В мире13 апреля 2021 19:24

Русская немка Юлия Зайберт: «В Германии у меня отобрали троих детей. И прислали счет за их содержание в детдоме»

Безутешная мать вернулась на родину и рассказала в эфире Радио «Комсомольская правда» о своей беде
Юлия Зайберт на радиостанции "Комсомольская правда".

Юлия Зайберт на радиостанции "Комсомольская правда".

Фото: Александр ШПАКОВСКИЙ

В документе из органа опеки, выданном Юлии Зайберт, издевательски написано: «Начало помощи — 8 февраля 2021 года». Именно в тот день отряд берлинской полиции штурмом взял ее квартиру. (И изъял из семьи русских немцев (Зайберты родились в СССР, много лет назад переехали в ФРГ) трех несовершеннолетних детей: Николая, Василису и Анну.

Еще через месяц городской суд постановил лишить Юлию и ее мужа Евгения родительских прав. Якобы те не справляются с обязанностями, а глава семейства ведет асоциальный образ жизни. Ребят оставят в приюте, возможно, передадут в новую семью. Так что, с точки зрения Югенд-амта (государственного департамента по делам молодежи), он действительно «оказывает помощь». Им и еще примерно 150 тысячам детей — столько изъятий несовершеннолетних из семей в среднем происходит в ФРГ ежегодно. Для сравнения, в России подобных случаев лишь около 2 тысяч в год.

А как по-другому: если немецкая ювенальная юстиция признает «жестоким обращением», даже если ты ставишь нашкодившее чадо в угол или отнимаешь планшет с интернетом…

Но Юлия не сдается. Она вернулась в Россию и продолжает неравный бой за детей. В эфире радио «Комсомольская правда» она рассказала, откуда у Югенд-амта возник интерес к их семье, и, самое главное, кому в Германии выгоден этот грандиозный конвейер по изъятию несовершеннолетних? Мы приводим ее рассказ.

НАЧАЛОСЬ С НАВАЛЬНОГО

Странное совпадение: я работала в берлинской клинике «Шарите» незадолго до того, как там появился новый пациент — Алексей Навальный. Немецкие СМИ называли его «политиком, отравленным по приказу Кремля». Но я сразу почувствовала: Навальный — это именно тот кандидат от Меркель и западных товарищей, которого они бы хотели видеть на посту своего гауляйтера в России. Потом вы поймете, к чему я о нем заговорила.

Почти тогда же, 17 сентября 2020 года, в нашу берлинскую квартиру впервые явилась чиновница Югенд-амта. Сказала: «Вы знаете, нам поступило донесение». От кого именно пришел донос — они, естественно, никогда не сообщат. Но у меня есть подозрение. Нас давно невзлюбил сосед снизу — за то, что ребята шумят во время игр. Среди немцев немало русофобов, он говорил мне, что мы «русское дерьмо», а дети у нас — «плод инцеста»…

«Мы очень беспокоимся о вашей семье, — продолжала чиновница из Югенд-амта. — Считаем, что ваш муж Евгений не справляется с воспитанием, и ему нельзя находиться с детьми. Вы должны с нами сотрудничать, рассказывать о себе».

Дети Юлии и Евгения Зайберт.

Дети Юлии и Евгения Зайберт.

Фото: Личный архив

Что за «сотрудничество» предлагалось? К нам хотели приставить «семейного помощника» — психолога-ювенолога, который вроде бы должен помочь разобраться со всеми затруднениями. Я, естественно, возразила: в нашей семье проблем нет. Потом это выставили так, будто «я отказывалась от психолога», что в моем положении уже считается тяжелым проступком).

Но на самом деле «семейные помощники» просто некомпетентны, что стало очевидно в ходе общения с ними. Зато на этих людей у Югенд-амта имеются огромные бюджеты, деньги скидываются на фирмы-подрядчики — все, кто надо, в доле. Один час работы «семейного помощника» стоит 70 евро. Естественно, ювеналы заинтересованы найти как можно больше «семей в угрожающей ситуации», приставить к ним побольше помощников — и освоить максимум денег.

Забегая вперед: как только детей изъяли, наши «семейные психологи» сразу же обо мне забыли. Если бы они действительно хотели сохранить семью и помочь «справиться с проблемами» — то, наоборот, они бы продолжили общение, пытаясь узнать: исправились ли мы (с их точки зрения), сделали ли выводы? Но на самом деле задача у ювенальщиков лишь одна — киднеппинг.

СБОР КОМПРОМАТА

Наши недоброжелатели, в том числе в соцсетях, утверждают: мой муж Евгений якобы пьет, значит, детей изъяли правильно. Это ложь. Мой муж прожил в Германии намного меньше, чем я, но искренне пытался социализироваться в немецком обществе, проходил курсы сварщиков, открыл местный аналог ИП, сидел дома с тремя детьми, когда я работала в больнице. Попробуйте все это делать, будучи асоциальной личностью.

