Дом. Семья

Когда старухи были молодыми. Часть 4

Детективная новелла или сказка для взрослых
Читайте приключенческую новеллу.

Читайте приключенческую новеллу.

Фото: Shutterstock

Продолжение. Начало см. Часть 1, часть 2, часть 3

СЛЕДОВАТЕЛЬ НИКИТА

В уголовном деле матроса дезертира Михаила Гусева вроде как была полная ясность. Свидетели допрошены, а, главное, гарнизонный суд вынес свой приговор заочный – 14 лет колонии строгого режима. И можно бы осужденного прямиком в тюрьму. Но большое начальство из военного округа решило, что пойманного матроса следует еще и очно представить перед судом, и еще ему пару лет добавить ради страха и дисциплины среди всех военнослужащих.

Так как дело матроса Гусева не очень сложное и ранее уж расследовано, то работу поручили молодому следователю гарнизонной военной прокуратуры Никите ЧернобелОву. Никита, юноша из простой рабочей семьи, пришел в профессию по зову совести и романтическому призванию. Любимые его фильмы с детства были «Неуловимые мстители», «Гардемарины», «Офицеры», конечно же, «Место встречи», которое изменить нельзя. Он жаждал искренне послужить Отечеству и готов был во имя Родины не щадить самого себя. Однажды в своем городке уральском ночью на остановке он спас от пьяных подонков девушку, смело пойдя на нож. Притом получил ранение, но с помощью подоспевших милиционеров, подонки были повержены. А далее, как в классической мелодраме: девушка Антонина стала его женой. И вот недавно Никита с Тоней приехали в гарнизон служить. Устроились на квартире съемной, но прокурор Чавычин пообещал жилье, если Никита за год не подведет.

Антонине, выпускнице фармацевтического, все тут не нравилось: эти сопки, погода, понурые, истощенные, шагающие в строю солдаты и матросня. То и дело какие-то идиотские крики со всех сторон «становись! Равняйсь! Смирно! Вольно! Шагом…!». Не люди, а дичь какая-то. Но Антонина знала формулу жены военного: чтобы стать генеральшей, надо выйти замуж за лейтенанта, помотаться с ним по гарнизонам дальним. Знала, и потому терпела. Не сомневалась в том, что ее Никита обязательно генералом станет, потому как он Антонину безумно любит. Ну а пока что можно и тут пожить, благо жалование у военных следователей нехилое.

Когда лейтенант Никита знакомился с делом Гусева, Никиту переполняла мерзость к этому человеку. «Как так, размышлял Никита, ведь этот Гусев почти что ровесник мой, моложе лишь на два года. Почти земляк. Мы с ним родились в одной стране. Оба из рабочих семей, фильмы одни смотрели, одинаково впитывали патриотизм. Ну почему же он стал предателем?!».

Мишку привели в кабинет к следователю Чернобелову.

- Садитесь, - кивнул следователь на табурет. – Ты тральщик зачем угнал?

- Не угонял я тральщик, товарищ следователь, неправда это.

- Я тебе не товарищ, а гражданин следователь! Это, во-первых, во-вторых, японцы нам передали тральщик. На этом тральщике обнаружены твои потожировые следы.

- Какие следы?

- Объясняю. – И лейтенант Никита прочитал Мишке небольшую лекцию про отпечатки пальцев. Он имел «отлично» по своей любимой криминалистике.

А после следователь слушал Мишку. Слушал, почти не перебивая, около часа. Чем дальше слушал, тем больше ему становилось не по себе. Совсем недавно старлей Кудимов, который служит здесь больше года, за рюмкой водки ему рассказывал, якобы тут в частях размах воровства продуктов дошел уже до того, что солдаты умирают от голода. Но следствию вмешиваться нельзя по причине военной тайны. Чернобелов тогда Кудимову не поверил пьяному. Но после, глядя на истощенных солдат, матросов, начал подозревать – что-то и впрямь неладное. И вот этот теперь матрос рассказывает, как было они с братишками ели подножный корм и даже собак, бывало. А прапорщик Потрошенко с мичманом Носороговым крали ящиками продукты. И как его поставили охранять ворованное, как прапорщик Потрошенко, наверно почуяв шухер, взял, обрубил швартовые.

