Политика

Христианский исход из города-мученика

Спецкоры «Комсомолки» Александр Коц и Дмитрий Стешин передают из сирийского Хомса, в котором уже полгода не прекращаются бои
Армейская бронетехника российского производства сдерживает вылазки боевиков на улицах Хомса.

Армейская бронетехника российского производства сдерживает вылазки боевиков на улицах Хомса.

Дамаск. Два часа ночи, «час волка». Где-то на окраинах города бьют тяжелые орудия. Гул от выстрелов разносится по столице. Звуков разрывов не слышно — цели артиллерии в паре десятков километрах от столицы. Кто стреляет и куда, понять практически невозможно.

Зажатый тисками международных упреков и требований Асад лишен возможности открыто противостоять «вооруженной оппозиции». По крайней мере, на подступах к своей столице. Поэтому на утро никто ни перед кем не будет объясняться за ночную канонаду. Затянувшийся уже на 15 месяцев конфликт власти комментируют подчеркнуто сдержанно: «Террористическое подполье практически сломлено, очаги сопротивления локализованы, ситуация в стране стабильная, езжайте куда хотите, сами посмотрите».

Только куда хочешь поехать не получается. Водители, покидая пределы мегаполиса, не гнушаются сделать крюк километров в 30-40, чтобы проехать по «безопасной дороге». Над прилегающим к Дамаску городом Дума в знойном воздухе вьются черные столбы дыма. Идея посетить такие районы, как Ранкус или Тель таксистами и вовсе воспринимается, как самоубийственная. В любом случае, подобная попытка упрется в неминуемый блокпост, которых на трассах Сирии в последнее время стало на порядок больше.

Другое дело - Хомс. Третий по величине город, постоянно в прицеле мирового внимания. Бои здесь не прекращаются с конца прошлого года, и эта точка на карте страны – модель Сирии и макет невеселого будущего. Центр страны, разнообразие социальных прослоек, кварталы высоток и частные сектора - некогда небольшие деревни с различными конфессиональными пристрастиями, объединенные в одну агломерацию. Именно здесь занялся пожар, разбрасывающий всполохи фанатичной межрелигиозной ненависти.

ВЗРЫВНАЯ ПАНОРАМА

Хомс. 10 утра. С крыши гостиницы «Сафир» открывается панорама на весь город. Уже который месяц здесь никто не прикрывается покровом ночи — отдельные районы во всю «утюжатся» артиллерией. Засевших и укрепившихся в жилых кварталах боевиков иначе не выкурить.

Со времени многообещающего старта плана Кофи Аннана правительственные войска потеряли более 500 человек убитыми. И с «вооруженной оппозицией» тут предпочитают не церемониться. Вот справа, за многоэтажкой, один за другим вырастают несколько темно-сизых грибов, с запозданием в секунду ветер доносит звуки мощных разрывов. За спиной, в паре кварталов стрекочет пулемет, где-то поближе неприятно щелкают одиночные выстрелы.

Гулко ухает слева, и в небо поднимается густой черный дым. Наконец, чуть ли не над ухом рявкает пушка, укрытая в каком-то дворике. В раскаленном от свинца и палящего солнца небе уже час жужжит незримый беспилотник, под ногами звенят упавшие на излете пули калибра 5,45. А по примыкающей к отелю улице как ни в чем не бывало, ездят такси, веселые дети семенят с экзаменов, не обращая внимания на «музыку войны».

Такая же идиллическая картина в фойе единственной работающей гостиницы Хомса. Под кондиционерами с серьезным видом прохаживаются наблюдатели ООН, отказавшиеся ездить в «горячие» районы, пьют кофе генералы и медики Красного полумесяца. В ресторане идет важное и немного бессмысленное совещание с участием мэра, военных и гражданских переговорщиков и представителей комиссии по освобождению удерживаемых на территории боевиков мирных граждан.

- По нашим данным сейчас на контролируемой ими территории находятся до двух тысяч гражданских, - рассказывает нам член этой комиссии, старейшина Хомса шейх Хабиб аль Фанди. - Бандиты отказываются их отдавать. Они говорят, что если отпустят своих заложников, то армия сотрет их в пыль.

- Они это при личной встрече говорят?

- Да, для переговоров выбирается нейтральная территория, правительство гарантирует безопасность парламентерам. И на таких встречах мы пытаемся договориться. Варианты, которые предлагают боевики нам не подходят, потому что с потоком беженцев, могут скрыться и преступники. Мы в свою очередь предлагаем организовать шесть коридоров безопасности для мирных жителей. А также даем гарантии, что ко всем, кто сложит оружие, будет применена многоступенчатая амнистия. Сдавшиеся получат намного меньше того, что заслуживают. Компромисс пока не найден, но Красный крест уже согласился в случае необходимости отправиться в зоны боев для вывоза гражданских.

- А сколько всего в Хомсе боевиков на сегодня?

- От 10 до 15 тысяч...

