Девять дней, которые потрясли СКЛИФ

В дни трагедий у стен Института им. Склифосовского выстраивается очередь желающих сдать кровь.

Наш спецкорреспондент Ярослава Танькова попала в Институт имени Склифосовского в числе пострадавших от теракта у «Рижской» и оставалась там во время поступления выживших заложников из Беслана. Теперь, как непосредственный участник событий, она может рассказать, чем живут люди, которых откачивают после свидания со смертью там, куда и родственникам порой вход заказан

Ночь теракта у «Рижской»

Так вышло, что в ту ночь я оказалась у «Рижской». Последнее, что помню, как, поскользнувшись на куске вырванного человеческого мяса, ударилась головой о бордюр. А потом была куча людей вокруг. Кто-то свистнул мою залитую кровью куртку, но зато дали умыться и донесли до «Скорой». Так я оказалась в Склифе с длинным диагнозом, начинающимся словами: «Закрытая черепно-мозговая травма средней тяжести...»

Воспоминания о приемной - сплошное «лоскутное одеяло» из заплаканных носовых платков и кровавых марлей. Работники прокуратуры и еще каких-то ведомств в коридоре - они подходят к наиболее вменяемым и берут показания. Пострадавшие, в набрякших кровью бинтах, сидят вдоль стен и ждут очереди в перевязочную. С бинтов капает вязкое, черное. К ним подбегают заплаканные люди и спрашивают, не видели ли они такого-то.

В смотровом кабинете конвейер: заполняют документы и одновременно, не стесняясь открытых дверей, раздевают догола и осматривают каждый сантиметр тела. Многие от шока и не подозревают, что получили ранение.

К тому времени, как всех распихивают по отделениям, в операционных уже несколько часов идет работа. В коридорах врачей нет. Они, неестественно вспотевшие, в хирургических шапочках, мечутся с этажа на этаж, из операционной в реанимацию.

У оперблока кучка перепуганных родственников, они часами ждут одного мгновения, когда родного человека, всего в трубках, без сознания вывезут на каталке, чтобы по дороге в реанимацию две минуты посмотреть на него живого. Часто это в последний раз.

Из тех пострадавших, кто на ногах, многие не спят. Встречаются на лестничной клетке - в курилке. «Вы оттуда?» - звучит, как пароль. Потом общий вздох и чувство безмолвного единения. Одна из девушек плачет по сгоревшим волосам. Говорить о том, «где кто стоял», начнут завтра.

1 сентября

Первыми приходят уполномоченные люди в отутюженных костюмах. Поставленными мягкими голосами они ведут опросы. Мне говорить нечего, потому что я ничего не помню. Тем не менее из этого «не помню» вырастает пол-листа показаний. На встрече «Клуба пострадавших» выясняю, что у остальных те же проблемы. У большинства версия: «Был хлопок, я упал, а потом побежал». Но в переводе на казенный язык, как выясняется, это звучит длиннее. В результате сами пострадавшие относятся к следствию насмешливо и скептически.

Следующими появляются психологи.

- Следи за ручкой, - говорят они, раскачивая ею, как маятником, перед глазами, - и вспоминай все плохое, что хочешь забыть.

И так несколько раз.

- Ну что это за психологи?! Зачем мне вспоминать опять о плохом? - возмущается раненная в ногу Лия. - Я лучше буду представлять, как бегу на здоровой ноге по берегу моря. А еще я парикмахера себе прямо в больницу заказала. Вот это правильная психология!

Мужчин больше волнует реальная сторона дела.

- Какие психологи! - отмахивается Вася. - У меня там друзья в реанимации, а к ним не пускают - вот это проблема! Андрюха, говорят, еще ничего. А вот Леша... Ему челюсть нижнюю по кускам собрали. Почку удалили, кишечник порезали... Он один у деда с бабушкой. Мать бросила. Отец - наездами. Парень в 20 лет всю семью содержит. Он обязан выжить! Что мне его бабушке сейчас по телефону говорить?

Из реанимации доходят слухи, что один мужчина умер ночью. Про школу в Беслане почти не говорят. Зато все обсуждают «шахидку», взорвавшую «Рижскую»: «Как эти твари московскую регистрацию получают?»

2 - 3 сентября

Яростное обсуждение прессы и телевидения. Родные передали в отделения газеты. Пострадавшие читают, но возмущаются.

- А меня в приемной с голой грудью засняли! Ну что за хамство!

- А про меня написали так, будто я герой. Все взял в свои руки, всех спасал. Я на них в суд подам! Я был испуган и растерян. Вот это правда.