- Ты, это, есть хочешь? – вдруг спросил лейтенант.

Мишка сглотнул слюну. Следователь закрыл кабинет на ключ, вынул из ящика свой обед. От запаха домашних котлет у Мишки внутри все сперло. Дальнейший допрос Никита уже отложил назавтра.

В тот вечер следователь Никита был очень замкнут, ужинал вяло, без аппетита.

- Случилось что-то? – спросила его жена.

- Да так, устал я сегодня очень, и завтра тяжелый день.

- Я же вижу, что неприятности у тебя на службе.

- Тоня, я не имею права раньше времени раскрывать тайны следствия. Обязательно позже все скажу.

В ходе следующего допроса Мишки следователь понял, что матрос рассказывает чистую правду. Но смущала одна деталь.

- Вот скажи мне, Гусев, ты, вижу я, человек разумный. Но зачем ты на прикладе автомата белиберду какую-то вырезал? Катерина Бочкина там какая-то? Девушка твоя, что ли?

- Я это, товарищ…, простите, гражданин следователь.

- Можно, можно: товарищ следователь, - разрешил Никита.

- Я это не вырезал, - и Мишка рассказал историю автомата. Поведал даже забавный случай, как Нобуко его приревновала к неизвестной Екатерине Бочкиной.

- Послушай, товарищ Гусев, - сказал под конец следователь, - ты потерпи немного и, как говорится, держи пока язык за зубами. А я постараюсь уж сделать всё, чтобы мерзавцев этих посадить на твое место. А ты, понятно, пойдешь свидетелем. Думаю, скоро встретишься со своей Нобуко.

- У меня к вам просьба, товарищ следователь, если можно. Среди вещей, которые у меня забрали, была монетка мелкая в пятьдесят йен. Этакая с дыркой посередине. Она дорога мне очень. Когда я Нобуко из океана вытащил, эта монетка случайно сохранилась у нее в кармане шорт. Она подарила монетку мне. Больше у меня от Нобуко ничего не осталось. Но эту монетку конфисковали, записав ее в акте, как неустановленное приобретение иностранной валюты. Вот вы не могли бы вернуть монетку?

- Да все вернут тебе, потерпи немного.

Придя с докладом к прокурору Чавычину, следователь прямо с порога и заявил, что Гусев не виноват! На что прокурор Чавычин глянул удивленно из-под очков и Чернобелову указал на стул. Дослушав до самого конца взволнованный доклад следователя, велел дежурному за дверьми никого не пускать. Прошелся по кабинету, глянул на портрет Министра обороны и сел за столом напротив следователя.

- Послушай, следователь, а как ты себе представляешь - размотать тот гадючий узел, выражаясь твоим жаргоном? Да, воруют тут все кругом, ты только сейчас узнал про то от матроса этого? Прапорщик там какой-то, мичман, чего-то тырят. Они, мелюзга пузатая, по-твоему, без прикрытия? Да ты их начнешь разматывать, на такие фигуры выйдешь, - Чавычин метнул свой взгляд на портрет Министра, - которые нас с тобой замотают в узел и в унитаз сольют. …Погоди, не перебивай! Молодежь, едрена вошь, жизни мне вас учить. Это система, лейтенант, крепкая, сложившаяся система, которую нам с тобой не сломать уже. А он, видите ли, не хочет в этом участвовать! Как учил нас великий товарищ Ленин: жить в обществе и быть свободным от общества нельзя! …Солдаты не доедают! На то и служба: суровая и лишений полная. Воспитывает выносливость и характер злой. А если кормить солдата, как на курорте, он растолстеет и подобреет. Враги нагрянут, он сразу сдастся. А голод у солдата вырабатывает смекалку и развивает ловкость. Где-то голубя он поймает, где-то крысу из рогатки подстрелит.

