но могу тебе сказать следующее: ты знаешь, мы гимнов не раскручиваем. А у тебя это гимн какой-то. Но есть один шанс». Я говорю: «Какой?» Он: «Вот, как бы есть такая идея, чтобы гимн России, кстати, о гимнах, спели разные исполнители». У меня сразу шары на лоб выскочили. Гимн - это гимн. Это же не песенка. Он и должен звучать, как гимн. А он мне и говорит: «Ну, Коль, хочешь, чтобы твоя песня «На меньшее я не согласен» звучала на радио, решай. Поёшь или не поёшь гимн. У тебя неделя времени». И я… а что мне ещё делать? Говорю: «Хорошо». И он сразу открывает дверь и туда: «Так! Песня: «На меньшее я не согласен», четыре радиостанции. Вперед!!!» Всё. А я пошёл и сделал гимн России. Ну, постарался, как мог, конечно. Но… эта идея. Она может, и сделала, что-то такое, хотя понравилось. И молодежь переписала себе его на диск. Я знаю несколько молодых ребят, лет по 25 – 30, которые слушают в машине гимн. А один раз меня остановил ДПСник, узнал и говорит: «Как жаль, что сейчас нет гимна в Вашем исполнении. Такой кайф было просыпаться, когда Вы его пели». Так, что мало, что меняется у нас.

- Да, в сущности, ничего и не меняется. Если раньше была политика партии. То сейчас политика денег.

Носков: - Ну, знаешь. Политика денег везде, во всём мире. Но у нас это всё как-то гипертрофировано. У нас, если уж денег, так денег. И поворачивается всё сразу на 180 градусов. Нет такого, чтобы лояльно было. Деньги? Я согласен – да! Но есть люди, которых не надо оценивать уж совсем по финансовой стоимости. Они, всё-таки несут что-то со сцены. О чём-то говорят: добром, вечном, настоящем, серьёзном. На таких людях, понятно, можно зарабатывать. Но уж не совсем так тупо, как на какой-то обычной поп-звезде, которая известна, и ходят на неё лишь потому, что она по телевизору всё время маячит. А убери её на месяц оттуда. Всё! А у нас такого нет. У нас если деньги, то всех без разбора, ставят в одну очередь. И на всех просто, тупо зарабатывают деньги. Как будто, на тот свет можно унести всё это. Всё-таки должны быть какие-то вещи, которые с сердцем связаны. Но, не получается. У нас даже организаторы концертов сейчас какие-то зашоренные. Вот спроси его про музыку артиста, которого он привозит. За редким исключением они знают творчество того, с кем работают. Они даже в зал не заходят, во время концерта, когда артист поёт. Сейчас вообще в шоу-бизнес пошли люди далёкие от музыки. Вот ты сам музыкант. Вспомни. Ещё лет десять назад, как летали на гастроли. Был день отдыха. Нас куда-то вывозили, что-то устраивали, что-то показывали. На следующий день был концерт. Потом ночь отдыхали, а на утро вылетали обратно. А сейчас? Вот мои ближайшие гастроли. Утром я самолётом вылетаю, вечером концерт, ночным рейсом обратно. Всё одним днём.

- И самое поразительное, что все знают ответы на исконно русские вопросы нашего классика: «Кто виноват?» и «Что делать?» Но при этом, в лучшем случае, ни кто ничего не делает, а в худшем случае, делают в точности, да наоборот.

Носков: - Потому, что если у нас уж бабло, то до посинения бабло!!!

- Ладно! Вернёмся обратно. Эпопея с Тухмановым закончилась. Тебя в Советском Союзе запретили. Как ты шёл дальше? Ведь насколько я тебя знаю, ты не из тех людей, которые сдаются.

- Носков: - Ну, я естественно писал музыку, пытался собирать какие-то группы. Но однажды мне позвонил, ныне покойный, Викштейн – это «Поющие сердца» и сказал: «Коля, у меня тут есть аппаратура, столько-то киловатт, студия в Доме офицеров. Собирай команду. Будем делать РОК!!!». Я приехал к нему домой. Мы с ним упились виски. Пришла его жена и нашла нас на кухне, валяющимися на полу. Она была просто в шоке! Приходит домой, а тут двое валяются. Мы выпили тогда, просто не меряно! Но до этого, правда, успели всё решить: что делать и куда двигаться. И вот тогда, я собрал музыкантов. На бас-гитаре тогда был Алик Грановский. Ну, в общем, потом это выросло всё в группы «Мастер» и «Ария».

- Так, вот оказывается, кому за это дело надо памятник ставить? Но твоё имя с «Арией не связывают.

Носков: - Ты знаешь, я воспитан на арт-роке. И думал собрать таких музыкантов, которые могли бы такую музыку делать. Но, чуть позже я заметил, что когда выходил с репетиции, они начинали играть монотонные «рифы», в духе раннего «металла». Но мне грустно от такой музыки и я понял, что происходит что-то не то. И потихоньку так, раз, и отошёл в сторону. А потом туда пришёл Кипелов. Потом они раскололись. И получилось две группы: «Ария» и «Мастер». А теперь уже и Кипелов отдельно, «Ария» отдельно, «Мастер» отдельно. В общем, всё так и распалось. А начало было именно таким.

- Так значит тебя «Ария» должна папой называть!

Носков: - Мамой!

- Ясно. Ну, теперь, естественно, «Парк Горького». Извини, но от этой темы не уйти.

Носков: - Ну, это одно из ярчайших событий в моей, так сказать, творческой жизни. «Парк Горького». Н-да! Ну, тоже история не простая, честно говоря. Какой-то, удивительный я человек. В смысле, сам себе удивляюсь. Ведь когда меня звали в «Парк Горького», я отказывался.

- Да, ты что?

