Исповедь россиянки (без сокращений)

Ираида и ее мужской идеал: - Пусть будет он простой сапожник, но чтоб душой - творец, художник!

Эта странная переписка (E-mail) началась с ее отклика на мою статью в «Комсомолке» - «Очарованный странник набрел на заповедник российских девственниц». Речь шла об одиноких и образованных девушках, которые в тридцать и более лет еще не встретили подобающих женихов и даже ни разу не целовались…

Переписка, в которой наша читательница дала волю своим откровениям, полагаю, достойна и ваших раздумий.

* * *

Уважаемый Николай! Россия - заповедник не только неюных девственниц, а несчастных женщин вообще. Войны, болезни, пьянство почти истребили наших мужчин. ...Спастись от патриотичной русской бабьей доли и от бегства невест за границу можно лишь приглашением сюда западных женихов. Надо завлечь их надежным бизнесом. А иначе - вымирание страны. С любовью к газете Наталья Лукина. Cанкт-Петербург.

* * *

Уважаемая Наталья! Ваша идея утопична. Чтобы западных женихов заманить в Россию какими-то бизнесами, у нас надо делать очередную революцию - антикриминальную. Меня как-то на Западе спросили молодые предприниматели: «Как вы живете в своей ужасной стране и не уедете за границу?! Мы как посмотрим ваши сериалы «Криминальная Россия», «Бандитский Петербург» и т. п., кровь в жилах стынет!» К нам уже папуасы и каннибалы боятся ехать, а Вы про западных женихов... Всего доброго! Николай Варсегов.

* * *

Спасибо, Николай, что откликнулись. Не ожидала! И вот почему: я не раз говорила о приглашении в Россию жителей Запада (для обновления не только крови, но и разума) в разных «собраниях», и всегда обвиняли меня в отсутствии патриотизма. Писала и Путину, и даже получила ответ из департамента обращений граждан: «Информация принята к сведению». ...Спасибо, что хлопочете о нас, российских «счастливицах». Пока, Наталья.

* * *

Какая Вы непростая! С Путиным на короткой ноге... Расскажите мне о себе. Николай.

«Мой монастырь»

Рассказываю. В конце восьмидесятых я оборвала последние ниточки, связывавшие меня с сильным полом, и отправилась в школу учительницей начальных классов. Решила, коль нет мужчины, с которым не страшно создать семью, то пусть моей семьей станет школа. Уж лучше потратить душевные силы на детей, чем на эротические фантазии и стихи о несчастной любви. Попутно начался период добровольного воздержания. Жила по уставу монастыря, который сама себе учредила. В начале 90-х я в одиночку усыновила, одного за другим, троих младенцев. Тогда это было легко, бери сколько хочешь, потому что дети были никому не нужны, как, впрочем, и сейчас. В моем представлении в семье должно быть не менее троих детей. А какое на дворе время, хватит ли учительской зарплаты и сил - это не останавливало. Как ни удивительно, мы никогда не нуждались (ни копейки зря не трачу плюс небольшая помощь детских фондов), живем до сих пор достойно, правда, не благодаря, а вопреки государству (которого, с моей точки зрения, в России нет, но это отдельная тема). Три года назад я сменила работу. Занимаюсь реабилитацией малолетних правонарушителей. Дети мои подросли (сейчас им 14, 13 и 12 лет). Появилось свободное время, и я вышла в мир. Стала посещать поэтическую студию, английский разговорный клуб, стала ездить в Европу (покупая недорогой автобусный тур и имея сто евро в кармане), читать газеты, смотреть телевизор, заново знакомиться со своей страной и ужасаться тому знакомству... Мой монастырь незаметно изжил себя, и я с горечью поняла, что идея воздержания больше меня не привлекает. Во мне проснулась давно уснувшая женщина, но лучше бы она не просыпалась... Если я не встретила в своей стране умного, надежного и холостого мужчину, будучи молодой и свободной, то о чем мечтать женщине средних лет с тремя детьми? Всего доброго, Наталья.

* * *

Здравствуйте, Наталья! Я, право, не понял: что Вас заставило взваливать на себя такую обузу - усыновление троих детей? У Вас, извините (можете, конечно, не отвечать), была возможность в плане здоровья родить собственных? А если да, то при Вашей-то любви к детям почему Вы не завели хотя бы одного своего? Судя по фото, у Вас бы не было больших проблем с поисками отца. А может, сей крест во искупление каких-то грехов? Опять же и обет многолетнего воздержания? Николай.

* * *

Добрый день, Николай! Мысль о приемных детях жила во мне сызмальства. Мою новорожденную бабулю (по папе) в свое время нашли на ступеньках дома добрые люди, которые ее и вырастили. Эта история еще в моем детстве рассказывалась так тепло, что даже вызывала зависть к бабушке: такое романтичное начало! Может, поэтому я с детства задумывалась: а есть ли разница между своими и приемными детьми? И уже тогда поняла, что нет. Замуж я выскочила в 20 лет за взрослого, спокойного и положительного человека. Семь лет мы пили на кухне чай и вовремя ложились спать. Детей не было. Мысль взять их тогда не приходила в голову: я жила скорее с «отцом», чем с мужем. Разошлись. Родители были уже больны, и скоро их не стало. Вот и представьте: пустая двухкомнатная квартира, долгая и несчастная любовь к молодому поэту, работа в театральной мастерской (такая ничтожная, не имеющая никакого вселенского смысла!), куча энергии, Толстой со своей проповедью, где я подписывалась под каждым словом, поездки в Крым с ночевками под открытым небом, «Обрыв» Гончарова и вообще вся русская классика, постоянное ощущение нерастраченной на настоящее дело энергии как греха. И, наконец, перестройка - все это привело к настоящему взрыву во мне. Я кинулась в свободную от идеологии школу, а вскоре отправилась в дом малютки - от великой жажды. Обуза? Это я себя чувствовала обузой миру, если не займусь наконец стоящим делом! Если бы Вы знали, Николай, какое это счастье - забирать младенца из приюта! И вносить в свой дом. До сих пор мороз по коже... Какие мужчины, зачем? (Это я отвечаю про воздержание.) Никакого специального воздержания не было. Просто вся энергия шла на детей. У всех женщин, а у меня, кажется, особенно, материнский инстинкт усыпляет интерес к мужчинам. Еще в школе я себя чувствовала «мамкой класса», а уж когда «свои» пошли... ...Изучали с ними травинки, букашек, читали вслух, ездили летом по монастырям (у меня был религиозный период), ходили в походы... Не представляла, как можно расстаться со своей троицей хотя бы на день, по телефону с друзьями говорила не больше трех предложений. К вечеру была еле жива, зато, уложив детей спать, понимала гениальность слов: «Счастье - это когда все дома и все спят». ...Не буду Вас больше мучить. Да и мне спать пора... Наталья.