В реанимации умер еще один мужчина, но об этом стараются не говорить. Зато полным ходом идет обсуждение материальных потерь.

- На мне из-за раны все порезали, - вздыхает Надя. - Даже белье! Ботинки новые были, и те осколком порвало.

Некоторых навещают случайные знакомые, которые в ту ночь довезли раненых в больницу на своих машинах задолго до того, как смогла подъехать «Скорая».

Выясняется, что дочка Лии, несмотря на то, что вместе с мамой попала в теракт, слава Богу, не пострадала. Уже пошла в школу и даже принесла первые три пятерки.

Девчонки рассказывают, что по этажам бродит странная бабулька. Она подходит к пострадавшим и просит показать испачканную кровью одежду. Наконец она доходит и до меня:

- А зачем вам? - спрашиваю.

- Ну если там кусочки мяса жженого, то это точно «шахидкино», - гневно сверкает глазами пожилая дама. - Я их собираю, в хлебный мякиш закатываю и свиньям скармливаю. Не будет этим сукам их мусульманского рая!

И ведь не похожа бабуля на сумасшедшую. «Вот такая она - интерпретация народного гнева», - думаю про себя, пока мстительница рассказывает, что ее сестра полгода назад погибла из-за теракта в метро. И сама она рядом была. У меня ей поживиться нечем. А из соседней палаты бабку прогоняют, да еще докладывают врачу. Не понимают мужчины такого.

4 - 5 сентября

Страшные новости из Беслана. Настроение упадническое.

- Я раньше ненавидел этих террористов, мстить хотел, - говорит двадцатилетний Андрей, тоже с «Рижской», которого подняли в травматологическое отделение из реанимации. - А сейчас ненависти нет, только желание, чтобы этой боли больше не было. Ни у кого.

Некоторых уже выписали. Но Сергей Королев продолжает приходить к жене. Они попали под взрыв втроем с пятилетним сынишкой, самым юным пострадавшим. В ту ночь родителям пришлось остаться в Склифе, а Артема забрал друг семьи.

Выясняется, что несколько человек, которые выписались, на «Рижской» встретились. Зачем, спрашиваю у одного. Говорит: «Хотел сосчитать, сколько шагов было до «шахидки» и почему убило других, а я жив».

В воскресенье ждали комиссию. По этажам прошлись представители администрации больницы и велели медсестрам распихать по тумбочкам все, что лежит на них и «портит внешний вид». Приказ был исполнен, несмотря на робкие протесты больных: «У меня же сотрясение, нельзя наклоняться, как я буду все из нижнего ящика доставать?»

Приехала руководитель Комплекса социальной сферы Москвы Людмила Швецова:

- Мы хотим вас поздравить с Днем города, хоть он и грустный такой получается. Сегодня же девять дней со дня «Рижской»?

- Нет, со дня самолетов... - поправила ее свита.

- Ох, да! А впереди еще Беслан. Кошмар какой-то!

После «рижцы» обсуждали этот визит:

- Хоть бы сказали, что сделано, как расследование продвинулось. А то смотрят, как дети нашкодившие...

За мной до вечера по пятам ходила женщина - соседка по палате - и все повторяла: «Да ты не молчи, ты ври им, ври, что у тебя руки отказали, ноги, что не видишь ничего. Пущай заплатят по полной. С государства надо драть! Жалко я там вовремя не оказалась...»

В ночь на воскресенье умер Алеша Беляев. Тот самый, который один у бабушки с дедушкой. К сожалению, он «оказался вовремя» и стал самой юной жертвой взрыва у «Рижской» - 20 лет.

6, 7, 8 сентября

Беслан... «Рижская» отошла на второй план. Я подружилась и даже побыла сиделкой у 34-летней Марины - одной из выживших заложниц бесланской школы. Считаю, что мне повезло, потому что сейчас каждому нормальному человеку хочется что-нибудь сделать для тех, кого так зверски мучили бандиты. Ее привезли первым же рейсом. Седьмого вечером подняли из реанимации в травму. Слух по этажам прошел сразу же. Я притащила ей букет цветов.

Она очень красивая. Это видно, несмотря на пятна зеленки по всему телу и огромные синяки. Несмотря даже на то, что сгорела тяжелая коса и от длинных ресниц остались две густые, жесткие щеточки. Чтобы вытащить осколки из-под сердца и из живота, пришлось искромсать тело и вывести внутренности в пакет на боку. Но Марина безучастно машет рукой:

- Да что мне все это! У меня там доченька погибла...

- Ничего она не погибла, - бодро вступает Фатима, которая приехала ухаживать за сестрой. - В больнице лежит!