Носков: - Да-а. Я не хотел туда идти. Потому, что была группа «Москва». Там с Лёшкой у нас были постоянные какие-то такие, знаешь, недомолвки. С одной стороны, мы с Лёшкой очень творческая пара. Тандем вообще шикарный. Потому, что когда мы с Лёхой собираемся вдвоём, всегда получается что-то такое бомбёжное. Такое, настоящее. А с другой стороны. У нас так: вот двое когда мы - мы работаем, как только третий появляется между нами, и тут начинается вообще разболт полный. И в итоге всё это распадается. И всё это как-то… вот, как сейчас Лёха с «Парком» делает, не понятно. То один у него поёт, то второй, то третий. Так оно и в «Москве» было. Не поймёшь, что он там мутит. И в итоге, я, как бы памятуя об этом, когда Стас Намин мне звонил, и говорил, что есть такая возможность сделать группу и поехать в Америку, я, так на эмоциях, но спокойно совершенно, отказался. Я сказал, что не буду участвовать. Не хочу. В итоге, все в шоке: как это так, не хочешь. Амэрыка жжешь. Вот. Ну, Америка – Америкой, а я сказал, что у меня есть свои причины на это. К тому же в это время мы с Серёгой Маркиным, сейчас он в Америке живёт, хороший такой гитарист, пытались делать свою музыку. Но потом, всё-таки была ещё встреча со Стасом, потом ещё. И однажды я уже Серёге Маркину говорю: «Серёг, ну честно говоря, с точки зрения творческих амбиций, это же прикольно, написать что-то, спеть это на английском языке. И что бы ещё это выстрелило». И Серёга сказал: «Попробуй!» Ну, и вот, мы с Лёхой начали работать опять. Мы очень быстро написали, за месяц, десять песен, всё аранжировали. Приехали американцы, представители «Polygram». Послушали. Сразу отобрали три или четыре вещи. Ну и мы с Лёхой дальше всё писали-писали. В общем-то, быстро всё сделали. И в итоге песня «Bang»…

- Стала мировым хитом!

Носков: - Да, стала хитом. Вообще интересно было. Президентом «Polygram», тогда был Дик Эйшн. Такой старичок. Он взял песню «Bang», «демо» ещё, принес домой, и включил её внукам, не сказав при этом, кто это, что это. Внуки: «Вау! Это круто!!!» И он говорит: «Всё! Это хит. Раскручиваем это». Вот так, через внуков всё пришло. Ну, а дальше? Дальше уже не интересно было. Потом началась полная непонятка, с менеджментом в первую очередь. Когда он захромал, заваруха началась. И нас, по сути, кинули уже одних. Живём в какой-то там не понятной гостинице, вообще без копейки денег. А тут ещё какие-то суды, пересуды. Стас нас тащит домой, в Москву. Американцы предлагают совсем другое, кинуть Стаса. В общем, там такая возня! А у меня ещё родилась дочь, а я не мог домой полететь. Я ж ребёнка ждал очень. Я вообще в шоке был. Словом, для меня тогда всё и закончилось с «Парком».

- И ты возвращаешься с 11 долларами в кармане.

Носков;- Да-а! Так оно и было на самом деле.

- Ну, и дальше что?

Носков: - Дальше… ни кому не нужен, ни кто не знает. В то время «Парк Горького» не раскручивали в России. Это потом, после меня, появился «Moscow Calling» и только тогда вложили много денег, было телевидение и радио. Поэтому «Moscow Calling» раскручен в России до безумия. А когда вышел первый альбом, то, практически, его в России ни кто не видел и не слышал. Это он в Штатах шикарно пошёл, а у нас… я помню «Музыкальный лифт» был, и вот там ребята пытались что-то делать.

- В «Музобозе», по моему, раз или два «Парк» показали.

Носков: - Вот я и говорю: где-то, чего-то так, мелькнуло, и всё. А такое, чтобы радио крутило, тучи клипов по телевидению – ничего подобного.

- Что тоже « не формат»?

Носков: - Нет. Просто ни кто этого не делал. И вот, когда я приехал, меня вообще ни кто не знает. Кто такой? Откуда? Очень серьёзное испытание было для меня. Сорваться с вершины в яму. Но я каждое утро бегал. Рано вставал, бежал пять километров, добегал до пруда, переплывал его. Это, кстати, американцы меня приучили к этому. Я и в Америке бегал. Понимал, чтобы отработать два часа на сцене, а тем более на большой сцене, какого-нибудь Дворца спорта, нужно иметь хорошие физические данные. И вот, помню, бегу я по лесу и думаю, раз я ещё это делаю, то значит, у меня всё будет нормально. Такой аутотренинг. И вернувшись после пробежки, я брал гитару, закрывался, дочь спит маленькая, шуметь-то нельзя, и в комнатёнке или в туалете потихонечку так, играл, сочинял, писал. Ну и так, очень долго, медленно всё это шло. Собрал команду. В ней Четвергов был Дима, шикарный гитарист, на басу - Петя Мокиенко, тот, который сейчас в «Аракс». Я записал «демо» на английском языке и отослал его в Италию, Данию. Из Италии пришло сразу предложение о контракте. Но мне показалось, что Италия и рок-музыка – это бред какой-то. Ну, какой в Италии рок? Его и до сих пор там нет. И из Дании, тоже пришло письмо, что интересно. Мол, давайте думать. Ну и в итоге от Италии я отказался, а с Данией у меня что-то не очень получилось. И вдруг звонит мне Боря Зосимов и говорит: «Коль, ты не дёргайся никуда. Я тут получаю филиал «Polygram», представительство в России. Давай ко мне. Поедем в Европу, записываться будем. Всё сделаем, как надо!». Поехали мы в Германию, выбрали студию. Оказалось, что это студия Дитера Диркса, продюсера «Scorpions». Он когда увидел фамилию мою в списках, прислал лимузин, встретил шикарно. И я сразу к нему в кабинет. Он мне: «Давай устаивайся, а вечером съездим в одно местечко, попьём пиво, и поболтаем о том, о сём». Вечером он приехал на машине, забрал меня. Мы поехали в пивнушку, такое местечко интересное. Сидим, пивко попиваем, болтаем. Вспоминаем «Scorpions»: как «Парк» работал с ними, как Дитер их нашёл, как он их сделал, как они «кинули» его, как он на них обижен. Ну, и я ему фактически в наглую: «Слушай, Дитер! Я приехал один, без продюсера. Может спродюсируешь меня?»

- Погоди, а Зосимов?

Носков: - А Зосимов здесь, в Москве. Он только на проездку деньги дал. А так, я всё сам делал.

- Н-да! Ну, а Диркс что?

