Борис Грушин: Во время паники рабочий и академик ведут себя одинаково

Борис Грушин 10 лет пробивал термин «массовое сознание».

- Как ты попал в «КП»?

- Дуриком. После долгой безработицы. Я никогда не думал, что могу стать журналистом. Первая диссертация, которую я защищал трижды, была посвящена логике исторического анализа. Логика - единственное, чем можно было заниматься при том идеологическом режиме. Я 27 мест прошел и нигде не брали. У меня был «волчий паспорт» - сугубо негативная характеристика. Зиновьев, Щедровицкий, Мамардашвили и я - наш квартет на факультете философии считался антимарксистским. Мы хотели создать новую логику - не принимали ни диалектической логики, ни формальной. Сейчас можно сказать, что это сыграло колоссальную роль в развитии философии в целом. Любой шаг вперед встречал сопротивление. Но не на тех напали. Когда меня не хотели допускать к защите, Щедровицкий ходил к районному прокурору: не имеют права, пусть заваливают, но пусть поставят на защиту!

- Возымело?

- Возымело. Жалобу мы не подавали, но завкафедрой все равно испугался и поставил диссертацию на защиту.

- Вы пользовались тем же методом, что и диссиденты, выходившие на площадь в защиту советской Конституции...

- Возможно, в этом пункте - да, но мы никогда не были диссидентами. Меня взяли в «КП» в один день. Жена Зиновьева Тамара Филатьева сказала: напиши нам что-нибудь, хоть гонорар получишь. И я написал статью «Главная экономическая задача СССР» - не помню, какая. Я сохранил все заметки в «Комсомолке», включая «Уголок орнитолога», который вел, а эта не сохранилась. Дмитрий Горюнов, прочтя, вызвал наутро Филатьеву и сказал: пусть приходит к нам работать. Меня взяли в отдел пропаганды, где редактором был Набатчиков, бывший помощник Кагановича, знаменитый на 6-м этаже тем, что у него в кабинете стоял самовар с водкой и он все время к нему прикладывался.

23 года работал над книгой, и 23 года она не публиковалась

- Как ты пришел к идее «Института общественного мнения»?

- Мы искали новые формы. Мне обидно слышать, что новая журналистика началась с «Известий», когда туда пришел Аджубей. Не с «Известий», а с «Комсомолки», когда там был Аджубей! Уже в 56-м творилось бог знает что. Вернулись из тюрем и ссылок реабилитированные коммунисты, в газете была зеленая улица для бесед с ними. Придумали совершенно выдающуюся форму: социально-экономический очерк. Помню название на развороте: «Что принес 1956 год семье рабочего Андрианова». Впервые ввели статистику, расклад семейного бюджета - абсолютный прорыв. «Клуб любознательных», «Алый парус», дискуссия о физиках и лириках «Нужна ли в космосе ветка сирени»... А для меня любимая наука и журналистика соединились в «Институте общественного мнения». Произошла беспрецедентная вещь: первая в истории страны административная ячейка была создана не сверху, а снизу. Штатное расписание, впервые введенная зарплата социологическая - до этого в стране не было ни одной такой конторы.

Целиком заслуга Панкина.

- Ты первый подставил обществу зеркало, в которое оно никогда не смотрелось раньше.

- Когда в 1962 году я уезжал в Прагу работать в журнале «Проблемы мира и социализма», я писал книгу о разводах в СССР. Как-то раз на моем столе оказались пять писем из разных мест, но с одним текстом, написанным как под диктовку. Инженер, доярка, слесарь, пчеловод и пенсионерка - и общий домостроевский тип сознания. Меня это ошеломило. Ночью как молния ударила. Я понял, на что набрел. Я понял, что существует форма общественного сознания, о которой наука не имеет представления. У нас изучалось классовое сознание. Потом групповое. О массовом никто не знал. Сейчас об этом говорят как о семечках. А я пробивал 10 лет один этот термин. 23 года работал над первой книжкой об этом, 23 года она не выходила не по причине цензуры, а по причине сложности предмета. Я взял эпиграф из своего любимого Аполлинера: «Мы хотим исследовать край необъятный и полный загадок, где цветущая тайна откроется тем, кто захочет ею владеть. Там сверкание новых огней и невиданных красок, и мираж ускользающий ждет, чтобы плоть ему дали и дали названье». Последняя строка - смысл всего. Про массовое сознание до сих пор мало что знают. Считается, что это попса. Но массовое сознание существует и у академиков. Дело не в уровне сознания, а в типе общения людей, воздействии друг на друга. Когда начинается паника - рабочий и академик ведут себя одинаково.

В «Комсомолке» я купался в роскоши

- Весело было жить?

- Еще как! Дружба в чистом виде. Не просто эгоизма не было - никакого индивидуализма. Хотя все потрясающие индивидуальности. Очень много внерабочих дискуссий. Кино, театры, стадионы, загородные пикники, лыжи, рыбалка. Вокруг меня всегда была яркая компания. Народ очаровательный. Фантастические люди. Все жили одним делом: производить хорошую журналистику. Было время настоящей перестройки в журналистике. Летучки - целые сражения. Я в роскоши купался!

- То, что называется «роскошь человеческого общения».

- Именно. Вот ты посмотришь журнал «Советская печать», № 4 за 1962 год, - здесь 79 реплик, разбросанных по тексту и картинкам, твоя в том числе. Это когда я уезжал из «Комсомолки» в Прагу, вы все писали мне записки, не помнишь?

- Ты нашел в «Комсомолке» не только дружбу, но и любовь - мою подругу и красавицу Наташу Карцеву!

- И сорок лет мы вместе.

- «Комсомолка» поздравляет тебя с юбилеем. Будь здоров и скорее пиши свои важные книжки.

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Борис ГРУШИН родился в Москве в 1929 году. В 1952 окончил философский факультет МГУ. С 1956-го по 1966-й с перерывом в три с половиной года работал в «КП». Основатель Института общественного мнения «КП». Инициатор создания Центра изучения общественного мнения Академии наук СССР. Один из организаторов и руководителей Всесоюзного центра изучения общественного мнения. Создатель первой в стране частной службы изучения общественного мнения - «Vox populi». Доктор философских наук, член-корреспондент Российской академии образования. Сейчас работает над многотомным изданием «Четыре жизни России. Очерки массового сознания россиян времен Хрущева, Брежнева, Горбачева и Ельцина». Две книги уже вышли. Женат, трое детей.