Как я служил контрактником

Редакционное задание - записаться в контрактники и рассказать, каково нынче быть в России профессиональным солдатом, - застигло меня врасплох. Несколько лет назад, сдавая после службы документы в военкомат, я дал зарок, что вернусь обратно только в случае третьей мировой. Однако в стране полным ходом идет военная реформа, Минобороны приняло программу, согласно которой к 2008 году в Российской армии будут служить преимущественно контрактники. В Псковской воздушно-десантной дивизии прошел первый эксперимент («КП» не раз рассказывала об этом). Для десантников построили современные общежития с кубриками на 3 - 4 человека, выделили деньги на плотную боевую учебу. На очередь встала 42-я мотострелковая дивизия, расквартированная в Чечне. Год назад она предложила простому солдату 15 тысяч рублей (!) в месяц, и народ повалил туда валом. Разумеется, «Комсомолка» не смогла остаться в стороне. Я снова достал с антресолей солдатский «сидор»...

Для начала, разумеется, пришлось позвонить в родной военкомат по месту жительства. Трубку взял дежурный офицер и любезно пояснил, что преград патриотам не видит.

- Приедете к нам, напишете рапорт, пройдете медицинскую комиссию. А там посмотрим...

Опускаю пикантные подробности осмотра у хирурга. Однако, если вы не запойный алкоголик, не наркоман, не были судимы и умудрились сохранить свое здоровье и психику годными для службы в армии, путь вам действительно открыт. Контракт вы подпишете прямо в военкомате, получите воинские проездные документы до Моздока и ближайшей партией отправитесь на 150-й пересыльный пункт.

Перед отъездом я готовился к службе и вспоминал эпизоды боевой юности: как правильно подшивать подворотничок и куда прятать на ночь деньги, чтобы их не скоммуниздил предприимчивый собрат по оружию. Чтобы окончательно слиться с массой волонтеров, которых страна знает по телерепортажам, я перестал бриться и вскоре обрел облик сельского тракториста.

Сами сборы были недолгими. Как говаривал лейтенант Дэн в фильме «Форрест Гамп», главное, чтобы у солдата были свежие носки и чистый зад. Потому первым делом я бросил в сумку рулон туалетной бумаги и пачку хлопчатобумажных носков смоленской трикотажной фабрики. Наивный, я еще не знал, что носки мне не понадобятся. На вещевом складе мне выдадут обычные портянки.

Потом стали звонить «остроумные» друзья:

- Надеюсь, ты помнишь, - поучительно кряхтел один из них, отставной полковник. - Главное в танке - не обосраться...

Спутница жизни моей честно всплакнула и всю ночь отчаянно гремела кастрюлями на кухне, мешая будущему защитнику Отечества отдыхать лежа (спать) пока еще без обуви и снаряжения.

- Надень старые джинсы, - мудро сказала она напоследок. - Говорят, у призывников отбирают всю приличную одежду.

На пороге я торжественно пообещал, что буду регулярно писать и не заглядываться на поварих.

На том и расстались...

150-й пересыльный пункт в Моздоке - первая крупная остановка на пути к контрактной службе. Делегации со всех военных округов стекаются именно сюда. Одинокий волонтер - самая легкая добыча жадного до денег моздокского таксиста. Вообще-то будущие контрактники приезжают в этот милый североосетинский городок организованной в военкоматах толпой. Однако встречаются и одинокие «индейцы». Ехать с заплеванной вокзальной площади до заветного гарнизонного шлагбаума - минут десять от силы. Но каждая такая минута - по тройному тарифу.

- Двести! - бесстыже заряжает заспанный водила. - Дешевле здесь никто не повезет.

Смело иду к другой машине.

- Ладно, поехали за сто! - взвивается тот.

Уже трясясь по разбитой дороге, тоном заговорщика просит:

- Накинь еще! Ты через месяц уже такие деньги получишь, какие я за два не заработаю. Вернешься, я тебе девок классных подгоню... А еще от шлагбаума до пересылки пехом полчаса топать, а у меня пропуск внутрь есть!

Вид этого «пропуска» дежурного сержанта на КПП совсем не впечатлил. «Жигуленок» развернулся на пыльной бетонке, оставив меня наедине с противотанковым ежом.

Дальше по дороге - сложная система шлагбаумов. По караульным будкам нахохленные, как сычи, сидели часовые. Неподалеку, свернув на грунтовку, грозно чавкала грязью танковая колонна. Это была уже настоящая армия.

- В «контрабасы»? - безразлично спросил сержант. Проверил документы, крутанул ручку полевого телефона. - Иди прямо, упрешься в палаточный городок. Тебе туда.

Гарнизон производил самое благоприятное впечатление. Чистые дорожки, беленые стены и бордюры. Мысли, начертанные на входах в медпункт и солдатскую столовую, поражали глубиной и убедительностью. Например, «Воин, береги себя! России нужны здоровые солдаты!» или «Умение принимать пищу - признак внутренней культуры человека». Наконец у самого аэродрома, с которого штурмовики взлетают бомбить бандитские схроны в горах, показались брезентовые купола армейских палаток.