«Я Россию не люблю!»

Здравствуйте, Николай! Ночью перечитывала вашего «Странника», общалась с умным мужчиной, да еще «смотрела кино» про настоящую Россию. Вы немного мне помогли. Отпустило... Хохотала опять от души. ...Как хочется опоры, государства, надежности... А Россия, представленная Вами, умиления не вызывает. Но она такая и есть. Я про Отчизну вот какие стихи пишу, только не ругайте (за нелюбовь; а за качество - пожалуйста), я ведь ее и за то еще не люблю, что все друг друга ругают. Но иногда думаю: а нелюбовь ли это? Это скорее чувство, которое испытывает дочь к непутевой матери... Наталья.

* * *

СТРАНА, ГДЕ НЕТ СТРАНЫ

(к празднику 9 Мая)

Страна, где нет страны, Провинция в разрухе, Где дети не нужны, Где в нищете старухи, Где сбило с ног мужчин, И полуживы семьи, Где ты с бедой один, Зато беда над всеми, Где нет счастливых лиц, Где мертвые пространства, Терпенье без границ, И безгранично пьянство, Где разобщен народ, И где народ – для власти, И время не берет Две русские напасти, Где нечем дорожить, Где греет мысль “уеду”, Страна, где горько жить, Вновь празднует… победу

7.05.2005

В СТОРОНЕ ОТ ДНЯ ПОБЕДЫ

(к празднику российской победы)

Гости, шум речей, оваций, Хор гремит, до слез пробрав, - Русь умеет показаться, На день тучи разогнав. На параде, на концерте, Миллионы вспомнив жертв, Власть готовит к новой жертве Свой источник и резерв. Подольет ему в стаканы, Напоет высоких слов, Чтоб народ, всегда обманут, К вечным бедам был готов. Раздирающие звуки, Песня стонет, душу рвет – Ей во мне не вызвать муки, В “русский” не смолоть “народ”. Слово “жертва” мне противно, Я вина не пригублю. Сотни лет без счастья – стыдно. Я Россию не люблю! 10.05.2005 * * *

Здравствуйте, Наталья! Спасибо за комплименты, они излишне восторженные. Мне тоже Ваши стихи понравились. Особенно это: «Русь умеет показаться, на день тучи разогнав». ...Собираюсь в командировку. Вернусь недели через две. Спишемся! Николай.

* * *

Вы меня, Николай, в восторженности не упрекайте. Про евреев читала в «Страннике», умирала от хохота. У меня к ним тоже интерес какой-то глубинный. Валдайские и тульские истории вообще разбудили спящих моих детей: чего это мама над компьютером угорает? С героиней Раей я очень согласна, идея возрождения родины для меня тоже всегда была самой понятной. Когда Вы заговорили о ней с болью («а что свои подыхают... оно вроде как и не жалко...»), мне захотелось Вас обнять или хотя бы руку пожать. ...Случай был в Петербурге, помните, нездоровая учительница ежедневно говорила после уроков: «Все свободны, а Рома остается мыть класс». Парень с отчаяния кинулся под поезд. Причинами драмы называли бедность семьи, школьные поборы, а не то, что никто из свидетелей не остановил вакханалию. Теперь еще публикация о проституции солдат и курсантов, о том, как ротные их сначала вынуждают, а потом парни привыкают и «подрабатывают». А мы опять стоим и смотрим. Что делать-то? Куда кричать? Такое бывает только перед концом, жить нормально после этого кошмара не получится. Такие грехи нам не смыть - ведаем, что творим. Пора ударить уж в ржавый колокол и начать орать на всю страну. Число жертв в нашей истории непростительно велико. Похоже, история смывает нас с лица земли, но хоть мусором бы не выглядеть... Наталья.

Проституция - дело добровольное

Здравствуйте, Наталья! Как жаль, что живете Вы не в Москве: хотелось бы с Вами поговорить, поспорить. Я не знаю (из Вашего письма о курсантах, втянутых в проституцию), жалеть этих курсантов иль презирать их? Скорее второе. Всякая мерзость и порок притягиваются, по-моему, к человеку ровно настолько, насколько человек сам к тому расположен. Жизнь для всех полна испытаний. Я много видал людей, которым живется худо, но ни про одного из них не могу сказать, что он (она) сам в том НЕ виноват. Вот обратный пример. Летом в костромской глубинке меня познакомили с девушкой-инвалидом. Прикованная к постели, она счастливее многих ходячих! Лицо светлое, пишет стихи, много читает, раздумывает и совсем не жалуется на судьбу. Такое ощущение, что она живет в «НЕЧТОМ» большом, значимом и счастливом, непостижимом для нас. И ее, мягко говоря, недостаток совсем не лишает ее радости бытия. ...Питерская учительница довела Рому до самоубийства? Там все не просто. Я видел его папу в «Пусть говорят» - злой, корыстный и т. д. Объяснил: «Я отказался от сына, чтобы он получал социалку». Может, конечно, сын за отца и не отвечает, а может, и... как сказать, как сказать? Николай.

* * *

...я бы тоже хотела усесться с Вами на кухне, а еще лучше - в поезде дальнего следования, и слушать бы Вас до утра. ...Рассказали бы о себе хоть немного. По поводу «человек сам виноват, если ему плохо» я вот что думаю. Мало кто может жить, как Агафья Лыкова. Мы сбиваемся в стаи, называемые государствами. Бывает, ошибаемся, протестуем - вплоть до веревки иль рельсов. Вот тут-то, по-моему, и нельзя оставлять человека отчаявшегося (раз уж мы в стае). Его надо обнять, обогреть, выслушать. Нельзя было Рому оставлять одного в аду. Это были его крик в пустоту и равнодушие стаи. А что отец д..., так ребенок еще в большем сострадании нуждается. Рома, отчаявшись, прокричал своей смертью, а курсанты кричать побоялись. Но они в таком же аду, как он, когда души умерли, а живут лишь тела... Наталья.

* * *

Наталья, здравствуйте! На все вопросы отвечу как-нибудь при встрече. А сейчас вот опять улетаю. В Сибирь. Вернусь не скоро. После спишемся. Николай.

* * *

...Прочитала вчера в «КП» Ваше саркастическое добавление к теме российских девственниц. Особенно тронула Ваша просьба к одной из них выслать справку о непорочности. Пишу не столько за себя, сколько за тех «счастливиц», которые (увы, я не сразу это постигла) для Вас не цель, а средство. Как, думаю, и вымирающая страна... Нынешний беспредел Вас не мучает (дуры и дураки стоят того), а его трагическая комичность - повод для шлифовки сатирического пера. Но при Салтыкове-Щедрине страна хоть не вымирала. ...Без любви или хотя бы сострадания любое дело пустое, а писательское - уж точно... Пожалуйста, из того, что я Вам присылала, нигде ничего не печатайте. Все. Прощайте! Бывшая ваша почитательница Наталья Лукина.