Носков: - А Диркс мне: « Ну. Спродюсируй! Я ж музыки твоей не слышал». А я ему, раз, кассетку с «демо» из кармана: нате, пожалуйте. Тогда ж CD ещё не было, 93 год. Отдаю ему кассету, а он мне: «Ну, ладно. Ничего не обещаю. Послушаю её сегодня, на ночь глядя. Если что-то воткнёт - спродюсирую, помогу. А если не воткнёт, то уж тут не обессудь». Утром мне звонок в номер, Дитер звонит и говорит: «Давай, приходи ко мне в кабинет». Я прихожу, и он мне: «Слушай, эта песня, эта и эта. Караул! Меня зацепило. И у меня уже идея, как клип снять. И всё такое». Я думаю: «Во, класс!». Не ожидал. Я ж приехал просто альбом записать. А тут человек собирается меня продюсировать. К тому же с именем. Его ж в Германии, в то время, звали «Великий Дитер». Тут же на следующий день приехала «Musica Viva» - европейский MTV. Сняли обо мне репортаж. Причём, интервью на двух языках: на английском и на русском. Я говорю: « А на русском зачем?» А они мне: « Ну, ты же русский? По приколу. Мы же Европа, а не Америка. Здесь все говорят на своих языках». И мне вопрос на английском, я отвечаю на русском. Вообще, у меня так чуть-чуть башку сносило. Это же надо было с английского переводить и при этом не забывать отвечать по-русски. Правда потом всё выровнялось и я начал отвечать на английском. Интересное было такое интервью. И после этого «Viva news» крутило репортажи обо мне две недели. Я на улицу не мог выйти. Тут же Дитер прислал мне список, где я должен побывать в течение трёх месяцев. В каких должен быть тусовках, с какими людьми должен буду общаться.

- Высший пилотаж!

Носков: - Потом пришёл Фрэд, его напарник, но он уже юрист, и сказал: «Ну, ты с Дитером все творческие темы решил. Вы, как творческие люди, в дёсны расцеловались, теперь давай решать финансовые вопросы». Я ему: «Финансы – это не моя тема. Вот у меня там есть рекорд-компания «Polygram», Борис Зосимов. Вот все финансовые вопросы к нему». Он говорит: «Давай, звони ему, пусть приезжает. Здесь всё готово. Запишем альбом. Запулим его сначала в Японию, Корею. Там же концертный тур прокатим. Потом в Европе это же сделаем, а дальше посмотрим». Я просто прыгал до потолка. Ну, наконец-то, всё нормально!!! После стольких мучений. И я звоню Зосимову, говорю: «Боря, давай, приезжай. Тут уже всё налажено. Всё готово». А он мне: «Не могу приехать. У меня жена в Америке рожает. Давай ты там сам разруливай».

- Ни чего себе!!!

Носков: - Я Фрэду говорю: «Слушай, он не может приехать». А он мне: «Ну, вы русские оригинальные! Идёте, идёте и когда надо сделать последний, решающий шаг, вы: а ну его на хрен». И в итоге, Фрэд с Дитером мне сказали, что если они не идут на контакт, то у меня есть только один выход - расторжение договора с «Polygram». И тогда они меня возьмут на контракт и сделают так, как надо. Но Боря со мной три года контракт не расторгал и я не мог ничего делать вообще. Я ему звонил, он прятался. То его нет, то он трубку не берёт, то он в отъезде, то ещё чего-нибудь.

- Эпопея с хромающим менеджментом у тебя на «Парке» не закончилась.

Носков: - И не говори. Тут опять такая же хрень! Так, Боря потом, в «Акулах пера», разносил меня: «Он мне денег должен!» Ужас.

- Выходит, что этот проект сорвался потому, что Зосимов, и сам в нём не участвовал, и тебя не отпускал.

Носков: - Конечно. Дитер с Фрэдом не могли подписать со мной контракт, пока старый на мне висел. Они же люди нормальные. Главное, чтобы всё чисто было. Потому, что если вдруг проект выстрелит, чтобы тут же претензий не было с третьей стороны. Зачем им эта головная боль. И когда всё это потом кое-как образумилось, я потом понял, что мне надо принимать решение: или я в России что-то делаю, или я, всё-таки опять уезжаю, но теперь уже в Европу, и там что-то делаю. Я стоял на распутье. В итоге, все-таки, принял решение, что у себя стране надо делать. Забыть этот английский язык и создавать на русском языке. Ну, и естественно, как у любого творческого человека: встал вопрос! После того, как работал в команде, в группе: что писать? Если писать то, что писал в «Парке Горького», то постоянно будут сравнивать с этим. Хуже, лучше. В этом нет смысла. Нужно, что-то другое. Свежее. Вот, возьми Гэбриэла. В «Genesis» он один, а сольно он другой. Совершенно другая музыка. Тот же Стинг. «The Police» это одно, а когда он стал Стингом - это Стинг. И взять, к примеру, гитариста из «Kiss» Эйса. Кстати, менеджер «Kiss» мне предлагал менеджмент, когда «Парк» уже был на излёте. Но я отказался. Так вот. Был я у Эйса на концерте в Далласе. Он пытался делать то, что делал в «Kiss», не ставя перед собой никаких других творческих задач. И что? У него ничего не получилось. «Kiss» - это шоу. А у Эйса из всего шоу только гитара светилась. Ну, и в итоге у него всё и закончилось. А «Kiss» до сих пор существуют.

- Коль, почему, все-таки, у тебя родилось решение петь на русском языке, ведь в любой другой стране мира принято петь рок именно на английском.

Носков: - Понимаешь, Лёш. Когда, я сделал для материал для Европы, я понял, что надо завязывать с английским языком. Потому, что нет никакого смысла, жить в родной стране и петь на английском. Мне кажется - это бред! Ну, популярность будет, на концерты будут ходить, но любить по-настоящему не будут, потому, что не будут тебя понимать. А для русского человека, это очень важно, о чём ты поёшь. У нас такая страна. В Европе, например, не особо парятся большинство артистов по поводу серьёзных тем в текстах песен. А у нас, нет. У нас ты можешь особо не уметь петь и играть, но вот о чём ты говоришь, это самое главное. И я, понимая это, задумался, что ж такое сделать, чтоб на самом деле это была русская музыка, а не подделка американской, на русском языке. И вот мне пришла идея выпустить альбом с симфоническим оркестром. Я еще, когда в «Парке» был, мне хотелось сделать что-то такое, используя платформу русской классической музыки: Прокофьев, Чайковский ну и так далее. И тут я уже, как сольник, начал двигаться в этом направлении. Ведь меня ж ни кто не шпыняет. Когда ты в группе работаешь, там коллективное творчество. Гитарист обязательно должен соло играть…

- Барабанщик – тоже…

Носков: - Ну, как это, если барабанщик соляк не заделает?! Концерт в пустую. Вот. И группе работать легче, потому, что ты всё-таки плечо чувствуешь. А вот сольник – это другое дело. Потому, что ты один и всё делаешь сам. От «а» до «я». А если ты ещё и думающий музыкант, продумываешь сам, как всё оригинальней сделать. И у меня получилась странная вещь, которая схожа с тем, что получилось у Рода Стюарта. Когда я потом это узнал, я очень удивился. Ну, просто идентичный со мной путь. Когда Стюарт ушёл из группы «Faces», он выпустил рок-н-рольный альбом. Его же все привыкли видеть таким крашеным – перекрашенным, ирокезы какие-то, отвязный такой. А тут рок-н-ролл удобоваримый. И публика его не поняла. Тогда он делает такую вещь: надевает костюм и выпускает альбом с симфоническим оркестром. И публика повалила к нему. После этого он опять делает рок-н-ролл и до сих пор он Род Стюарт, и никто не вспоминает «Faces».