ЭКСКУРСИЯ ПО МЕРТВОМУ ГОРОДУ

Это поразительно, но три месяца назад в Хомсе нам называли такую же цифру. Только тогда вся эта орава сидела в одном районе Баб-Амру. В марте район освободили, и теперь полторы дивизии «оппозиционеров» укрепились в районах Хальдия и Хамидия, жители которых издавна слывут приверженцами бескомпромиссного ислама. Впрочем, покуролесить они успели не только там.

Бойцы правительственной армии, где перебежками, а где приставными шагами проводят «обзорную экскурсию» по району Баб ас-Сбаа в квартале от передовой. Вывернутые наизнанку жилые дома, ощетинившиеся изогнутой арматурой, изуродованные разрывами гранат и автоматными очередями машины. Каждое окно превращено в бойницу, каждый подъезд дышит пороховой гарью и смертью, каждый перекресток простреливается насквозь. Но «экскурсоводы» не унывают, говорят, раз из Баб Амру бандитов выбили, то здесь и подавно зачистят. Рано или поздно.

Крадемся по кучам мусора и штукатурки вниз, к условной линии фронта. Под ногами – вещи, выброшенные из квартир: дорогие люстры с хрустальными висюльками, телевизоры, настенные часы, одежда, всевозможная бытовая техника – битая и раздавленная.

Зачем? Кажется, что повстанцы, которые прошли огненной метлой по этим улицам, пытались уничтожить все приметы современной жизни. В одном из переулков тротуары уставлены цветами в горшках. Провожатый объясняет, мол, это военные вынесли цветы из брошенных домов – так их легче поливать. Действительно, земля в горшках влажная, растения бодрые и зеленые, но смотрится эта оранжерея дико.

Сворачиваем в очередной «кривоколенный» переулок и натыкаемся на отечественную бронетехнику – БМП и танк Т-72 стоят в лужах масла. Здесь их прячут, обслуживают, заряжают. На ствол «бэмпэшки» чья-то заботливая рука надела черный мужской носок – чтобы не попали песок и штукатурки. Мы снимаем технику, но солдаты недовольны фотосессией, пока проводник не объясняет им:

- Это журналисты из России, и танки российские. Им можно их снимать, а вот другим – нельзя!

К ХРАМУ - СКВОЗЬ СТЕНЫ

Солдаты хохочут, и кто-то, нырнув на секунду в пролом в стене, вдруг выносит из темноты запотевшую бутыль с водой и стопку одноразовых стаканчиков. Мы, смакуя, пьем это царское угощение, и совещаемся. В каком-то довоенном путеводителе мы прочли, что Хомс для христиан – второй Иерусалим. Здесь, например, хранится часть пояса Богородицы. Его нашли в середине прошлого века в каменном полированном кубе, под алтарем одного из храмов. Здесь же издавна селились христиане, жили огромными общинами вокруг своих святынь. Спрашиваем солдат:

- Храмы уцелели? Можно пройти, посмотреть?

Нам объясняют - храмы остались. По мирным меркам – совсем рядом с нами храм Святого Антония. Но, напрямую не пройти – везде по нашему маршруту сидят снайперы и для порядка лупят вдоль израненных улиц. Им отвечают армейцы. Иногда скупо, иногда от души – дав очередь из пулемета или кинув гранату из подствольника. Кто-то из бойцов вызывается провести нас к цели через «хомсовское метро».

Заходим в какую-то квартиру с сорванной входной дверью, и через проломленную стену в ванной комнате оказываемся в здании на соседней улице. Короткая перебежка, очередной пролом в стене, кухня с раковиной заваленной окровавленными бинтами…Детские игрушки пищат под ногами… Успеваем заметить, что в квартирах на стенах висят иконы. Или валяются под ногами.

В куче горелой дряни мы подбираем плакетку с бронзовым ликом Христа. От жара огня ее перекосило, кажется, что Иисус еще больше склонил голову в своей безмерной скорби за человеческие грехи. Такой дороги к храму в нашей жизни еще не было. Дорога безлюдна.

Христианские кварталы пусты – по данным греко-католиков, из Хомса в Ливан бежало 138 тысяч наших единоверцев. А сколько бежало прихожан Сирийской православной церкви? Называют цифры от 50 до 70 тысяч. Но точного учета никто не ведет. И лозунг боевиков – «Христиан – в Бейрут!» отнюдь не пустое бахвальство. Они его фактически реализовали. Их научили опытные товарищи, оставившие на стене возле храма Святого Антония автограф на албанском языке: «KOSOVE». Международные организации привычно не обратили на религиозные зачистки христиан никакого внимания. Главное – демократия, а христианам, по их вере, заповедовано страдать. И нет конца этой библейской истории.

При храме Святого Антония оказалось монастырское подворье, школа воскресная и пансион для детей. Люди ушли отсюда ранней весной – между камней уже пробилась буйная трава. На брусчатке – следы от минометных мин. Все стены школы в тысячах осколочных оспин, и между ними, в окне, стоит совершенно невредимая икона. Верх оклада усыпан стеклом и пылью от штукатурки – икона не шелохнулась во время взрыва, выбившего окна. Икона закрыла собой класс с маленькими партами.

Эта икона Богоматери в окне школы при храме Святого Антония уцелела при взрыве, как бы прикрыв собой класс с маленькими партами...