Продолжу про «семейных помощников». С осени 2020 года они стали меня просто терроризировать — всячески намекать, чтобы я оговорила мужа, назвала его алкашом… То есть, повторю, ювенальщиков не интересует реальная ситуация в семье. Их задача — собрать компромат, перетолковать твои слова в свою пользу, найти в родителях «угрозу», написать отчет, который сразу становится истиной в последней инстанции. И передать материалы в суд для штамповки решения об изъятии детей.

Это многомиллионный бизнес. Согласно нормативам, на содержание государством каждого изъятого ребенка требуется от 5 тысяч евро, если он здоров, и вплоть до 20 тысяч евро, если имеются заболевания.

Через семь недель после того, как двух наших дочерей и сына похитила полиция — на наш берлинский адрес пришло официальное письмо: «Просим заплатить за содержание Анны Зайберт (нашей маленькой дочки) 5640 евро».

Гениальная бизнес-схема: сначала украсть самое дорогое, объявив родителей «агрессорами», а потом с тебя же и стрясти деньги. Вы говорите, за 2017 год в ФРГ изъято из семей 143 тысячи юных немцев? Охотно верю. В ту же дату, когда схватили детей у нас, полиция Берлина официально отчиталась: «За последние дни по Лихтенбергу изъято 177 несовершеннолетних». Всего один район одного германского города, хоть и самого большого.

Гениальная бизнес-схема: сначала украсть самое дорогое, объявив родителей «агрессорами», а потом с тебя же и стрясти деньги

Гениальная бизнес-схема: сначала украсть самое дорогое, объявив родителей «агрессорами», а потом с тебя же и стрясти деньги

Да, некоторых из таких детей все же возвращают в родные семьи — иногда удается убедить суд, что Югенд-амт не прав. Другие дети передаются новым приемным родителям. Или, если они постарше, сбегают из приюта и возвращаются домой. Так что, по моим сведениям, сейчас Германии в детдомах находятся «всего лишь» 250 тысяч детей. В 5 раз больше, чем взрослых заключенных в тюрьмах.

ШТУРМ

Удавка постепенно стягивалась, ювенальщики передали дело в суд, тот открыл слушания о лишении нас родительских прав. Вы спросите: почему я не схватила детей в охапку и не убежала? С одной стороны, возникли проблемы с документами (у детей российское гражданство, но из-за бюрократических проволочек оформление новых паспортов для них затянулось). С другой стороны, думала, что живу в правовом государстве, что суд во всем разберется. До последнего не верила в худшее. Но 8 февраля 2021 года отряд полиции взял нашу квартиру штурмом.

Они вломились полностью экипированные, с оружием, с нагрудными камерами, в бронежилетах, с дубинками. Позже нас обвинили, будто мы «напали на полицию». Но это абсурд. Наоборот, двухметровый полицейский чуть не выбил моему мужу глаз. Помню, как меня, будто террористку, повалили на пол. Надели наручники. Женщина-полицейский ощупывала меня, хватая за интимные места. Тем временем сотрудники Югенд-амта рылись в наших документах — видимо, все еще не оставили надежду найти компромат на мужа.

Хочу заметить: незадолго до этого, 2 февраля, российский суд постановил отправить Навального в тюрьму (поскольку тот неоднократно нарушал порядок условного заключения по своему предыдущему уголовному делу — прим. ред.). Я уверена, что многие немецкие чиновники и офицеры спецслужб (все видели, как его охраняли в Берлине) посчитали это оскорблением: «Навальный — личный гость Меркель», а тут такое.

Вероятно, поэтому полицейские, изымая наших детей, говорили: «Это вам за Навального». (На видео, снятом Зайбертами в ходе штурма, данной фразы не слышно — только крики жены и детей — прим. ред.).

С тех пор мы никого из них не видели: ни Анну, ни Василису, ни Колю. В вердикте суда от 11 марта о полном лишении родительских прав и передаче наших детей под опеку государства написано: «решение окончательно и обжалованию не подлежит».

Но я верю: если российская сторона вмешается — есть шанс, что дети вернутся. Немецкие чиновники ждут, будет ли ответ от российского государства, замолвит ли оно слово за детей. Причем не только за моих — а за всех маленьких русских пленных: подобных случаев в Германии немало.

А россиянам за рубежом, прежде всего, в ФРГ, я скажу: хватайте детей и уезжайте, пока еще не поздно. В любой момент к вам придут — по навету соседа, школьного учителя или детского врача, которые посчитают царапину на коленке «признаком угрозы в семье». И тогда будет поздно.