- И у тебя после группы «Николай» появляется альбом с симфоническим оркестром «Дышу тишиной». Кстати, из моей коллекции СD, два раза тырили один и тот же диск. То есть один раз стырили, я купил диск второй раз, и к нему ноги приделали. Угадай с трёх раз, какой?

Носков: - Намёк понял. На, держи.

- Да я не к этому. Хотя, спасибо. Вот теперь под замок его положу. Ты знаешь, я, когда впервые услышал «Дышу тишиной», он на меня он произвёл огромное впечатление. Очень искренний альбом.

Носков: - Он очень откровенен. И вообще он получился. И аранжировки интересные, они не простые. Не на смычок написаны.

- Это как, не на смычок?

Носков: - Ну, это когда скрипач ведёт смычком в одну сторону до конца, потом в другую. А пока ведёт, отдыхает. Я искал профессиональных аранжировщиков, чтоб оркестр по- настоящему звучал, а не как игра на стрингсе. Большинство оркестров сыграть сразу не могут. Очень долго репетируется. Вообще, аранжировка написана на маленький, камерный состав. А на камерный состав писать сложнее потому, что музыкантов мало, а плотность звучания должна быть серьёзная. Поэтому там наслоения, контрапункты разные слои звучания.

- Кстати, к нашему разговору о «политике денег», спасибо Иосифу Пригожину за то, что он дал, всё-таки, возможность многим людям услышать этот альбом.

Носков: - Смешная история была с этим альбомом. Я пишу новый альбом, а Пригожин никогда не знал, что я пишу.

- Никогда не знал?!!

Носков: - Нет. Никогда. И вот, сижу в студии «Мосфильма», Вася Крачковский писал. Сидим, уже сведение идёт. Вдруг звонок. Пригожин. Я так: «Да, Иось, чего?» Он мне: «Что делаешь?» Я ему: «Как, что? Пишу» Он: «А что пишешь?» Потом, раз так, затих. А музыка-то играет, симфонический оркестр звучит. Он музыку услышал и: «А чё, похороны что ли?» А потом после паузы, так с надеждой: «Коль, а хит-то есть?» Я говорю: «Есть». Он: «Что, с симфоническим оркестром хит есть?» Я говорю: «Есть!» Он: «Ну, привези что-нибудь». Я взял две песни, кажется, «Дышу тишиной» и «Это здорово», привёз ему. Он послушал и от «Это здорово»… в общем, зацепила она его. Кстати, она до сих пор звучит и не просто так. Тут мне мои слушатели письмо прислали и рассказали, что у себя на свадьбе вместо марша «Мендельсона» включили «Это здорово». Это прикол! Даже видео прислали: стоят молодые, а оркестр играет «Это здорово».

- Вот так всё и меняется. И лет этак через двадцать, во всех ЗАГСах: это здо-ро-во! Ну, ладно. Смех смехом, а дальше ты собираешься продолжать писать для симфонического оркестра?

Носков: - Я эту тему не оставляю. Как говорил уже раньше, есть идея снять фильм о Гумелёве и туда я пишу треки для симфонического оркестра. Но сейчас это уже более серьёзно, чем даже «Дышу тишиной». Потому, что я уже поднаторел в этом. Ведь «Дышу тишиной», это был мой первый подобный опыт работы с симфоническим оркестром.

- Зато, какой!!! Слушай, Коль, у меня сейчас такая мысль возникла. Ведь у тебя нет никакого, официального музыкального образования. Ты не заканчивал никаких музыкальных училищ, консерваторий. А пишешь для симфонического оркестра.

Носков: - Да, я самоучка.

- Я бы назвал это другим словом – самообразование. Потому, что сейчас у нас наличие диплома, не есть присутствие образования. Вот, кстати, совсем недавно, обратилась ко мне одна очередная восходящая «звездулечка». Ей понравилась одна из моих песен, и она захотела её спеть. Я, как белый человек, написал ноты, отдал ей. Но когда я увидел, что она смотрит в ноты, как пингвин на летающую тарелку, я был в замешательстве. Но дальнейшее меня вообще убило. Она спросила: «А вы мне напеть можете?» Я испытал настоящий шок! Человек, с дипломом высшего музыкального учебного заведения по классу вокала, не знает нот. Это же элементарная теория музыки, которая преподаётся шестилеткам в первом классе музыкальной школы. А ты без всякого диплома пишешь для симфонического оркестра.

Носков: - Ну, с нашей образовательной системой сейчас всё ясно. У, кстати, меня есть идея создать свою вокальную школу и набирать туда не денежных пацанов, а талантливых. Но нужна поддержка. У нас всё хорошее сделать сложно. Вот «раскрутить» какую-то непонятку, на это деньги всегда находятся. А сделать что-то серьёзное, очень тяжело.

- Н-да! Вернёмся к тебе. К твоим образовательным мытарствам.

Носков: - Во времена ВИА, для того, чтобы получать не пять пятьдесят, а семь пятьдесят или, не дай Бог, десять рублей с концерта, нужно было иметь образование. Ну, что делать? Я отправился в институт имени Гнесиных.

- К тому времени уже вышла пластинка группы «Москва»?

Носков: - По-моему, уже да. Или мы только закончили её писать. Я не помню. Приезжаю туда, в Гнесинку. А там госэкзамены идут. Захожу к преподавателю. Могу сейчас перепутать, но, кажется, её фамилия Кобрина была, замечательная женщина. Она мне говорит: «Коль, сейчас госэкзамен. Хочешь, посиди на экзамене, послушай, как мои студенты поют». Я посидел, послушал. После экзамена она говорит: «Ну, и как тебе мои студенты?» Я говорю: «Вы знаете, когда они выходили и пели, я закрывал глаза, чтобы не видеть, в чём человек одет, как двигается, чтобы не ассоциировать ни с чем. Слушал только вокал. И вот, как бы, фамилии разные объявляют, а такое впечатление, что поёт один и тот же». Она мне: « Вот видишь, как ты ярко это заметил. А мои… я одного похвалю. Скажу, что вот так петь надо, они все его и копируют». Ну, а сейчас уже давно в Гнесинке вокал по моим записям преподают.

- Это она тебе сказала, что тебя по вокалу уже учить нечему?