- Мнение разрешите?

- Валяй.

- Я полагаю, что голодный солдат скорее сдастся. Зачем ему защищать Отечество, которое у него отымает последний хлеба кусок?

- Ты мне эти штучки либерастические-то брось! Я понимаю, ты молодой, ретивый, хочешь скорее звездочки заработать. Уважаю. Заработаешь, если будешь старших слушать. Парень ты умный и исполнительный, за что и тебя ценю. Дураку и лентяю не поручил бы такое дело. И вот еще загогулина тут какая. Матрос этот, дезертир…

- Он не дезертир...

- Лейтенант, Чернобелов!

Следователь встал.

- Не забывайся! Теще перечить будешь! Садись. Так вот, матрос этот, дезертир, пока там японцам нашу тайну военную продавал, заодно с какой-то японкой смахнулся. И вот эта японка дура прямо в него влюбилась. Теперь там в Токио бьется своей головою глупой в двери посольства нашего. Образно выражаясь. Требует ей матроса вернуть назад. А японка та непростая, близкая родственница самого японского императора. Значит, твоя задача, что-то выведать у матроса про японку. А потом напишешь ей письмо как бы от матроса, как его, черта?

- Гусев.

- Напишешь письмо японке от Гусева. Мол, прости за мимолетное увлечение. Я тут сейчас на родине встретил свою настоящую и единственную любовь. Ну и тому подобную хрень сочинишь, отправишь ей это по электронке. Вот адрес ее прислали.

- Разрешите…, - вздохнул Никита.

- Не разрешаю! Свободен, лейтенант. Явишься ко мне завтра по этому делу к четырнадцати часам.

- И что же теперь матросу Гусеву по наветам сидеть в тюрьме четырнадцать лет?

- Свободен, лейтенант, я сказал! Вон отсюда! …завтра к четырнадцати. Тьфу, к двум часам дня придешь.

Вечером Чернобелов домой явился мрачнее мрачного. Даже не стал и ужинать.

- Что происходит там у тебя на службе? – спросила его жена.

- Надумал я увольняться, Тоня.

- Чевооо?! – она понимала, что увольнение с такой службы не может обойтись без большого скандала и волчьей характеристики. После чего супруг отправиться разве что в магазин грузчиком, поскольку талантов предпринимательских у него и в зачатке нет.

- Ошибся я, Тоня, ошибся крепко. Не по мне эта система. Не по мне.

- Таак! – она классически подбоченилась, - а я-то думала, выхожу замуж за мужика, а он оказался хлюпиком. Что-то пошло у него не так, он сразу и спасовал! Во, подружки мои порадуются! Успокоятся – зря завидовали. Выходила за генерала будущего, а осталась с грузчиком настоящим!

- Послушай, Тоня, у меня нет выбора. Или поступить против совести, но строить карьеру и при деньгах остаться. Или податься в грузчики, но сохранить свои честь и совесть. Что посоветуешь?

- Теперь ты послушай. В магазине расплачиваться мы будем твоею совестью? Квартиру себе построим из кирпичиков твоей чести? Ты погляди, как люди нормальные-то живут. Всем наплевать на совесть.

- Пойдем спать, Тоня.

На следующий день Чернобелов явился к прокурору Чавычину, как было велено, к четырнадцати часам. Настроение у прокурора было приподнятое и бодрое, чего не скажешь про настроение следователя.

- Ну, проходи, рассказывай, как дела? – прокурор встал навстречу следователю и даже протянул ему руку, к большому удивлению Чернобелова. Они обменялись рукопожатием. Чернобелов, со словами «здесь все мои дела», раскрыл кожаную папку и положил лист на стол. Это был рапорт на увольнение. Прокурор слегка улыбнулся и предложил следователю сесть. Они расположились, как и вчера, напротив один другого.

