Как мы предали Родину

Беженцы на свободе. После пересылки у нас образовалось «окно» для экскурсии по центру Варшавы.

(Продолжение. Начало в номерах за 8, 9, 10, 12 и 15 февраля)

Краткое содержание предыдущих частей

Мешков и Снегирев под видом туристов отправляются в Польшу и просят там политического убежища. Власти отбирают у них российские паспорта и направляют в лагерь чеченских беженцев Дембаки, который располагался на территории бывшей ракетной базы СССР.

Варфоломеевская ночь

Койко-место в бывшей казарме нам в эту ночь так и не выделили. Лагерь Дембаки, рассчитанный на 150 человек, был перенаселен. Но зато выдали один тоненький матрасик на двоих и пару пакетов с сухим пайком. Паек состоял из пакетика сока, пятидесятиграммовых баночек гусиного паштета и джема, баночки килек в томатном соусе, пачки галет, йогурта, яблока и батона белого хлеба. К ужину из города в нашу крохотную обитель подтянулась знакомая многодетная орава с Волыни. Им вынесли огромный лоток с провиантом. Мы, словно одна семья, расположились в холле и стали вечерять. А потом у нас кончились сигареты. Ближайший киоск на станции, но в вечернее время выход за высокий проволочный забор воспрещен.

- Иди в пятый барак! В 133-й камере Адам сигаретами торгует. По пять злотых, - посоветовал Алан из Махачкалы. - За совет с тебя сигаретка.

И действительно, на верхнем ярусе солдатской кровати в 133-й камере пятого барака лежал Адам и поплевывал от безделья в потолок со следами плесени. Внизу шел карточный турнир. Резались в сику на те же сигареты. Адам джейраном спрыгнул с кровати, выхватил из рук монетку и сунул пачку контрабандного украинского «ЛМ». Какое счастье, что нас поселили на полу в холле КПП! В камерах Дембаки стояла такая сырость, пахло плесенью, несвежими носками, гнилой тряпкой, потом и трехдневной пепельницей! А у нас на КПП - всего лишь только мочой из сортира!

Среди ночи наш тревожный сон был нарушен испуганным женским визгом со стороны третьей казармы. К нему примешивались топот, глухие звуки ударов и мужские боевые кличи. Мы выскочили в ночь. Возле освещенного входа была куча мала. Дрались чеченцы и ингуши против пакистанцев. Всего около сорока человек. Кавказцы одержали верх. Метелились не по-детски. Кто-то уже валялся в грязи и был добиваем ногами, кто-то еще прыгал, словно Джеки Чан, пытаясь достать противника ногой. Несколько человек, спасаясь от увечий, бросились к нашему убежищу, на КПП. Один охранник что-то неприлично орал на польском и грозил дерущимся с безопасного крыльца дубинкой, но близко не подходил. Другой названивал по телефону. Обстановка накалялась. Матери в нашем таборе закрыли своими телами разбуженных детей. И кричали что есть мочи от страха. Но драка кончилась так же неожиданно, как и началась.

Окровавленный ингуш смывал кровь в умывальнике.

- Что случилось-то? - спросили мы его.

- Пьяные разборки. Здесь это часто бывает, - ответил тот, сплевывая на пол сгустки крови.

Полиция приехала только через час, но зато на шести патрульных машинах с включенными мигалками. Лагерь к этому времени уже мирно спал. Забирать никого не стали.

Утро стрелецкой казни

В восемь утра приехал начальник лагеря на своем новеньком «Опеле», и начались разборы полетов. Наголову разбитое пакистанское войско оставили в покое. Зато к нам, в предбанник, вывели четверых ингушей с вещами. Среди них мы узнали и нашего вчерашнего победителя. Ингуши размахивали руками, доказывая лысоватому начальнику, что они не зачинщики, а жертвы пакистанского погрома. Но им почему-то не верили.

Ингуши сели на маты и принялись ждать оформления документов. Нас тоже стали оформлять. Для начала мы прошли медосмотр. Веселая старушка в белом халате пригласила нас в крохотный медкабинет, напоминающий кладовку. Села на вертящийся стул и открыла наши дела.

- Ты инвалид? - спросила она Мешкова.

- Пока нет.

- А ты? - стала она приглядываться к Снегиреву.

- Упаси Бог!

- Це добже! - Старушка еще больше повеселела. И на этом медосмотр закончился.

Потом социальный работник оглядел нас критическим взглядом и спросил:

- А что, зимних вещей у вас нет?

- Нет! Нет! - закивали мы. - А что здесь дают?

Зимних вещей нам так и не дали. Приказали ждать у проходной. Нас вместе с ингушами отправляли в лагерь на Августовке. Это на самой дальней окраине Варшавы. Наверное, чтобы мы не устроили чеченский погром.

В наш новый лагерь мы не особо торопились. Прошлись по центру Варшавы уже в новом качестве. Сначала мы сели в автобус. Вместо билетов мы предъявили контролеру заветные паспорта беженцев. Он только брезгливо ухмыльнулся. На пути нам попадались нарядные девушки, рекламирующие кофе. Когда мы еще были туристами, то презрительно кривились от бесплатных образцов их продукции. Сейчас мы сами тянули руки к пакетикам и делали по нескольку заходов. Кофе мы не пьем, а в лагере пригодится. Заскочили в пивную. Заказали по кружке. Прямо за столиком Снегирев расшнуровал ботинок, чтобы снять деньги с подпяточного депозита, отчего две девицы за соседним столиком стремительно пересели, зажав носы. Денег под стелькой не было!

БУДНИ ЭМИГРАНТОВ

Правила проживания(продолжение)

7. Иностранцу, проживающему в пункте, обеспечивается уважение для его культуры, а также возможность:

- культивирования национальных обычаев и традиций, а также выполнения религиозных практик, если они не противоречат закону, обязывающему в Республике Польша.

8. Иностранец, пребывающий в пункте, должен подчиняться поручениям сотрудника:

- соблюдать тихие часы с 22 ночи до 6 утра;

- возвращаться в пункт перед 23.00 часами ночи;

- предоставлять занимаемые жилые помещения сотруднику для проведения контроля этих помещений.

9. На территории пункта запрещается:

- иметь одурманивающие и психотропные средства;

- употреблять спиртные напитки;

- нарушать общественный порядок;

- принимать на ночлег лиц, не имеющих на это права;

- самовольно переносить оснащение жилых помещений пункта;

- пользоваться добавочными нагревательными средствами;

- уносить пищу из столовой;

- фотографировать или снимать лиц, находящихся на территории пункта;

- разрушать имущество пункта.

(Продолжение в следующем номере.)