Носков: - Вообще весёленькая история получилась. Она пригласила меня к себе на следующий день домой, чтобы прослушать. В тот день экзамены шли, времени у неё не было. Мне тогда ещё ребята говорили, что раз домой пригласили, значит автоматом зачислят. Ну и я, как нормальный, рок-н-рольный пацан, купил цветы, бутылку шампанского и пошёл к педагогу. Помню, дождь был. Она открывает, а я мокрый с цветами в одной руке, с шампанским в другой. Она говорит: «В первый раз у меня такое, чтобы ученик приехал прослушиваться с цветами и вином. Так мы что будем делать: петь или пить?» Я говорю: «Как скажите!» Она мне: «Может, тогда споёшь что-нибудь?» Я сел за фортепиано и спел балладу Билли Джоэла. Она послушала и говорит: «Вот у тебя там есть интересное звукоизвлечение. Как саксофон звучит. Я пытаюсь своим ученикам привить нечто подобное, но бесполезно». В общем, долгим у нас был с ней разговор и в итоге она мне говорит: «Ты знаешь, мне тебя учить-то нечему. Да и учиться ты не будешь. Тебе же это будет не интересно. Скажи честно. Зачем тебе это нужно?» Я ей честно: «Мне «корочка» нужна». А она мне: «Ради «корочки есть другие заведения, где не так всё строго, как у нас». Я тогда и подумал. Действительно, мне ходит туда, годами просто сидеть в аудитории. Я бы не выдержал. И я отправился в «Кулёк» (институт Культуры, прим. автора). Там педагог была, занимающаяся народным творчеством, такая народница махровая. Мне: «Садитесь, пойте!» Ну, я сел за пианино, спел что-то. Она мне вдруг говорит: «Ну, что? Будем ломать». Я: «Что ломать?» Она: «Ну, как что ломать, молодой человек? Мне тут наговорили, что у Вас голосище! А у Вас низ не очень, и верха так себе. Да и хрипите Вы. Это не пение! Так что будем ломать». Я: «Ломать? Ломайте что-нибудь другое!» И бегом оттуда. Вот так и получилось, что я остался без официального образования. Ну, может оно и, слава Богу!

- Я знаю, ты и на гитаре играешь, на фортепиано. И на барабанах умеешь.

Носков: - Ну, на уровне, чтобы аккомпанировать себе.

- Не скромничай. А аранжировки?

Носков: - Ну, и аранжировки. Нет, что касается симфонических оркестров, тут я, конечно, пас. Тут нужен человек с консерваторским, классическим образованием. И тогда, я ищу товарища, который бы понимал, что я хочу, и точно бы знал, как это всё делается. А так, да! Вот сейчас я пишу новый альбом и делаю наброски аранжировки, чтобы стилистика была понятна. А потом мы садимся на репетиционную базу и пробуем всё «вживую».

- Ну, гитара, фортепиано, барабаны – это понятно. А что тебя на баян-то потянуло?

Носков: - Баян, это ещё в семье было. Смешная история. Отец очень хотел, чтобы в семье из сыновей, а нас трое было, кто-то стал музыкантом. Во мне он, как-то не углядел склонности к музыке, и решил, что старший брат, Царствие ему Небесное, будет музыкантом. А Сашке медведь на ухо наступил. Да ещё и потоптался здорово. Удивительно! Два брата. Один глухонемой, в смысле музыки, зато рисовал очень хорошо. А я, и слышу хорошо, и чувствую музыку, а вот с карандашом туговато. Ну, так вот. Отец купил ему баян.

- А тебе карандаши и альбом?

Носков: - Слава Богу, нет! Но, брату баян. А тому, какой баян? Он на нём так, трынь-брынь. И всё «мимо кассы». А я тайком брал со шкафа баян и по самоучителю разучивал какие-то польки. И когда старший брат заставал меня за этим делом, я получал подзатыльник. Он забирал у меня баян со словами: «Это мне!» И опять его на шкаф.

- Что-то мы отвлеклись. Вот, альбом «Дышу тишиной» вышел. Как Пригожин раскручивал его? Это ведь не поп-музыка.

Носков: - Ну, как? Записать-то записали. Но никто не верил в то, что я поеду на гастроли с этим альбомом. Он же к коммерции ни какого отношения не имеет. На радио, что поставишь? Опять же была смешная история, но уже с песней «Это здорово». Когда Иосиф принёс альбом на русское радио, мне тут же позвонил Серёга Архипов и сказал: «Коля, ты написал что-то неимоверное! Вообще, из вон выходящее!!! А песня «Это здорово» не просто хит, а хитяра! Но скажу тебе одно: если ты после второго куплета, на модуляции не вставишь барабаны, то она не будет хитом». Я говорю: «Серёга, ты вообще знаешь, как альбом называется?» «Какая разница, как называется!» Я говорю: «Нет, это большая разница. Он называется «Дышу тишиной», какие барабаны?» Он мне: « Не, Коля! Помнишь клип «Guns- N- Roses»? Он там за роялем сидит. И вот ты сделай на модуляции, чтобы барабаны бабах! Гитары там!» Я ему: «Серёга, другая концепция альбома. Давай сделаем так: ты можешь поставить хотя бы на неделю в эфир песню в таком виде, в каком она есть. Вот если через неделю в «стол заказов» звонки не пойдут, тогда я туда вставлю барабаны. Это не проблема, барабаны вставить». И в итоге, дней через десять у них в «столе заказов» телефон просто разрывался от заказов на песню «Это здорово».

- У тебя тогда, я помню, вместе «Это здорово» шёл клип на песню «Снег».

Носков: - Очень хорошая песня. Она и сейчас на концертах воспринимается «на ура». А прошло уже сколько лет?

- Десять лет.

Носков: - Вообще, временем проверяется музыка. Удивительно. Я столько песен понаколбасил, они куда-то все исчезли. Я даже их не помню сам. А остались именно настоящие песни. «Снег», «Это здорово». Вот сейчас «По пояс в небе», «На меньшее я не согласен» людям очень нравится. Это позиция такого мужского манифеста. На меньшее я не согласен! И всё тут!

- Мужская позиция. К сожалению, мужиков на сцене у нас раз, два и обчёлся.

Носков: - мужики есть, позиции никакой нет. Я всё-таки о серьёзных вещах разговариваю с людьми. И они слушают. Странная вещь получается. Вроде люди приходят ко мне на концерт развлекаться, но я их не развлекаю.

- Ты знаешь, я был у тебя на концерте и обратил внимание на то, что люди, при входе в зал, выключают звук мобильных телефонов. Это я видел только у тебя перед концертом. Больше не у кого.

Носков: - У меня очень красивая публика. Слушающая и думающая.