Прошло несколько месяцев...

Здравствуйте, Николай! Помните еще тетю с детьми? Не сердитесь, пожалуйста. Со мной бывает. ...Я мечтаю разобраться со страной, но у самой это не получается. Помогите мне в этом. Я буду ждать. Наталья Лукина.

* * *

Здравствуйте, Наталья! В сегодняшней почте из всего большого набора самое приятное - Ваше письмо. Честно сказать, я часто думал о Вас - и даже в творческом плане. Наверное, стоило бы нам уже встретиться, писать что-то о Вашей жизни? Что скажете? Николай.

* * *

Вот и хорошо, Николай, приезжайте! Буду рада. Точнее, я уже рада, потому что Вы на меня не сердитесь. И, пожалуйста, никогда на меня не обижайтесь. Я из тех, кто сознательно зла не делает (только по недомыслию). ...Какую тему Вы предлагаете к публикации? Попытка жить по старым идеалам? Не так ли Вы себе нас рисуете: поднявшись над мирским, сидят они вечерами и читают классику вслух? Так было раньше. Теперь по вечерам мы чаще шумим. Я требую порядка и выполнения хотя бы основных уроков, а детки делают звук телевизора громче. Оттого я часто по вечерам плачу - от усталости и бессилия. Вы писали, коль человеку плохо, он всегда сам виноват. Мне теперь часто плохо бывает. Но уж очень мне хотелось троих детей. Хотелось по полной программе женскую роль выполнить. А государство мне говорит: «Плохо тебе? Сама заварила, сама и расхлебывай!» Но при этом через телевизор оно - зловонное чудовище - моих детей зомбирует и развращает так умело, что мне его уже не победить. Силы слишком неравны. Поэтому мне и плохо. Вот давайте, батюшка Николай, мою вину и поищем... Девушка-инвалид, про которую Вы писали, нашла в себе силы жить духом. Ей, возможно, легче принять «несправедливость» - она свыше. А как не сломаться, например, использованным в Афганистане или Чечне ребятам, выброшенным страной после использования? Над ними-то глумятся вполне конкретные толстопузые воры-чиновники. В чем вина этих ребят? Может, и я, и они, и все российское большинство виноваты в том, что нам плохо, потому что не пытаемся это государство изменить? Бездействуем и боимся, остаемся добровольно рабами и потакаем тем самым злу. ...Мы с детьми любим друг друга. Они мои прямые, довольно грубые (дома), некапризные и честные. Но заражены телевизором. Про поступок мой (усыновление) говорят открыто. Раньше - с благодарностью, а теперь подшучивают, что мне следовало лучше просчитать свои материальные возможности. Это нормально, потому что искренне. Меня больше огорчает, что нет в них священного негодования, когда я, рассказав, например, о намерениях и способностях Ходорковского, сообщаю, что он в сибирской тюрьме шьет рукавицы и дети его вырастут без отца. Или о нравах в российской провинции, о которых Вы пишете... У них, как и у большинства россиян, нет чувства причастности к стране и желания положительно на нее влиять. Вот это настоящая победа коррумпированной власти. Так что я на войне. Нет во мне тихого покоя и света. Хочется ли Вам еще про меня писать? Пока, Наталья.

Кто виноват? Что делать?

Здравствуйте, Наталья!

Я понимаю, что работать мне с вами будет непросто. Может, мы даже и не сотворим статью, но попробовать стоит...

Я так представляю: это материал, извините, о нашей современнице - нормальной русской бабе, в меру интеллигентной и в меру, наоборот, нежной и грубоватой, в чем-то умной и в чем-то нет, в чем-то счастливой и в чем-то несчастной. И вообще хотелось бы с вашей стороны как можно больше откровенности о себе.

Кто у нас в чем виноват, кто и за что страдает? - этого я, разумеется, не знаю. Могу лишь предположить, что ныне страдающий сам в прошлой жизни был угнетателем несчастных.

В том, что, по-вашему, «...мы сами виноваты, что нам плохо. Потому что ...бездействуем и боимся...», согласен. Да, мы такие и получаем то, чего стоим. Ну и что? Значит, так нам удобнее...

Николай.

***

Привет, Николай!

...Страшно сознаться, но я хотела бы быть на вашем месте - хотела бы сама поехать о ком-то писать. Когда у меня есть дело, которое интересно, мировое устройство кажется простым, разумным, понятным. Как только наступает рутина, мир становится жестоким, бессмысленным...

...В 4 года отправили меня родители на все лето с детским садом на дачу. Получилась маленькая смерть. Я тосковала по ним и плакала почти без перерывов. Помню постоянно мокрую подушку и страшные родительские дни - в эти дни я уже не плакала, а рыдала, причем с первой минуты нашей встречи. Бедные родители работали и ничего не могли изменить. По-видимому, в то лето сложился мой характер и определилась судьба. Фильм «Человек-амфибия» был абсолютно понятен маленькой девочке и сразу стал любимым. Да, любовь есть, но здесь она недоступна. Тоску по ней я загнала черт знает как глубоко. И все-таки через много лет влюбилась...

Наталья.

Любовь

Когда-то двое геологов, дети священников, в экспедиции подружились, женились, и родился у них умненький тщедушный мальчик. Он вырос, полюбил литературу, закончил филфак, легко играл на пианино, писал стихи. Работал филолог в «Ленконцерте», как и я. Летом ездил с друзьями в Крым. Мы с мужем тоже туда ездили, и я думала, что Крым - это пляж и столовая. После развода я отправилась туда с поэтом. И началось. То ли я вдруг увидела Крым, то ли Крым открыл мне глаза, но я прозрела и влюбилась во Все - и в поэта как в проводника и главного героя этого Всего. Мы таскались со спальниками по горам и степям, спали прямо на камнях или в пещерах. Около Судака, на горе Алчак, ночью началась чудовищная гроза, молнии били рядом. От страха я уснула в мокром спальнике, и душа моя вылетела вверх. А утром тело казалось невесомым, и было ощущение счастья.

Изначально он был влюблен больше, чем я. После мы поменялись местами, но расстаться долго не могли. Хотя знали, что это неизбежно случится. Он был совсем другой по энергетике - русский созерцатель XIX века, не совершающий никогда поступков. А мне, конечно, хотелось семьи и детей. Я не плакала, но чувствовала себя точно так же, как в садике на даче. И длилось это 4 года. Наблюдать, как любовь, подобно Ихтиандру, уходит в пучину, затаскивая и меня с собой, мне не хотелось, поэтому я первая изрекла «стоп». Чтобы не одичать и не помешаться, бросила себя на полезные дела. Совершенно искренне, ибо вера в полезные дела во мне всегда жила и живет доселе.