- Знаешь, чем ты мне нравишься, лейтенант Чернобелов, - сказал прокурор Чавычин, - уж очень ты на меня похож: честный такой, упрямый, ух! Я ведь тоже в молодости таким же был. Горой за правду, и всё такое. Отец мой Берлин брал в составе армии Жукова, да! Мать окопы рыла на Курской дуге, раненых с поля боя вытаскивала. Могу я при этом быть плохим человеком, а?

- Нет.

- Гордился я родителями. Насмотрелся, к тому же, фильмов патриотических, начитался советской литературы. И когда столкнулся на службе с реальной жизнью, то хотелось мне пострелять все свое начальство из автомата. Но, пораскинув мозгами крепко, и так, и сяк, понял, что всякое сопротивление правилам бесполезно. Поэтому лучше будет правила те принять. Вот послушай, что я тебе скажу. Ну уволишься ты на гражданку. Со скандалом, само собой, и билетом волчьим. Куда там тебя возьмут? Пристроишься где-то на пилораме и начнешь с мужиками пить на свои копейки. Но самое-то смешное, что на твое место придет лейтенант Мокрухин. А он, пройдоха, чтобы выслужится, еще накрутит этому Гусеву лет пяток. Даже не сомневайся, накрутит! Допустим, я сейчас чиканусь умом, займу твою сторону и направлю в округ дело о воровстве. И что Окружной мне скажет? Он скажет мне, что ж ты, падла, вздумал руку кусать, тебя кормящую?! Ты хочешь сказать, что воруют в округе?! Ты хочешь батьку адмирала нашего опозорить, под монастырь свести? Что, Чавычин? Тебе жалко какого-то там матроса вшивого? И ты хочешь из-за него всю нашу армию опорочить, когда журналюги сволочи сунутся в это дело. Знаешь, как это называется, Чавычин? Предательство это называется! – скажет он и сотрет меня в порошок. Но самое-то смешное, что скоро и на мое место придет лейтенант Мокрухин! Нет, я могу это все, конечно, выше в Москву отправить. В руки тем, кто нашего окружного сюда назначил. Но только тогда, я думаю, лейтенант Мокрухин еще скорее место моё займет.

Поэтому предложение у меня такое, если желаешь добра ты матросу Гусеву, отправь его за решетку сам. Иначе Мокрухин его отправит. С делом там поколдуй чего-то, смягчающие обстоятельства придумай: мигрень головная, невеста Гусева замуж вышла, стресс у него случился. Ну и, главное, ты настрой его, чтобы на суде этот Гусев громко каялся и себя поносил. На скамье чтобы съежившийся сидел, одной ягодицей ее касаясь. Это у судей вроде как вызывает жалость. А я к судье Палачову съезжу и выпью с ним по-дружески. Он гнида та еще. Хорошую взятку ему я дам. Обязательно, гад, возьмет. Ну и будем настраиваться, что даст он твоему Гусеву лет восемь, а то и семь. Ты удивлен, конечно, что это я тут с тобой, с салагой, почти как с равным и по душам? Да потому что ты здесь единственный человек порядочный после меня. А порядочному с порядочным всегда по душам охота. Мне к Палачову ехать, это же как в выгребную яму. Видел бы ты какая жена при нем, коровища похотливая с обезьяньей рожею и с такою жо… - прокурор развел руки так, что смахнул нечаянно со стола фарфоровый Президента бюст. Стал ботинком сгребать под стол фарфоровые осколки. – Тьфу ты, мать её! Помянул заразу. Теперь самому убирать придется. А то дежурный же непременно стукнет в политотдел. Ладно, ты бумажку-то эту пока забери. На выходных посиди, подумай. А ко мне в понедельник, часам к семнадцати. Хоть с бумажкой, хоть без бумажки. Уж как надумаешь.