- Они идут слушать твой концерт, а не смотреть, как это всегда у нас бывает.

Носков: - Да, меня они слушают. Когда, особенно идёт «Дышу тишиной». Со сцены видно где-то до десятого ряда и я часто наблюдаю, как многие люди сидят с закрытыми глазами, в какой-то медитативном, собственном вакууме. И слегка раскачиваясь, слушают. Они даже не смотрят на сцену. Им важна сама музыка. Звук, который идёт со сцены. Мне это очень нравится. Сейчас у меня публика вообще шикарная. Мне тут организаторы сказали, что я собрал всех, от поклонников рока до любителей симфонической музыки.

- Я вот ещё на что обратил внимание. Тебя нет на телевидении. Ты мало звучишь в радио эфире. Ты не участвуешь в тусовках. Не заказываешь скандальных статей для пиара. У тебя не падали прилюдно штаны, ты не обнимался с какой-нибудь Голливудской кинозвездой на пляже в Малибу, не худел, не толстел, не снимался обнажённым для женского и, тьфу-тьфу, для мужского журнала. При этом твои концерты идут с завидной регулярностью. Билеты на них раскупаются за две-три недели. И всегда у тебя полный аншлаг. И это радует. Потому, что доказывает, что у нас есть настоящие ценители музыки и что в нашей стране есть настоящий исполнитель, который, не смотря ни на что, занимается настоящим творчеством.

Носков: - Ну, а на что смотреть-то? Если смотреть на то, что происходит в стране с искусством, то вообще тогда нужно «завязывать» с этим.

- Но многие не выдерживали. И в поп-музыку уходили, и вообще с музыкой разрывали.

Носков: - Ну, я тоже экспериментировал. В моих первых альбомах, после Германии, меня понесло в электронику. Я начал смешивать диджейское звучание с гитарами. Там получилось такое «Heavy» тяжёлое с электроникой.

- Ты экспериментировал, извини, что перебил тебя. Тот же Глен Хьюз, к примеру, тоже экспериментировал. Он, то в хард-роке альбом выпустит, то в джаз-роке. А возьми «Aerosmith». Что не альбом, то эксперимент. Но они, также как и ты, оставались верными своей музыке. Музыке, которую выбрали для себя. В данном случае, рок-музыке. Тот же альбом «Дышу тишиной», это рок-музыка, только под симфонический оркестр. А я же говорю о другом. О том, что многие уходили вообще в другое направление. Проще говоря, в попсу, ради быстрых денег, идя на поводу толпы. Конечно, гораздо легче, выпустить песнюшку в «формате» и спокойно «стричь лавандосы». Тем более что если у тебя до этого уже было имя. Но ты-то экспериментировал на свой страх и риск. Кстати, а сколько времени ты катал эту электронную программу?

Носков: - Я так поработал пару лет. Но знаешь, поездил я с концертами, посмотрел на публику. И увидел, что они вроде слушают меня, все эти электронные бульканья, переливы всякие, в общем, всю эту хрень. Слушают типа: «Да. Молодец. Мол, экспериментирует». А в глазах у них такое: «Ну, пусть подурачится, а потом вернётся туда куда надо». После двух лет гастролей я почувствовал то, что мне из зала посылалось. И в итоге выпустил «Дышу тишиной» и «По пояс в небе».

- У тебя в альбоме «По пояс в небе», звучит курай. Как ты его раздобыл?

Носков: - Я долго искал нужный духовой инструмент. Я не хотел струнный. Я пробовал много разных народных струнных инструментов. Но они с моим голосом не работают. Здесь нужно было дыхание. Я дышу и рядом со мной должен тоже кто-то дышать. Я перепробовал тучу всяких наших жалеек, вертелок, сопелок, свистелок, гунделок. Индийские флейты, японские дудки. В общем, всё, что есть в Москве этно, все приходили ко мне на репетиции. Пробовали, играли. Но все это такое медитационное, тихое. В рок-музыке не работающее. И я уже отчаялся. Полтора года искал. И тут я еду в Уфу, на гастроли. У меня был свободный день, и организаторы сказали, что приехал дудукист Джавад.

- Тот, который с Питером Гэбриэлом работал?

Носков: - Да, и с Гэбриэлом работал. Он такой дядька известный в мире. Ну, в общем, пришёл я на концерт. Но там диаспора армянская собралась и они ему бедному так и не дали ничего сыграть. Они выбегали сами на сцену. Плясали, орали. Словом, дудук я так толком и не услышал. И тут я по ряду смотрю, сидит парень. Футляр у него такой круглый, как для чертежей, между ног держит. Я вижу, что музыкант и организатору говорю: «А что это у него такое?» Он говорит: «Курай, наш национальный башкирский инструмент». Я ему: «А ты этого музыканта знаешь?» Он: «Да. Это известный у нас человек, Роберт Илдашев». А на сцене уже начался полный килдык, такая чисто армянская туса. Дудукисту уже вино выносят, еду. Детей тащат ему, типа: «Благослови, гуру!» Я думаю, ну что уже тут смотреть, и попросил организатора подойти к Роберту, договориться о том, что бы я мог послушать звук этого инструмента. Мы вышли из зала. Нам нашли комнату. И вот когда Роберт дунул в курай, я понял: всё! Нашёл. Привез его в Москву, записали. Роберт поучаствовал в альбоме. А потом пошёл по рукам. Я знаю, что у Сукачёва в концерте участвовал. Ещё там с кем-то записывался.

- Ясно. «По пояс в небе». Что для тебя этот альбом? И вообще, как он родился?

