Характер у реки норовистый. В равнинных местах Дунай делает живописные повороты и петли.
Встреча с незнакомой рекой всегда волнует. На этот раз - встреча с Дунаем... Километрах в двадцати от Вены с дороги по полям кукурузы и подсолнухов мы круто свернули в лес, еще сохранивший ночной туман, пронизанный кое-где лучами погожего утра. «Вот он Дунай...» Мой друг профессор Райнхольд Гайель подошел к перекладине, на которой висел большой колокол, и дернул веревку. «Бо-ом!..» Это было приветствие знаменитой реке Европы.
Дунай, как свидетельствуют те, кто знал его только по знаменитому вальсу, голубым не был. Буровато-серая вода быстра, неприветлива. С теченьем боролась баржа, груженная бревнами. Сидел на берегу скучающий рыболов, в пластиковом его мешочке белел весьма скромный улов.
От профессора я узнал: когда-то Дунай в половодье широко разливался по низкому левому берегу, оставляя на лето множество ериков и проток. Везде хороши не только заливные луга, но и пойменные заливные леса. Они мало доступны, и природа живет в них по древним законам, давая возможность в соперничестве и дружном переплетении сохраняться всему, что любит влажность, согретую солнцем, - деревьям, травам, рыбам, лягушкам, птицам, бобрам, оленям, стрекозам, всяким козявкам, совам и аистам - нет возможности перечислить богатство заливной поймы.
Ныне все формы дикой, не зависимой от человека жизни стремительно убывают. К пойме Дуная рука человека, вооруженная мощными механизмами, протянулась уже давно. Вдоль реки была построена плотина, укрощающая буйные её разливы. Вблизи Дуная земли были распаханы, появились, иногда в одном километре, деревни. Дунай почувствовал себя «спеленатым». В нишах плотины вода получала все же пусть небольшую свободу. Но влаголюбивый лес постепенно стал усыхать, заилились, заросли травами бочаги и протоки - и сразу же обеднела вся прежняя жизнь поймы. Не все понимают эти потери. Возникли планы еще крепче стиснуть Дунай в его русле - осушить остатки заливаемых площадей, распахать земли и застроить пойму жилыми домами, гостиницами, гаражами, промышленными предприятиями.
И тут Дунай получил мощную поддержку людей, которые поняли, что теряют нечто исключительно ценное. По всей Австрии прокатилась волна протестов против наступленья на пойму. Особенно активными были венцы. Молодежь поставила тут палатки, загородила дорогу пикетами. Протест поддержал уже старый авторитетный в мире зоолог, нобелевский лауреат Конрад Лоренц. Он сказал молодежи: «Я с вами!» И выступил публично с разъяснением ценностей, которые народ потеряет, уступив тем, кто покушался на «зеленую окаемку Дуная». И протест увенчался победой - в 1996 году был учрежден Национальный парк «Дунай-Авен».
Идея Национальных парков родилась в Америке в конце XIX столетия. Люди почувствовали: быстро осваивая еще нетронутые пространства, они рискуют потерять невозобновляемые ценности. Чтобы уберечь хотя бы уголки дикой природы, в Америке решили учреждать Национальные парки - острова первозданной природы, доступные для посещения каждому человеку. Первым был Йеллоустонский парк - исключительно живописное и интересное место с горячими гейзерами, нетронутыми горными лесами, богатейшим животным миром. Эта громадная территория (сто на сто километров) внушительным зеленым квадратом выделяется даже на мелкомасштабных картах. Я дважды был в этом «музее под небом» и проникся уважением к дальновидности людей, огородивших это место на Диком Западе от любых хозяйственных притязаний. Сейчас в Америке более сорока Национальных парков. Критерий их учрежденья таков: «Сберечь всё самое лучшее, что есть в природе».
Во всех уголках Земли в последние полтораста лет хозяйственная деятельность человека стремительно развивалась, и это побудило многие страны следовать примеру американцев. Если бы большие по площади заповедники не были учреждены в Африке, уже сегодня мы не смогли бы увидеть многих характерных для этого континента животных.