Чернобелов забрал свой рапорт, сунул обратно в папку. Встал:

- Разрешите идти?

- Иди, Дон Кихот, иди. А, погоди чуток, - прокурор открыл дверку шкафа, вынул что-то в пакете. – Вот тут балычок здешний. На выходные с пивком попробуешь.

Чернобелов поглядел, раздумывая: брать, не брать? Но тут рука его как-то сама собой потянулась к пакету, и губы тихо вымолвили «спасибо».

В субботу утром прокурор Чавычин позвонил судье Палачову:

- Как дела твои, друг сердечный?

- О, Константин Иванович, дорогой! Я уже по тебе соскучился!

- А у меня, Андреевич, отличный балык имеется, ну и еще кой-что.

- Так на зимнюю дачу давай, ко мне! Супружница будет рада. А то мы вдвоем тут с ней от скуки уже дичам.

- Несравненной Сюзанне Юрьевне мой поклон!

При встрече они радовались и обнимались так, что человека со стороны могла бы картина эта разволновать до слез. Прокурор вручил хозяину увесистый пакет. А супруге его цветы.

- Ах, вы такой волшебничек, Константин Иванович, - сказала Сюзанна Юрьевна, - розы среди зимы в нашей дыре казарменной, это, конечно, чудо!

- Для вас, дорогая Сюзанна Юрьевна, достойная всех бриллиантов мира, не захочешь, да станешь волшебником.

- Охо-хо! Вы всегда так изысканы и галантны! А кстати, какие дела там в мире? А то мы который день у себя в берлоге, за новостями и не следим.

- Если б не ваша, Сюзанна Юрьевна, красота космическая, то этот мир давно бы рухнул, согласно Фёдору Михайловичу.

- Фёдор Михайлович? Это вы о ком?

- Это они о Достоевском, - откликнулся вовремя судья Палачов, - прошу, попрошу к столу!

«Немного переборщил» - подумал Чавычин.

На тридцать второй минуте увеселительного застолья супружница Палачова смекнула – настало время оставить мужчин одних для серьезного разговора, и пошла «по своим делам» наверх. Запершись в кабинете, надела наушники, стала слушать, глядя на монитор.

- Я сразу к делу, - сказал прокурор Чавычин. – Вот тут в конверте тысяча долларов. Один человек хлопочет по делу матроса Гусева. Ну того дезертира как бы, который якобы тральщик угнал в Японию.

- Да знаю, знаю я дело Гусева. Сам приговор подписывал. Чо он хочет тот, кто хлопочет?

- Понятно чо, срок скостить до минимального. Может лет до семи получится?

- Дорогой Константин Иванович, мне этот Гусев по барабану. Я хоть завтра его на свободу выпущу с чистой совестью, хоть завтра к пожизненному приговорю. Как скажут, так и приговорю. Но ты не в курсе явно, есть решение, - Палачов поднял палец вверх, - дать Гусеву полных шестнадцать лет.

- Ну ничего себе!

- А что ты хочешь? Дисциплина в округе разваливается. Кругом воруют, и часто воруют те, кому не дозволено это дело! Поэтому штаб лютует, и будь их воля, расстреляли бы перед строем дезертира этого. Но демократия, мать её!

- Да какой он дезертир, на хрен. Подставили пацана.

- Да знаю, знаю. И чо теперь? Ты прокурор, так и подавай протест. Пиши, как есть. Я-то человек маленький.

- Понятно, - вздохнул Чавычин. Обратно забрал конверт, поглядел на свои часы, - ну, мне пора.

Вышел он за ворота дачи, грязно выругался и сел в машину.

- Нет, ну ты слышала?! – обратился судья Палачов к спускающейся по лестнице супруге, одетой в прозрачный полухалат с перламутровыми пуговицами. – На, говорит, тебе тыщу долларов и скости матросу лет до семи! Во, свинья, так уж и свинья! – Палачов подал Сюзанне Юрьевне свежий бокал вина. – Сам-то, поди, тысяч десять взял. Знаю я прокурорских этих.