Носков: - «По пояс в небе», это поиски… ну, как бы это сказать? Я в одно время обратился к истокам русской культуры. Мне захотелось посмотреть, как и чем на Руси изначально жили люди. Я по крупицам собирал информацию: литературу определённую, карты, где могли бы ещё сохраниться капища какие-нибудь, и прочее. Ко мне люди начали приходить, которые пытаются сохранить хоть что-то в этом плане. Но потом я понял, что у нас этого уже ничего нет. Всё уничтожено на корню. А то, что сейчас существует, это всё искусственное. Больше шоу, нежели истинное что-то. И мне захотелось посмотреть, как это сохранено у других народов. Вот так начались мои путешествия на Тибет, в северные Гималаи, в Перу. И первое путешествие было в Храм Шивы, это северная Индия. Но там я был не в поисках Бога, а через призму музыки впитывал в себя всё, что там было. Ведь, на мой взгляд, правильно говорят, что важна не цель. Важен путь и как ты его прошёл. Чем пропитался на этом пути. И вот я две недели пешком, как паломник ходил, ночевал в мужских монастырях. Встречи были интересные. Я помню, шёл по тропе и вдруг, среди множества паломников, там же святые места, мне на встречу идёт монах с учеником. Ну, все проходят мимо, а тут мы с ним глазами встретились и без слов отошли в сторону. Сели у пропасти и проговорили два часа. Со мной был индус, который с хинди переводил мне на английский язык. И ты знаешь, тот монах мне интересную вещь сказал. В конце разговора он спросил меня, чем я занимаюсь. Я ответил, что музыкант. И тогда он произнёс: «У тебя одна из величайших профессий на земле. Поэтому посмотри, запомни всё, что здесь увидел. И давай домой. Вот в своей музыке и попробуй всё это выложить». В принципе, так оно и вышло. Я, получив все эти впечатления от путешествия, вернувшись оттуда, на одном дыхании написал «По пояс в небе». Это такой альбом… романтика, наполненная духовными переживаниями, природой, контактом с ней. А следующий альбом, который я сейчас готовлю, он более жёсткий. И в текстах, и в музыке. Это меня напитала уже наша, современная жизнь. То, что с людьми делает радио, телевидение. Все эти ломки ночные. Сидишь и не понимаешь, что происходит в мире. Захламили вообще, мозг людям. Какими-то катастрофами, кого-то насилуют, кого-то убивают. Сейчас телевизор невозможно включить. И вот, это всё меня подпёрло, и я решил, более-менее зло об этом рассказать.

- А когда альбом выйдет?

- Носков: - В будущем году. У меня юбилей. Будет опять большой концерт, тур и новый альбом. Даже название у альбома уже есть.

- Скажешь?

Носков: - Не-а!

- Понял. Ну, тогда тебе сложный вопрос. Ты работал в Америке, и не на русскую аудиторию. Твоя песня «Bang» стала мировым хитом. Ты очень известен и популярен, не смотря ни на что. И не звездишься.

Носков: - Я и никогда не звездился.

- Почему?

Носков: - Наверно, это всё-таки, из-за воспитания в семье. Мои родители, особенно бабушка, она прожила сто четыре года, были люди верующие и выпячивание себя, у меня в семье не было никогда. У нас дни рождения детей никогда не праздновали. Надо праздновать День рождения Бога. А то получается, ты свой День рождения празднуешь, а День рождения Бога, нет? Значит, ты ставишь себя выше Бога? Зато Пасха у нас, был самый большой праздник. Неделю у нас дверь была открыта в квартире. И к нам заходили все: соседи, знакомые. Накрывался огромный стол и все выпивали, ели, пели, плясали. И так целую неделю. Поэтому родители, никогда не ставили задачи выпячивания себя. Мол, проявляй себя, показывай! Типа, смотрите какой я павлин и какой у меня хвостик! Иногда я, конечно, бываю раздражителем в нашем шоу-бизнесе из-за того, что у нас в нём творится. А вот так выпячиваться, у меня такого никогда не было. Я и в «Парке Горького» когда был. Там больше впереди стоял Маршал, а я как-то в тенёк всё уходил.

- Вот на твоём примере, я лишний раз убеждаюсь, что чем музыкант, как профессионал выше, тем он проще, как человек.

Носков: - Ну, да! Тем он открытей и спокойней. Настоящий музыкант, музыкой занимается.

- В отличие от «поющих трусов». Там чуть светанулась по телевизору, всё! Она уже «звезда».

Носков: - Ну, здесь задачи совершенно разные. Знаешь, как говорят у нас в шоу-бизнесе? Скромность – путь в неизвестность! Скромный? Значит, умрёшь неизвестным! И у них нет другого выхода. Если не будут кричать о себе, то крикнут другие и их затопчут.

- И их роскошной жизни придёт конец! Ну, или какая другая рифма!

Носков: - Для них музыка – это единственный способ заработать на хлеб. А для меня музыка – это моя единственная возможность выразить себя. Ну, а если мне за это ещё и будут деньги давать, то это вообще великолепно! Поэтому публика моя, которая до сих пор ходит на мои концерты, это единственные мои инвесторы. Я это понимаю так, что когда люди покупают билеты на мой концерт, они делают такой инвестиционный аванс, который звучит следующим образом: « Вот, мы ходим к тебе на концерт, но ты должен понимать, что мы даём тебе деньги для того, чтобы ты работал дальше. А не просто бегал, дурака валял и показывал там, неизвестно что по телевизору». Вот я это расцениваю так. И поэтому я не могу позволить себе выйти пьяным на сцену или в плохом настроении. Или там выйти, полчаса отпеть под «фанеру», и сказать: «Всё! Пошли на фиг! Я поехал!» У меня такого не бывает, и быть не может. Я каждый концерт работаю с полной отдачей. Потому, что уважаю тех людей, которые ко мне пришли. Это они мне дают возможность заниматься музыкой. И за это им низкий поклон.

- Я думаю, что сейчас могу сказать тебе, за твоих поклонников, СПАСИБО! Не часто в наше время услышишь от артиста слова благодарности в адрес своей публики, сказанные так искренне. Ну, что? Поехали дальше. Фонд «Дикий мёд».