Эта икона Богоматери в окне школы при храме Святого Антония уцелела при взрыве, как бы прикрыв собой класс с маленькими партами...

Мы бродим по монастырю, пока в одной из келий не натыкаемся на жуткую картину. В комнатке, судя по старинным фотографиям и вязанию, жила немолодая женщина. Над кроватью висят несколько выцветших литографированных икон, а над ними – след от автоматной очереди. Вторая очередь прошла ниже. Матрас и одеяло слиплись от крови. Кровь спеклась и потрескалась на жаре, как старая краска.

Внизу, во дворе, слышны голоса. Это последние жители христианского квартала пришли к паломникам. Абу Акан, пожилой мужчина, прихожанин храма, говорит с трудом. Весной его ранило – посекло осколками и контузило:

- В апреле боевики украли сына. Вернули через месяц, хорошо, что без выкупа. Так вернули, бесплатно. Правда, запытали всего… Я его сразу в больницу повез, и машину из гранатомета обстреляли. Вместе в больницу и попали.

Спрашиваем:

- Пытали за то, что христианин?

Абу Акан, глядя в сторону, говорит дипломатично:

- От них всем доставалось… Всем, кто не с ними.

Мирта, ставшая хранительницей храма, отпирает нам двери. Через проломленную крышу столбом падает свет. Снаряд или мина, судя по пролому в двухскатной крыше, прилетел от боевиков, с их стороны. Но, большинство осколков ушло вверх. И храм, в целом, почти не пострадал. Мирта обходит раненые иконы, касается их рукой и разговаривает с ними. Солдаты, веселой гурьбой ввалившиеся в храм, изумленно замолкают. Мирта ни на секунду не оставляла свой храм. Она рассказывает нам, как прятала старинные образа, как одна разобрала и схоронила в подвале старинный византийский иконостас. Мы спрашиваем ее:

- Почему вы не убежали? Почему не ушли вместе со священниками, сестрами монахинями?

- Я не смогла, - говорит нам Мирта, - это смысл моей жизни. Я не смогла отречься от самой себя.

ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Пережив все ужасы бандитского нашествия, женщина все равно не считает, что в действиях боевиков была религиозная подоплека. А вот представительницы русскоязычной общины города в разговоре с нами совсем не политкорректны.

У Натальи Дарбули и Инны Хасан в Хомсе свой небольшой салон красоты. На первом этаже работает Инна, приехавшая сюда в 1994 году из Одессы с сирийским мужем. Она делает прически местным модницам. На втором — Наташа из Одессы, перебравшаяся на ближний восток с супругом-алавитом в 1996, колдует над педикюром клиентки.

- У нас армия и полиция очень сильные, - заверяет Наташа. - мы понимаем, что они нас защищают. - И вранье, что началось тут все с мирных демонстраций. Мирными они не были изначально. Их первыми лозунгами были «Христиане - в Бейрут! Алавиты - в гроб!» Мой муж, алавит, как и вся его семья... А ведь в Хомсе 50 процентов жителей определенного вероисповедания поддерживают мятежников. Поначалу мы думали, то все это ненадолго, была надежда. Теперь ее нет, появилась какая-то усталость. Пусть их уже бомбят, пусть сносят районы с лица земли, лишь бы навести порядок. Каждый мужчина в этом районе готов взять оружие и пойти воевать с бандитами. Только дайте оружие.

- Там не с кем договариваться, - поддерживает подругу Инна. - И с самого начала не было. У них одна цель - просто убрать режим, одного человека. А то, что будет дальше со страной, их не интересует. Им наплевать на людей там не с кем разговаривать! (где в километре раздается громкий взрыв) Вот видите, ребята работают! Тут надо конкретно решать вопрос. Пока будут продолжаться поставки оружия, боевиков... Да что там, вон, в том доме к девочке нашей, тоже русская, сосед с автоматом пришел. Столько лет жили бок о бок, а теперь он ей говорит: «Убирайся!»

Только от своих мы услышали то, о чем не принято говорить среди сирийцев. В беседах с журналистами они упорно упрощают проблему до происков Запада, Аль-Каиды и «мирового сионизма». Наверняка, конечно, не без этого. Однако есть аксиома повстанческой и партизанской войны, которую мы в свое время в полной мере прочувствовали на примере Кавказа.

Без поддержки определенной части населения террористическое подполье не может существовать. И часть эта - салафиты, которых еще на рубеже 19 и 20 веков британцы «завезли» в Сирию, чтобы нагадить французам. Именно с исламскими радикалами в 1972 году без оглядки на мировое сообщество, отец нынешнего президента расправился жестко, едва они решили заявить о своих притязаниях на власть. Жестко настолько, что они притихли почти на 40 лет.

Однако под воздействием пьянящей эйфории «арабской весны» салафиты упустили момента взять реванш. По сути, Хомс сегодня - последний рубеж обороны Асада. Если он падет, при помощи Запада или без нее - неважно, трагедия этого города повторится с точностью, но в масштабах всего государства. С неизбежной резней религиозных меньшинств, исходом уцелевших и перманентным хаосом, выплескивающимся на сопредельные территории.