- А ты заметил, как этот старый и похотливый свин смотрел на сиси твоей Сюзи? – спросила она, улыбаясь томно и присаживаясь на колени мужа.

- И ведь скажет, гад, что все деньги судье отдал! – не унимался судья. – А ты знаешь, моя Сюзи, я ведь раньше был человеком честным!

Сюзи широко раскрыла свои накрашенные глаза. Уставилась нарочито изумленным взглядом на Палачова.

- Да, да! Я в юности Человеком был, который, согласно Горькому, звучит гордо. Был, пока не столкнулся здесь вот с этакими подонками. А что я могу один против всей этой большой системы? Когда велели мне в первый раз срок влепить человеку невинному, я положил председателю заявление на стол. А председатель мне говорит, ну пойдешь ты в грузчики, а на место твое, вон, Чебордалак придет, который, подлец, давно уж ждет. Придет он, да и от радости влепит невинному еще больший срок. Ну вот подумал я, да и остался.

Сюзи пересела в кресло, махнула залпом бокал вина. Лицо ее сделалось злым и жёстким:

- А ты тоже не представляешь, как я, комсомолка и активистка, и ярая патриотка Родины, желавшая наркобарыг ловить, доросла до начальницы райотдела по борьбе с незаконным оборотом наркотических средств?! Рассказать? Наливай!

В этот вечер супруги Палачовы долго исповедовались друг другу в преступлениях перед человечеством и под конец напились изрядно.

- А ты знаешь, Сюзи, - сказал Алексей Андреевич, - устрою-ка я им концерт. Когда дело дойдет до оглашения приговора матросу Гусеву, заявлю, что нет оснований для наказания. И оглашу такие материалы в его защиту, что эти штабисты хреновы побегут стреляться. Кстати, фрагменты из сегодняшнего разговора с этим прокурором Чавычиным, тоже надо повырезать и выдать их в конце заседания. Каково?!

- Я и раньше подозревала, что ты у меня настоящий мужчина!

***

Прокурор Чавычин, будучи разведенным, в этот вечер сидел беседовал в своей холостяцкой квартире с портретом любимого писателя Достоевского, подымая рюмку за рюмкой:

- Ну, вздрогнем, Фёдор Михайлович! …А знаешь, что я решил, устрою-ка я им на суде концерт. …Какой, какой, а вот такой! Когда время подойдет к оглашению приговора, заявлю, что Гусев не виноват! И вывалю прямо судье на стол копии настоящего дела. Как откуда у меня настоящее дело? Ты, Михайлович, думаешь, я тут только фабрикую сижу? Неет! У меня на такие лица такие материалы имеются, что эти лица хоть сразу к стенке. Ты спрашиваешь, где всё это? А я тебе скажу, но между нами только. Нет, нет, я не идиот, чтобы дома хранить такое. Ты даже за то и не переживай. Есть у меня тайник в развалинах взорванной церкви Святителя Николая на Русском кладбище. Вот там оно все лежит и ждет своего часа.

***

В понедельник Мишку уж в третий раз привели к следователю Чернобелову. Следователь, писал деловито и, не глядя на Мишку, велел ему садиться.

- Плохи наши с тобой дела, Гусев, - сказал Чернобелов, не отрываясь от писанины. Есть решение там, на самом верху, что за весь бардак и за воровство в нашем военном округе должен ответить ты. Я хотел отказаться от этого дела, но тогда бы тебе назначили другого следователя, который повесил бы на тебя еще много чего. …Я тут поесть принес.

- Не хочу, - Мишка помотал опущенной головой.

ПИСЬМА В РОССИЮ

Нобуко взяла академический отпуск. Сидела, строчила письма во все известные ей в инете российские инстанции, начиная от Президента, Премьера, Министра иностранных дел и далее до разных росс