Носков: - Когда я начал работать над альбомом «По пояс в небе», я достаточно серьёзно начал изучать этнику: какие инструменты, откуда, какие корни у них и так далее. Открытия были просто потрясающие. Вот, например, балалайка – это совершенно не русский инструмент, а татарский. А вот зурна, как раз русский национальный инструмент, который потихоньку перекочевал на Кавказ. И кавказцы сейчас думают, что играют на родном, своём инструменте. И вот изучая всё это, мне захотелось сделать хороший, большой, международный этно-фестиваль. Пригласить таких настоящих представителей каждой культуры со всего мира. Но, как оказалось, у нас в стране не так-то просто всё сделать. Вот пивной фестиваль сделать очень легко. Подписали какую-нибудь пивную кампанию и всё! Они пиво свалили. И понеслось. Я был на одном таком фестивале. Со стороны посмотрел – это какое-то «Ледовое побоище». Все в доску пьяные, друг на друга тошнят. Всё загажено везде. Мерзота такая! Вот на это есть деньги. А на что-то доброе, светлое – нет. Я очень благодарен Платонову, председателю Московской городской думы, который помог мне оформить этот фонд. Потому, что все меня тут же посылали подальше с этим фондом. Ну, а после оформления начались настоящие перипетии, очень серьёзные. Тут и наши религиозные деятели отреагировали очень негативно. Типа, что ты нам сейчас привезёшь жёлтых, чёрных, коричневых. Я говорю: «Почему только желтые и чёрные? Здесь будет наша страна, волжская тема, например, донская». Ну, в общем, меня не поняли. В этом смысле у нас не всё так просто. Поэтому сделать хороший этно-фестиваль, создать такую некую толерантность, посеяв в людях доброе отношение к другим конфессиям, очень проблематично. Ценности, они же общечеловеческие и не принадлежат какой-то одной конфессии. И если кто-то думает, что именно эта конфессия права, а другие нет, то такие люди не правильно делают. И они работают не на созидание, а, наоборот – на разрушение. И сейчас фонд не работает. Да и многие дела, которые я задумывал, не получились. Потому, что это в меньшей степени коммерческие мероприятия. Как только дело не коммерческое, у нас никто ничего не хочет. Первый вопрос: «Выхлоп, какой?» И если там выхлоп не большой, сразу все в сторону уходят. У нас же привыкли получать сразу процентов 200, а то и 300. А если чуть-чуть наварить, да ещё получить при этом духовный бонус, нет. Никому не нужно. Я думаю, вряд ли найдётся сейчас какой-нибудь меценат, как великий Третьяков, который по крупицам собирал картины художников и создал Третьяковскую галерею. Сейчас, как не зайдёшь в интернет, включишь телевизор, откроешь газету: бабы-яхты, бабы-яхты. Ну, что мозги больше ни в какую сторону не работают? Вот и получается, что создать что-то для людей, чтобы высветить в них какую-то светлую вещь, вот здесь денег не находится. Потому, что выхлопа нет. И, если честно, я устал этим заниматься, ведь моё основное дело – это заниматься музыкой. А тут надо идти в политику. Врать!!! Идти и врать! Вот, если тебе 20-25 лет, ты ещё можешь думать: «Вот сейчас повру, а потом помоюсь». А вот когда тебе 55, то тут можно не успеть отмыться. Времени может не хватить. Да, потом эта ломка самого себя вряд ли стоит всего этого. Ну, сделал бы я фестиваль, оболгав самого себя. Вряд ли мне принесло бы это моральное удовлетворение, настоящее эстетическое.

- Ну, хорошо. Эстетика – это понятно. Неужели тебе никогда не хотелось стать богатым, материально. Деньги-то всё равно нужны!

Носков: - Деньги? Ну, что деньги. Ведь главное знать не сколько денег, а сколько тебе надо! Всем деньги нужны, только надо конкретно понять: мне нужно столько-то. Что бы жить нормально, более или менее свободно. Покушать, съездить отдохнут, вернуться и опять работать. Лично мне нужны деньги только для того, чтобы то, чем я занимаюсь, люди могли услышать и увидеть. Чтобы была вот эта возможность. И всё! Больше-то они зачем нужны?! А вот уже сверх этого – это головная боль. Думаешь, как их сохранить. Потом нужно ещё столько же денег, чтобы сохранить эти деньги.

- А потом, для того, чтобы не потерять те деньги, которые сохраняют эти деньги, нужно ещё столько же денег!

Носков: - Значит ещё больше их надо! А это значит, кого-то надо обмануть, кого-то «кидануть», от кого-то убежать, где-то спрятаться. Где-то зарыть, чтоб никто не знал. И всё! Забудь про музыку. Так, что богатство для меня – это то, что внутри меня, а не окружающая мишура.

- Выходит, ты счастливый человек?

Носков: - Да, конечно! Вот я, Лёш, честно тебе скажу. Если бы я не был музыкантом, я бы вряд ли выжил в этом мире. С ума сошёл бы. У меня есть универсальный инструмент - музыка. Вот когда я беру инструмент в руки или, включая компьютер, делаю аранжировку, я улетаю. Мне не нужны, ни наркотики, ни всякая другая хрень. Всё! Меня нет в этом мире! А потом, когда я кладу инструмент или выключаю компьютер – я возвращаюсь. И, так! Что нужно сделать? Собаку надо выгулять, жене позвонить, тут что-то сделать, там подправить. Быстренько всё сделал, взял инструмент в руки, и опять меня нет. Поэтому, когда некоторые музыканты, особенно те, которые бухали полжизни, а потом вдруг, раз и стали религиозными, начинают говорить: «Что меня рок-н-ролл сделал таким». Я им не верю. Значит по сути своей, они сначала наркоманы, а потом музыканты. Вот, мне кажется, так. Лично меня музыка от всего спасла. И от наркомании, и от каких-то ещё негативных вещей в жизни. Она мне вообще помогла найти себя в жизни. Я всё-таки понял, кто я такой! Дело в том, что я не ищу себя и своё место в музыке. Я через призму музыки ищу своё место в жизни. Вот в чём дело. Поэтому и говорят, что Носков взял и записал альбом с симфоническим оркестром, а потом выпустил альбом в этно-рок. Делает чё хочет! Музыка дала мне возможность выразить себя, сказать людям о себе. Потому, что говорить о себе в интервью: газеты, журналы, телевидение – это такое! Это, как «нарежут» тебя. Захотят плебейско-позитивным сделать, нарежут так, захотят придурком показать, «нарежут» этак. А музыка – это то, что я честно и откровенно говорю. И это уже не вырежешь и не перекроишь.

- Поэтому ты и не даёшь «дежурных» интервью?

Носков: - Ну, не всем, а только избранно. Тем журналистам, которые гламур и прочее - я, до свидания!

- Спасибо, мне это лестно!

Носков: - Так ты и не журналист. Ну, а если серьёзно, я очень избирательно сейчас отношусь к этому. Потому, что понимаю, что даже в смысле какой-то популяризации, это мало, что даёт. Потому, что попадая в какую-нибудь передачу, где сидят такие гламурные полураздетые девицы, накаченные силиконовым позитивом, я понимаю, что мне тут говорить не о чем. Я лучше всё музыкой скажу.

- Спасибо, Коль, тебе огромное, за этот разговор и вообще за всё то, что ты делал и делаешь. И ждём новый диск.

Носков: - И тебе, Лёш, спасибо. Постараюсь не разочаровать.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ Я раньше часто задавал себе вопрос: в чём феномен Носкова? В его таланте? В умении донести до слушателя, через музыку, свои мысли? В непреклонности, по отношению к выбранному пути? Безусловно, всё это так! Но после сегодняшнего разговора, меня осенило. Феномен Николая в его огромной энергетике, излучающей тепло и доброту, которую он всю отдаёт без остатка. Сегодня, сидя напротив него, я это физически почувствовал. Про таких как он, говорят: «Поцелованный Богом». И дай Бог, чтобы так было и дальше!!!

Алексей Савченко.31 марта 2010 года

Николай Носков "Снег".

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также