Наталья.

***

Здравствуйте, Наталья!

Еще раз скажу - у вас высокий литературный дар! Напишу вам уже в конце месяца...

Ваш Николай.

***

Здравствуйте, Николай, просили писать, терпите, дорогой!

Праздничные дни толкнули к перу. И рухнет сейчас все на вашу бедную голову. Скажете: ну, запела! Ей бы мужика хорошего, хотя бы на праздники, тогда бы своими письмами не досаждала... Неужели она в свои годы не поняла, что лишь доброта и кротость работают в женщине, а все остальное грузит?

Поняла, конечно. Но вот в чем проблема. Когда мне изредка доводится, например, побыть в приятном месте или поесть чего-нибудь вкусного, появляется чувство, которое все удовольствие портит. Оно такое: «А как же те, у которых этого нет?» Я поэтому никогда не отрицала 1917 год и, если бы жила тогда, была бы пламенной Красной Искрой. Возник этот год именно в России, думаю, потому, что такое количество грехов она скопила, так безбожно в ней всегда «сильные» использовали и уничтожали слабых, что невозможно было в ее недрах не родиться Толстому, Чернышевскому и Ленину. Сейчас легко их осуждать, но они не могли дышать спокойно рядом с «униженными и оскорбленными». И я бы не смогла. Но ныне мы погружены в несправедливость не только социальную, но и в половую. И если бы даже вдруг чудом рядом со мной появился мужчина, я бы, воздав хвалу Господу, все же не успокоилась, а продолжала бы думать о всех своих подругах, которые колдыбаются с детьми в одиночку.

«Униженные и оскорбленные» теперь - это мы, русские бабы. Мы живем в стране, где мужиков в два раза меньше, чем нас. Переизбыток женщин - по закону рынка - снижает их ценность, «они всякому, кто в штанах, будут рады». А подавляющее большинство мужчин - пьяницы (наркоманы), зеки, бездельники, дураки, альфонсы. Другая часть, куда меньшая, - бизнесмены (ворюги) и чиновники (тоже ворюги). На них повышенный женский спрос: они унижают и оскорбляют, обеспечивая. И самая малая группа - хорошие мужики, что честно работают и отвечают за свои семьи, - то есть заняты.

...ВСЕ в этой стране (по-другому не назовешь) сломано, пропито, разворовано. ...По мне, грех - это всякое ленивое неиспользование, растрата сил, ума, идей, людей, недр, времени, любви... Поэтому сама природа необратимо лишила нас возможности размножаться, чтобы наконец покончить с народом-банкротом.

Все, иду спать. Завтра опять что-то «праздновать», то есть бороться с детской незанятостью.

Наталья.

Свободный раб становится тираном

Здравствуйте, Наталья!

...Мы так давно и близко знакомы, давай уже перейдем на ты. Так вот, во многом с тобой согласен, кроме одного, - про униженных и оскорбленных. В одной вологодской колонии для подростков местный священник добился, чтобы всех униженных, безвольных, бесправных отделили от угнетателей в отдельный барак. И что получилось? Несколько дней они отсыпались, а потом в их среде быстро создалась своя уголовная иерархия - паханы и униженные. Это я к тому, что человек так уж устроен - сегодня он унижен и вызывает у тебя чувство жалости, а завтра если получит власть над тобой, то станет твоим же тираном. Думаю, исключения здесь редки...

Николай.

***

Здравствуй, Николай!

Перечитала свое предыдущее письмо и сама удивилась: как это у меня получилось, что бедному нашему вымирающему мужику удалось оскорбить и унизить всех русских баб? Саму себя иногда не постичь... По поводу людской природной склонности к угнетению думаю так: в иных странах с нею долго работали, и вместо «угнетающих» и «угнетенных» там теперь работающие и сидящие на пособии, и последним некого винить, кроме себя. Когда я увидела, что они там искренне уважают себя и других: иноверцев, заключенных, сумасшедших и т. д., мое и без того неустойчивое русско-православное сознание изрядно изменилось.

PRT - Poetry Round Table - это небольшая группа, практикующая английский, которую в одном питерском «подземелье» собрал чудаковатый американец-путешественник Марко Поло (ему 60 лет, имя настоящее). Там мы изучаем стихи англоязычных авторов.

Марко, живя в Питере 15 лет, заболел русской болезнью - алкоголизмом. Но, будучи американцем, на занятиях всегда трезв. Скоро он начал чувствовать себя в трезвом виде неважно и стал к нам неуважителен. Я посвятила ему стихотворение-прощание To my dear PRT-ers. И неожиданно для всех Марко сразу сделался вежливым. Поэтому я доныне имею веру в борьбу за справедливость. Или еще. Извечно дорога у нашего дома была огромной канавой с грязной водой. Дети мои пускали в ней кораблики, а могли и поплавать. Пришлось побиться, зато теперь перед домом асфальт.

...Завтра тяжелый день. По долгу службы иду к девчушке-убийце. Она порешила отчима. Но об этом в следующих письмах...

Наталья.

* * *

Здравствуй, Николай!

Вчера была в коммунальной квартире, где девчонка-подросток убила отчима.

Дверь открыла тихая, робкая девятиклассница. Запустение, нищета. На старом диване сидела ее худенькая мать в застиранном халате и кормила грудью младенца, сына отчима. Понимаю, что еще месяц назад здесь обитали четверо. Младенец насытился, и я начала разговор с него. Постепенно мать, дочь и я стали способными говорить о недавнем кошмаре…

Коротко – так. Пьяный молодой отчим, бывший спортсмен-борец, начал очередную драку с матерью девочки. Дочь вернулась “домой”, услышала шум, увидела, что отчим душит мать, схватила со стола нож и ударила его в плечо. Попала в вену. Кровь фонтаном. Скоро он потерял сознание и к приезду скорой скончался.

Я смотрела на то место, где он лежал на полу, и почему-то представляла, как мать с дочерью, меняя тазы, осушают кровавую лужу…

После зашла и в школу, где учится девочка. Классный руководитель рассказала о ней с сочувствием: учится плохо, прогулы часты, но тихая, не грубит. Рассказала, что мать поменяла дочери уже много “отчимов”, и бывали случаи насилия над девочкой...

Моя задача теперь – добиться, чтобы девочку осудили условно. Мы решили с ней поступить в училище и выучиться на парикмахера…

* * *

Здравствуй, Николай!

Так мы с тобой не оставили идею написания статьи? Ладно, пусть будет так, как тебе покажется разумным.