Я невольно представил себе героическую суету пересыльного пункта. Дух здорового авантюризма и спокойствие опытных наемников. Людей, похожих на Федора Бондарчука из сериала «Мужская работа». Однако по территории ходили обычные российские мужики лет двадцати семи - тридцати. Кто уже с брюшком, кто с залысиной.

Жилая палатка находилась неподалеку от красочного плаката «Я выбираю службу по контракту!». Внутри стояли обычные деревянные нары и печка-буржуйка. Здесь, собственно, будущие контрактники ждут бронепоезда в части 42-й дивизии.

- Только приехал? - Я увидел двадцать пар вопрошающих глаз. - Водка есть?

- Нет, - ответил я честно. - По дороге всю выпили...

- Жаль... - донеслось откуда-то из-за печки. - С этим здесь туго...

С этим было не просто туго. С этим было строго. Когда год назад дивизия объявила набор, на зарплату в 15 тысяч рублей в Моздок потянулся сброд со всей страны. Встречались просто клинические случаи. Иной кандидат в контрактники, повиснув на шлагбауме, только и мог сказать:

- Служу... Са-а..цкому Союзу...

Его осторожно клали в прохладное место проспаться, а утром отправляли домой. Бывало, из всей партии волонтеров на 150-й «пересылке» оставалась лишь половина.

Сейчас народ пошел приличнее. Бывает даже с высшим образованием. Приезжали как-то два бывших милицейских старлея и за такую зарплату согласны были служить простыми рядовыми. Заявлялся даже разорившийся хозяин продуктового магазина. Но особенно поразил офицеров сержант-подводник, который не знал, чем траншея отличается от гонореи и как автомат снимается с предохранителя. Однако парень оказался толковый - решили в ускоренном темпе переучить его в сухопутчика.

В нашей палатке народ подобрался самый разный. Водитель, сантехник, продавец. Процентов семьдесят оказались просто безработными из провинциальных городков. Самая распространенная история: отслужил в армии, вернулся домой. Жил с женой у родителей. Работы приличной в городе нет, а в селе - и подавно. Года два занимался чем придется или вообще ничем. «Стрелял» на пиво с материнской пенсии. Узнал, что в 42-й дивизии платят такие «бабки», решил снова пойти в военкомат...

Вечером в палатке от скуки терзали залапанную гитару. Показывали из бумажников фотки жен и подруг. Тут вообще так принято: если говоришь больше пяти минут, нужно коротко рассказать: кто ты, откуда и где раньше служил. Не расскажешь сам - ненавязчиво спросят. Сразу дают временные и общие прозвища: «Старый» (старшим сержантам и старшинам), «Челябинск» или, к примеру, «Самара» (по названию города, откуда приехал). «Граница» - тем, кто срочную служил в Погранвойсках. Москвичей, как и везде, не любят. Впрочем, здесь их и нет. Пятьсот долларов в Москве и так можно заработать.

Перед отбоем я вышел покурить с невысоким сержантом лет тридцати. На нем был старенький камуфляж с нашивками группы крови и хорошие натовские ботинки.

- Деньги, конечно, это главное, зачем сюда едут, - считает он. - Но не для всех. Я, к примеру, срочную служил в первую Чечню. Приехал домой в Майкоп, пошел к своей подруге. А у нее дома отец сидит перед бутылкой. На вот, выпей, говорит. Две недели назад Алка в Испанию с подругой уехала. Мандарины собирать...

Сержант выбросил окурок, спокойно посмотрел в темноту аэродрома. Синела в сумерках диспетчерская вышка, зачехленные самолеты рядком дремали у обочины и были похожи издали на железных цыплят.

- Сварщиком устроился, - продолжал он. - Деньги небольшие, но были. Только знаешь, после армии я как в чужой город приехал. Знакомые - кто разъехался, кто спился. Алка мандарины собирает... Я и вернулся. Сначала на один контракт, потом на второй. Этот - уже третий...

Невольно потянуло на философию. Будь я японцем, обязательно сравнил бы военную службу с цунами. На берег жизни она приходит нежданно и вдруг. Смывает хлипкие шалаши мирных иллюзий, уносит в пучину надежды на сытую, спокойную жизнь. Что остается после этого самураю? Только крепкий меч да рюмка доброго сакэ...

Первый раз я столкнулся с этим, едва достигнув возраста полового созревания. Разумеется, тогда у меня тоже было множество радужных планов на жизнь, однако ротный старшина по фамилии старший прапорщик Сивак безжалостно разрушил их. В первый же день пребывания в армии он выдал мне большую щетку, кусок хозяйственного мыла и приказал вымыть коридор, который своими размерами больше напоминал взлетно-посадочную полосу для тяжелых бомбардировщиков. Полоса эта затянулась на несколько лет. Я выучил несколько армейских анекдотов и получил военно-учетную специальность. Я больше не смеюсь в цирке, зато начинаю гомерически ржать, когда вижу фильм «ДМБ». В конце концов 23 февраля для меня теперь не просто повод.

...Мы еще немного постояли у палатки, пока нас не прогнал дежурный офицер. Завтра рано утром бронепоезд должен был везти нашу партию в учебный центр.

(Продолжение следует.)