На самом деле все еще хуже. Только Марина об этом пока не знает. Погибла не только шестилетняя Дзэра, но и отец семейства. Когда террористы только захватили людей и послышалась стрельба, он кинулся к школе с оружием, и его подстрелил снайпер. За трое суток на солнцепеке, пока бандиты не разрешили забрать убитых, его тело объели черви. Марина о нем не беспокоится - уверена, он остался дома. Дзэру опознали позже, среди горы детских закопченных трупов. У Марины остался только пятилетний сын - сейчас живет у родственников.

- Но он не ласковый, - вспоминает мама. - Попросишь: «Солнышко, у меня руки замерзли, погрей маму», а он: «Фу, какая ты холодная!» А Дзэрочка всегда бросалась греть, целовать, обнимать... Она умела любить. Когда меня оттуда уносили, я, кажется, ее видела. Но это не могло быть живым.

И глаза у Марины такие сухие, что становится страшно, а будет ли она пользоваться жизнью, которую ей здесь спасут.

- Если бы мы остались в Беслане, с ума сошли бы, там сейчас город мертвых, - говорит Фатима. - Домой звонить невозможно. Сразу слышишь: «А мы с похорон пришли». И уже не спрашиваешь: «Кто умер?» - сил плакать больше нет. Во всех домах мертвецы. Почти все - дети. Даже новое кладбище «Школьным» назвали.

Фатиму мы отпустили, а я осталась с Мариной. Приходили друзья, знакомые, приносили продукты и цветы. А потом садились и неловко молчали. И всегда Марина нарушала молчание одной и той же фразой: «Дети пили мочу». Все начинали причитать, но от частого повторения страшные слова как бы теряли смысл. Потом переходили на обсуждение детей: «А Рустамчик погиб...»; «А Леле повезло - ей только глаз вырвало...» Кто-то рассказал, как в больнице двух малышек-одногодок свели в палате, чтобы они поиграли новыми куклами. А те отложили игрушки и начали обсуждать:

- Ты мочу пила? И я.

- А тебя били? А куда?

Когда все уходят, Маринины воспоминания рвутся наружу, как фонтанчики пульсирующей крови из раны:

- Дети от обезвоживания с ума сходили. Дзэра меня не узнавала, просила маму позвать. Там две сестры были - старшая младшую все укачивала, а потом вдруг пошла по людям денег просить. «У меня сестренка сердечница. Она умирает! Если у нас будет 20 рублей на такси - нас выпустят...» А эти нелюди били детей прикладами по голове.

Если стреляли в мать с ребенком, то сначала в ребенка, чтобы мать видела, а потом уже в нее. Да что они! Сами же заложники звереть начали по отношению друг к другу. Бабка заняла место, где хоть какой-то сквознячок был. А кругом дети задыхаются. Так она всех отпихивает: «Только мне разрешили здесь сидеть!» Другой женщине передали фартучек детский, смоченный водой. Рядом у малыша губы уже почернели. Мать умоляла дать ее ребенку хоть краешек пососать! А та молча лицо вытирала... Одни бандиты в другие комнаты детей насиловать водили. А другие, наоборот, девочек пинали: «А ну, прикройся!» Кто-то из женщин тайком прорвался к воде, охранник предпочел этого не заметить, а мальчик маленький, который сам от жажды мучился, закричал: «Она пьет!»

Особенно бандиты после ухода Аушева озверели. Многие считают, Аушев за бандитов был. Когда все взорвалось, я Дзэру в толпе потеряла. Нас загнали в столовую, а там вода. Все стали пить и тут же задыхаться. А бандиты нами прикрывались и стреляли. Одному голову в кашу осколками размозжило, другому руку оторвало... А потом мы лежали в крови среди трупов под присмотром двух боевиков, у которых кончились патроны. Их можно было брать голыми руками, но за нами никто не приходил... Почему к нам не явился президент Осетии? Если бы он умер за детей своей страны, это было бы нормально. А то, что они мертвы, а он жив, - это преступление!

Восьмого сентября Марине исполнилось 34 года. Мы «праздновали» день рождения у ее кровати до трех ночи, пока она крепко не уснула.

- Что тебе подарить? - спрашиваем.

- Доченьку. Живую.

В этот день в Беслане хоронили шестилетнюю Дзэру.

9 сентября

Я уходила из Склифа вместе с Алешей Беляевым. Я выписывалась, а с ним прощались в морге. Бабушка очень кричала. Мамы на похоронах так и не было. Она, говорят, и не знает, что сын умер.

А в приемное поступила очередная партия тяжелых из Беслана. Им здесь долго лежать.