Мне бы раньше других послушать… Сидела б сейчас у окна своей утлой квартирки, подперев подбородок, смотрела, как чужие дети плещутся в канаве (асфальтом бы не занималась) и как туда по вечерам падают пьяные дядьки, читала надписи на стенах осыпающихся домов и слушала бы тишину в комнатах… Кстати о надписях. Есть и такие: «Под балконом не ходить – опасно». Этим тоже десятки лет, но жертв пока нет - все предупреждены. Просто и недорого.

Так что начало ты написал «в яблочко». Кроме иностранца. Был недолгий период, когда я видела выход в «браке с порядочным человеком» и бегством из страны, но тогда я еще как-то задорно ее не любила, хотела «показать дулю» и доказать, что без нее заживу счастливо. Теперь я незаметно, на ощупь спустилась в какие-то страшные глубины отечества (или себя?), слегка повредилась, и даже если б нашелся иноземный альтруист, мне уже, кажется, из этих глубин не выпорхнуть. Скверно то, что я их не приняла. Наверно, рождаться мне тут и рождаться…

Не красавец, говоришь? То-то разочаровал! Другое дело, если вопрос этот касается какой-нибудь героини «Аленького цветочка». Но я стараюсь равняться тут на вашего брата и гордо плевать вслед улетающим внешним достоинствам. Внутренние бы не все улетели.

Кажется, получается достойный портрет на фоне достойного пейзажа. Но ты не унывай, Питер в центре по-прежнему хорош, дел здесь и других много, всегда есть ради чего ехать. Хотелось бы тебе Охту показать. И соседние времен Петра кирпичные домики для рабочих порохового завода, которые, кстати, не рассыпаются, хоть им и три века.

Николай, ты не отреагировал ни на одно слово письма, которое я послала 17-ого. Может быть, я чем-то тебя там задела?

Пока, Наталья

* * *

Наталья, здравствуй!

Ну, извини, что <не отреагировал…>. Реагирую. Хотя это очень не просто. Ты девушка не в меру умная, и чтобы выдать тебе достойный ответ, приходится напрягать мозги до предела в сей день воскресный. А работа моя не шибко умственная. К тому же депрессия после недавнего пьянства на меня накатила – «все стало вокруг голубым и зеленым…». Вот так!

И все же. Ты пишешь: <в некоторых частях планеты с нею (с природной людской склонностью к угнетению) долго работали, и в результате вместо <угнетающих> и угнетенных>

там теперь <работающие> и <сидящие на пособии>, и последним некого винить, кроме самих себя. Когда я убедилась, что они там и вправду уважают себя и других, не исключая иноземцев, иноверцев, заключенных, сумасшедших и т.д., мое и без того неустойчивое русско-православное сознание изрядно изменилось не в свою пользу>.

И что тут сказать? Да вот такие мы русские люди, туго поддающиеся воспитанию. Дело, по-моему, в недостатке IQ. А что поделаешь, если разум

среднестатистического россиянина (по моим наблюдениям) развит слабее, чем разум европейца, еврея

или японца? Наверное, это надо принимать как данность? Зато по сравнению с

кое-кем мы очень даже умны! И относительно наших предков столетней давности

мы нынешние в целом опять же на некий процент умнее, культурнее, нравственнее. И я уверен, что лет через двести, может даже чуть раньше, мы во

всем хорошем достигнем уровня нынешних передовых народов. Правда, и те убегут вперед, но уже не на столь большую дистанцию, как сегодня, тем паче - вчера. Я не думаю, что наша проблема в недостатке воспитания или неправильной религии - как полагают иные. Проблема по моим, повторю, наблюдениям только в <слаборазвитости> ума. Уверен, что изначально расовый ум подвигает

и развивает национальную культуру, а не наоборот. И не бытие определяет

сознание, а опять-таки - наоборот! Согласись, если глупца-деградата поместить во дворец с садами, он скоро все превратит в свинарник, но человек разумный будет и из свинарника возводить дворец!

Почему мы не очень умны? Не знаю, может быть - недостаток солнца, кальция,

озона, азота: и чего там еще? Ты по поводу нашего бескультурья шибко не

распыляйся, береги нервы. Считай, что нам с тобой еще шибко повезло родиться

в России не эпох Ивана Грозного, Петра и Сталина. Кстати спросить, сколько тебе лет? Мне уж без малого - 100, точнее сказать - 49.

На том прощаюсь, привет семейству!

Николай.

Шлю фото.

* * *

Здравствуй, Николай!

Я твоя ровесница.

Открыла фото твое и обомлела: родной брат Серега!

Брат на 5 лет старше меня. Когда он был маленький, в детский садик в Ленинграде ребенка пристроить было невозможно. Родители пригласили няньку, Капу. От нездоровой полноты она не могла стоять, поэтому ложилась на пол, а Сережка по ней ползал до прихода родителей с работы. Таким было его дошкольное воспитание. Когда родилась я, с садиками стало легче. В 3 года меня туда привели, прислонили к стенке и ушли (на работу). Мимо шли чужие, «огромные» дети. Помню (не вру!), как я собралась в кулак и решила любой ценой не пропасть в этом мире. (Долго получалось, только недавно стала пропадать). А Сережа таких целей не ставил (его Капа на бой не вызывала), был ласковым, жил тихо, не сдал математику на последнем курсе Политехнического института и был (без борьбы) отчислен, почти никогда не работал - жена кормила, никуда не ездил, имел старых друзей, слушал «не нашу» музыку и пил горькую, от которой шесть лет назад умер. Интересно, что в школе в него многие девчонки влюблялись, а жена Люба до сих пор оплакивает и считает лучшим, единственным на свете. Жил брат с семьей в соседнем районе, но дружили мы только в детстве.

Напишу теперь после перерыва, вижу, достала я тебя письмами и еще больше ответами, на которые обрекаю. Никакого естественного регулятора с этой электронной почтой, то ли дело лошади да почтальоны. Ты не бойся меня обидеть, я не обидчивая, пиши, когда (если) будет желание.

Наташа

.

* * *

Здравствуй, Наталья!

Вовсе ты меня не <достала своими письмами>. Я ни с кем не переписываюсь просто из вежливости, иначе мне бы пришлось иметь дело с сотнями и сотнями людей. Твои письма, право же, интересны: <В 3 года меня туда привели, прислонили к стенке и ушли (на работу). Мимо шли чужие, <огромные> дети. Посему мне читать тебя всегда любопытно.

Послезавтра улетаю в Азербайджан с коллегой Александром

Мешковым.

Всех благ!

Николай

* * *

Пожар в «Комсомолке»

Здравствуй, Николай!

Что же вы, ребята, будете делать, бедные?