Нам, живущим на огромном пространстве земли, еще неведомо острое чувство тоски по дикой природе. Но колесо «цивилизации» неумолимо вертится, надо и нам уже сегодня заботиться о сохранении всего, что следует сохранить непременно.
Национальный парк на Дунае не велик - сорок километров приречного леса между Веной и Братиславой, ширина полосы - от четырех до одного километра. Парку в наступившем году десять лет. Сколько энтузиазма вызвала эта победа людей во имя природы! Летом за день парк посещают до тридцати тысяч людей - пешие, велосипедисты, лодочники (без мотора), а в год - более миллиона. Регламент пребывания в заповеднике строгий - двигаться по проложенным тропам, привалы - только в установленных местах. Костры не допускаются. На уженье рыбы надо иметь разрешенье. Запрещена охота, собиранье цветов, недопустимы беспокоящие животных звуки. Посетители парка эти запреты принимают как должное - огромное количество листовок, буклетов, книг, карт объясняют, как надо вести себя в открытом для посещения заповеднике, что можно увидеть, понять, как велика радость пребывания в парке.
До этого деградация пойменной ленты лесов лишала животных убежища. Только лишь на пролетах видели тут белохвостых орланов, исчезла какая-то рыбка-эндемик, живущая только тут, в бочагах у Дуная. Сейчас, когда приступили к программе оздоровления поймы, сразу же стали заметны индикаторы возрожденья приводных лесов. Вновь обнаружили крошку-рыбу - где-то все-таки сохранилась! И она сразу стала героем телевиденья и газетных статей. Раньше рыбку знали лишь ихтиологи, сейчас её знает едва ли не каждый школьник. Особо важная часть программы - восстановленье протоков Дуная, когда-то существовавших. Работа ведется активно - покаруселив по лесу, вода снова вливается в русло реки. Там, где она протекает, все немедленно оживает. Местный учитель и орнитолог-любитель Георг Франк, расстелив карту, рисовал на ней уже прочищенные протоки и те, что скоро будут доступны дунайской воде. «А вот тут, - Георг пометил карту кружочком, - я в этом году обнаружил гнездо орлана, первое за много лет. Понимаете - гнездо орлана! Это место мы бережем. Я сам остерегаюсь там появляться, лишь издали наблюдаю, как пара больших замечательных птиц охотится в пойме». Всю работу в парке Георг ведет добровольно и бескорыстно, счастливый тем, что ему удалось продолжить дело тех, кто сумел отстоять жемчужину возле Дуная.
Для детей Вены в парке организован палаточный лагерь. За неделю школьники в сопровождении биологов могут увидеть мир, знакомый им только по книгам. В музее есть зал, где пол представляет собою снимок из космоса Дуная и прилегающего к нему леса с озерами и протоками. Видны селенья на открытых местах за парком, поля подсолнухов, кукурузы, и даже стадо коров попало на снимок. Глядя на эту необычную карту, дети учатся понимать: Земля - не очень большая планета, всё на ней надо беречь.
Из парка, переехав Дунай по мосту, мы оказались на возвышении, почти у самой границы с соседней Словакией. Памятный камень тут пояснял: дозоры древних кельтов с горы наблюдали, с какой стороны могут появиться воинственные соседи. Сейчас сюда приезжают полюбоваться текущим внизу Дунаем. При закате солнца река сверкает красными бликами. Пойменный лес в это время покрыт вечерним туманом. Плывет по Дунаю навстречу течению баржа. Дунай не очень широк - на барже с берега можно услышать хлопанье утиных крыльев, услышать, как валится «подрубленное» бобрами дерево, уханье филина, рев оленей.
Кончается заповедный пойменный лес у Вены. Много всего в этом славном городе на Дунае - дворцы, памятники, музыка Моцарта, Штрауса, Гайдна родилась тут, и она исполняется чаще где-либо еще. Но удивительное дело: кроме зажигательных звуков скрипки и всего, что исторгает музыкальные звуки, важно человеку хотя бы время от времени слышать кваканье лягушек, стук дятла, соловьиное пенье, плеск рыбы. Вот почему так счастливы венцы, сумевшие сохранить у Дуная то, что радовало людей на Земле еще до появления музыки.