Жалко ваши архивы!

Николай, много ли документов лично ты потерял? Сейчас тебе, понятно, не до того, но когда сможешь, расскажи о последствиях пожара, пожалуйста.

И за что вам такое «очищение», по особой любви? Я уже на такие темы думать не могу, тошно, устала от вечной вины, анализа и расплаты за грехи. Да и в здравости своего ума теперь не уверена.

Меня Господь тоже не забывает. Вас огнем испытывает, меня – тремя подростками, что почти одно и то же, каким бы неуместным ни показалось тебе сейчас это сопоставление. Интересно, что горели мы почти одновременно. Я свой «пожар» записала, но посылать «записки сумасшедшей» на пожарище все же воздержусь. Давай вместе не падать духом.

Наташа

* * *

Николай, дорогой мой, не знаю, что и сказать. В таких случаях - лучше правду. А правда такова, что прочитав твое письмо, я вдруг почему-то заплакала. И чего это я, ну написал друг нетрезвый… Господи, как жаль, что все поезда ушли! Или…, не все? Я сейчас как птица подстреленная и больше думаю о том свете, чем об этом. Но не буду больше тебя пугать и озадачивать (в общем, все нормально). Думаю, что ты тоже хлебнул тут предостаточно. И совсем не нытья тебе от меня хочется…

С возвращением! Рада, что ты жив-здоров, работа у тебя опасная. Я, кстати, часто думаю об этом и мысленно прошу тебя <не лезть под пули>.

Я хоть и трезвая, но тоже тебя целую. Пока.

Часть 2

* * *

Николай, ты жив? Почему так долго молчишь?

* * *

* * *

Привет, Николай!

Рада тебя снова читать.

У меня был довольно тяжкий период – мировоззрение переворачивалось, что бывает раз лет в 10-15. Не отсюда ли беременная (мыслями) женщина? Шучу. Я их (мысли) записала. Начало, помню, совпало с вашим пожаром. Если тебе когда-нибудь будет до такой степени нечего делать, что захочешь «принять роды», могу прислать.

Есть хорошая новость: девочку, что, помнишь, убила отчима, осудили условно!

Желаю успешной поездки. Не забывай свою корреспондентку.

Жму руку.

* * *

Наталья, здравствуй!

Твоим умным мыслям я всегда рад, за недостатком собственных. Присылай их, конечно же! Рад и за девочку!

* * *

Спасибо, Николай, за присланную статью. Целыми днями занимаюсь детьми – очень важное для них время, определение будущего. Это совпало с моим кризисом, точнее, послужило толчком к нему. Шлю приложение с опасением, что ты не захочешь поддерживать отношения с такой «ненормальной». Но все равно шлю (почему-то) и надеюсь на лучшее.

Видела в Интернете твои фотографии. Зачем же ты мне прислал тогда несчастного путника на рельсах и в балахоне, если сейчас ты такой мужественный и симпатичный? Я даже слегка влюбилась… Наташа

Приложение

10 февраля 2006

Похоже, мое время кончилось. Сил больше нет. Спокойно думаю о смерти. Взятие на себя непосильной ноши – не «подвиг», а грех. Усыновление сразу троих при моих материальных возможностях в эпоху потребления. И я, платя за это и желая избавления, вижу только один выход – на тот свет. Потому что обида и стыд за наши ссоры - такой силы, что непереносимы…

13 февраля 2006

Боли добавило ощущение, что не сама я хочу уйти, а «меня уходят», я с кем-то иль с чем-то не могу справиться. Я не могу ясно разглядеть и понять врага. Легла вчера спать, не переставая плакать, и горячо попросила или помощи, или смерти.

Сегодня в 4.30 утра проснулась. Мысль, как озарение: ты позабыла, что еще в детстве выбрала аскетизм? Ничего лишнего из «материального»! Ты надеялась, что дети будут «на твоей стороне» и вы, вчетвером, будете жить просто, интересно, преодолевая материальные проблемы. Что же изменилось?

«Советская» власть сменилась на «светскую», насаждающую теперь в детских и даже взрослых умах мечту о глянцевой жизни. Толстого, Высоцкого, Шукшина – их будто не было в русской культуре, они задвинуты.

Я поведала детям про нынешнюю ночь. Они со мной не спорили. Дети хотя б на минуту поняли меня: не «Свобода, честность и аскетизм» выбраны Россией, а пьеса «Ревизор», только в еще более циничном, преступном варианте. И я понимаю причины сумасшествия Гоголя, как и любого истинного русского страдальца.

14 февраля 2006

Переключаю телеканалы, и мне кажется, что человеческий мир сейчас – недобрый детский сад, в котором «воспитатели» соблазняют своих наивных «воспитанников». Дивиденды от тотальной обработки людей несравненно обильнее, чем от любого другого труда. С малолетства насаждается «образ жизни». Почему-то неудержимо захотелось сказать об этом Богу. Сообщаю, что толпы его подросших небогатых девочек всерьез мечтают о своем будущем в соответствии с рекламными картинками и готовы ради того на «все». Российский подросток часто теперь выходит из школы, матерясь, закуривая и покупая пиво, или вообще не учится. Я спрашиваю у Бога: как человеку юному, обложенному соблазнами, сохранить душевное и физическое здоровье?

Почти никто из «воспитателей»-соблазнителей до конца дней своих не получает от Бога видимого наказания. Какая-то зверская опытная площадка, похожая на садистский театр. На этой площадке мы, людишки, - миллионами смолоду становимся наркоманами, алкоголиками, игроками, тяжко, мучительно болеем, хороним детей, сходим с ума, кончаем самоубийствами... Мы напридумывали религий и воюем целыми народами, убиваем, калечим друг друга. Убиваем и поедаем животных, которые тоже поедают друг друга. По неясному промыслу тысячами за раз становимся жертвами стихийных бедствий. Это все что - Великий Урок? Таким способом Бог хочет вразумить нас, предостеречь от греха и наставить на Путь Истинный, отдав в жертву в качестве Урока несметное число «соблазнившихся»? В его плане добиться в итоге Поголовной Святости или до скончания века в его театре будут миллионные «жертвы греха», которых, как мусор, не жалко?

Иногда думаю: собраться бы вместе и «всем миром» задать эти вопросы Богу. Пусть он хоть раз увидит своих тварей такими, а не бьющими поклоны по своим углам и умоляющими пощадить каждого по отдельности.

Мои дети в минуту раздора сказали мне: «Мы не просили усыновлять нас». Обидно, но справедливо.

Я, подобно детям своим, говорю Богу: я не просила о жизни, это ты дал ее, но так, что ее почти невозможно прожить праведно. А тот редкий угодник, у кого это получится, счастлив все равно не будет, потому что его всегда будут окружать несчастные.

Одно хорошо: умирать не жалко. Даже хочется. Уж прости, создатель, тварь свою слабую и неблагодарную. Я старалась.

2 марта 2006

Дети мои – единственное, что у меня есть и кого я люблю. Но я, кажется, бессильна сделать их счастливыми. А бралась. Но я не жалею, потому что верю хоть в небольшой смысл всех человеческих усилий и душевных трат, в том числе моих, и надеюсь, что дети, повзрослев, сумеют меня понять.

5 марта 2006

Думаю, что никто человека на Небесах не то что судить, а даже оценивать не будет. Наверно там тоже ждут понимания и прощения. Такого Бога я понимаю. Неудача понятна и простительна, она идет рядом с искуплением, любовью. Но поддерживать веру в Бога, которому «все под силу», без воли которого «волос с головы не упадет», но который при этом допускает, чтобы обезумевшие от голода родители ели своих детей в деревнях в 30-е годы (тоже урок?), - это значит представлять его каким-то пошлым тираном. Преставление о Боге, как о «безграничной любви», доступной послушному земному страдальцу после смерти, ничем не лучше. Я буду считать Богом только Бога-неудачника.

12 марта 2006

Любое несовершенное творение человеческих рук обречено, а Несовершенное Творение Небес – тысячелетиями существует! Творцу ошибки простительны, а тварям – нет. Я побыла тварью, и благодарна за этот опыт, но пишу заявление об уходе, по собственному желанию. Но по Его воле. В этой воле теперь моя надежда.

…То, что сделали с Караченцовым, - беда. Автокатастрофа была не беда, это был шанс хорошего человека быстро и без мучений, а главное, вовремя уйти. Но сердобольные люди ему не дали. Его превратили в растение и заставили у всех на виду существовать дальше – вот это беда.

Меня спасать не надо. Прошу меня здесь не задерживать.

И еще прошу, нет, завещаю: не класть в гроб, и не делать после кремации могилы, даже маленькой. Пожалуйста, дорогие мои, развейте прах по ветру.

Эгоистка? О других бы, о детях думала? Думала! И буду думать, но греться у этого огня я уже не смогу. Говорю честно, обвиняйте в чем угодно, только не в лживости. Вот так устроен такой человек как я, тоже зачем-то сотворенный.

* * *

* * *

Зря ты так. Не стоит окунать человека в воду, когда он пытается выбраться оттуда. Больше сказать нечего. Пока.

* * *

Нет, есть еще что добавить.

Вчера я ревела от обиды на тебя. И сегодня обиды не меньше. Но я уже до того сыта всякой болью, что зарываю обиду в землю и говорю тебе об этом. Если я тебя чем-то обидела, прости. Могу только предполагать, но истинных причин не знаю. Знаю только, что обижать друг друга в нашем возрасте и имея такой опыт – это почти преступление.

Если же тебе просто вся эта переписка наскучила, то и я желаю тебе «всех благ». Наташа

* * *

Ну что ты обиделась? Прямо как маленькая!

Я хотел подальше тебя отделить от того состояния.

К сожалению, тебе и впредь еще не раз предстоит впадать в подобное уныние, такова уж твоя творческая натура.

Я бы тебе посоветовал - попробуй время от времени писать какие-то смешные рассказы. Я это вполне серьезно советую, попробуй!

Целую,

Николай.

* * *

… Ай, да ладно, ерунда какая-то с этими обидами. Ты прав, я как маленькая. Просто целая цепь событий, и мало хороших.

А крутит меня серьезно. Значит, ты не очень это почувствовал. Но это лучше, чем ты бы сознательно проявил жесткость.

Постараюсь не ныть.

Спасибо, что целуешь. Это самое умное из того, чем можно помочь таким дурам, как я.

Мир? (Целую в ответ).

* * *

* * *

Привет, Николай. С возвращением!

Читала твои украинские статьи. Я начинаю независимо от настроения улыбаться с первого предложения твоих творений. Так и читаю до конца с улыбкой. Вот она, лучшая философия, не то что мое завывание. Но сейчас мучительные проблемы мировой трагедии меня поотпустили. Отправила детей в лагерь, и иное наполнило душу: с одной стороны, я по ним скучаю, а с другой – не могу не чувствовать здоровую радость от нагрянувшей свободы. Вот тут бы и писать смешные рассказы по совету преуспевшего в этом деле друга, да таланта такого нет.

…Свои дневниковые записи я послала тогда не только тебе, бедняге, но и близкой подружке. Та в тревоге позвонила и назвала «хорошие таблетки», помогающие при нервных расстройствах.

Я-то вот как думаю: о всяких душевных терзаниях индивидуум просто обязан докладывать обществу, будучи его живою частью (я себя этой частью сильно чувствую). Что я и сделала. А уж обществу - реагировать. Что оно и сделало.

А меня вот хлебом не корми, - дай послушать о душевных терзаниях. Но все «берегут» друг друга, только не ясно, для чего берегут. И как только «сдержанных» людей не разрывает, заземляются, что ли? Таблетки-то точно не помогают. Лишь мамочки моих клиентов (несовершеннолетних правонарушителей) всегда готовы к исповеди.

Ну а ты-то как? На исповедь не рассчитываю, но надеюсь, что хоть не сердит на меня и что-нибудь сообщишь о себе.

Пока. Наташа

* * *

Николай, привет, мой дорогой!

Когда б не моя «гордость», мамой привитая, я б тебе такое написала… но, боюсь писать откровенно. Не мамы покойной боюсь, а того, то ты «не так поймешь».

Я рада, что ты позвонил. И очень хочу быть к тебе поближе. Все, дальше стесняюсь, хоть я не из стеснительных.

Целую тебя. Обнимаю тебя.

* * *

Здравствуй, моя дорогая!

Люблю получать твои письма, но с другой стороны - в последнее время стал себя чувствовать при этом как-то фальшиво. Надо было, наверно, сразу сказать, что я женат. Хотя изначально это и не имело значения:

…В общем-то, я вот поэтому и боюсь к тебе ехать, понимая, что для обоих нас все это плохо кончится.

………………… ………..

Вот теперь ты и знаешь про меня больше, чем мне бы хотелось:

Такие у нас с тобой дела!

Целую,

Николай.

Часть 3

* * *

Николай, дорогой мой, по-моему не стоит драматизировать и тем более рвать наши добрые отношения из-за твоего семейного положения. Да это и не такая уж неожиданность для меня, ты ведь в «Страннике» писал о жене Марине.

К тебе я отношусь только лучше после твоего письма. Если б ты мне еще больше доверял да рассказывал (и даже «самое-самое страшное и последнее»!), я б только яснее понимала смысл нашей виртуальной дружбы .

Но не навязываю тебе свою дружбу. Знаю, что почти все «нормальные» мужики до дружбы с «дамочками» неохочи.

Если не возражаешь, я буду иногда писать тебе, что-нибудь «рассказывать». Да и ты не забывай поздравлять свою Наташу с Новым годом и присылать новую прозу, хорошо?

В общем, не пропадай. И я не буду. Целую. Наташа.

Вот сейчас отправлю тебе письмо и буду жалеть, что «слова не в том порядке поставила» или что-то в этом роде. Ты не думай обо мне плохо, как бы слова ни стояли. А соберешься в Питер – заходи обязательно! Вот это уже совершенно серьезно. Ничего страшного не произойдет, в меня уже трудно влюбиться. А впечатлений у нас с тобой наверняка будет много. Не будем и этим бросаться, ладно?

* * *

Здравствуй, Николай!

Мальчишки и я едва живы после сдачи всех возможных анализов, посещения всех (кроме гинеколога) врачей и сбора кучи документов для поступления в кадетские корпуса. О работе обязательно напишу, когда вся эта суматоха кончится. Где ты сейчас, мой странник? Не пропадай и береги себя.

Наташа.

* * *

Здравствуй, Наталья!

Улетаю в Грузию дней на 10 - очернять свободное, независимое государство. Соответственно, дней 10 не буду на связи. А ты пиши, коль будет на то желание. Вернусь, прочту с интересом.

Всех благ!

Николай.

* * *

Итак, «Работа».

Вспоминается 1998 год, конец августа. Мы с детьми пребываем где-то около Бердянска, им 7, 6 и 4 года – детский фонд раздобыл места в маленьких заброшенных домиках без воды и канализации, которые в советские времена были «базой отдыха». Отдыхаем на Азовском море, где плавают рядом с нами маленькие черные змеи. Большие (не мои) ребята их ловят и приносят в столовую, пугают девчонок. На берегу лежат какие-то крупные и почему-то мертвые птицы. Каждый день я веду своих любимых (еще послушных) загорелых и босоногих деток в поход на дальний мелкий залив (6 км в одну сторону), где нет ни души, только дикая и скользкая живность плавает-ползает да птицы летают. Восторг. Красота невероятная! Море, жара, высокий пустынный берег, крутые тропинки. Птицы, стерегущие яйца, догоняют нас и клюют меня (только меня, не детей) в голову, чтобы не шлялись где не надо. Тропинка идет через дикие сады, мы едим груши и все, что бог пошлет. Полиэтиленовые пакеты привязываем к длинным ниткам и идем не просто так, а с воздушными змеями. Счастье без всяких оговорок!

Но кончился этот чудесный месяц паршиво: Саша сломал руку (а ему через несколько дней идти в первый класс), У Лизы (старшей) – отит и t 38,8, а у Юрика понос и рвота – итог месячной дикой жизни! Билетов до Питера нет, только через Москву. В Москву приехали рано утром, а поезд в Питер – в 6 вечера. Замотала я Лизино ухо платком, добрая тетя на вокзале бесплатно отвела Юрика в туалет раза три, напоила марганцовкой, и пошли мы наугад по Москве искать больницу, где посмотрели бы Сашину руку. Жалею, что я в кошмаре своего состояния не запомнила номер этой больницы. Там Саше сделали снимок и наложили гипс - за спасибо. До вечернего поезда мы сидели на вокзале, Лиза горела и плакала, та же добрая работница вокзала без конца водила Юру куда-то в свой туалет, а Санька как солдат терпел боль в руке.

Приехали домой 30 августа, мне срочно надо на работу в школу. Но оказалось, что в школе моего класса больше нет (Ржевка – это «деревня»). Так я узнала о дефолте и о сокращении в нашей школе. Осталась я без работы, без денег, с заболевшими детьми и с ощущением падения в пропасть.

Тогда я не очень понимала, что происходит в стране. В своей же школе я взялась вести факультативные уроки. В темах меня не ограничивали. Я тогда много думала о религии и ставила уроки, которые были интересны мне самой. А интересно получилось всем. Классов было много, ответственности мало. Денег, правда, тоже было мало, но зато тогда я узнала, что они (деньги) всегда откуда-то в подобных случаях приходят. И еще я поняла всю бесценность государственной службы: делаю что хочу, говорю что хочу, и мне при этом не дают пропасть с голоду. Большего мне и не надо. Вот я и подошла к главному, что хотела сказать о работе (тему помню): для меня нет работы прекраснее государственной службы! Так я думала даже в том, самом «бедном» в моей жизни году.

После института я работала в декорационной мастерской «Ленконцерта». Успевала писать стихи в гардеробе, спрятавшись в пальто и шубах, и еще учиться играть на пианино, принадлежащем балетной труппе Эйфмана. Государственная служба еще и площадка для творчества. Поэтому я никогда ей не изменяла. Как бы ни были скромны ее гонорары, мне их хватит, - а свобода, в том числе от неинтересной и опустошающей заботы о деньгах – для меня бесценна.

* * *

15. 04.06. СПб

…услышала случайно по радио, что в Грузии тебя арестовали и бросили в тюрьму, правда, тут же добавили, что уже выпустили. Ты знаешь, впервые я (………..) АВТОРСКАЯ ЦЕНЗУРА.

* * *

Сигнал в пространство

Господи, как же я наивна! Зачем было собирать целые папки анализов, справок, пропускать школу и работу, говорить перед солидными мужиками в погонах о своих «заслугах перед родиной», когда и в этих офицерских головах осталась одна живая мысль: «Давай-ка, мать, взятку, полно о пустом говорить». Именно так, почти дословно.

Удар. Взяток-то я не даю. Тошно мне это. И потом: не верю в «доброе дело» этих корпусов, раз и они коррумпированы! Ладно, проехали. Интересно, что именно усыновив детей, а не взяв опеку, т.е. избавив их от статуса «сирот», я лишила их и всех «благ» сиротства: льготного поступления, жилплощади, пособия ежемесячного. Недавно написала Матвиенко, просила помочь с обменом квартиры. Районная власть предложила мне купить за 3 тысячи долларов бросовую полужилую комнату, чтобы потом, оплатив еще услуги Горжилобмена (+22 тысячи рублей), обменять мою квартиру и эту комнату на квартиру побольше. Я отказалась (это бросило бы нас в многолетнюю и полную нищету). Ответили: не хотите – как хотите. Ладно, обойдемся. Но страна – мерзкая. И бежать некуда. В деревне-то – смерть. В лесу – тем более. Знаю, что детские мысли. Но вроде как надо послать сигнал в пространство…

Наталья.

* * *

Привет, Николай.

Не знаю, с чем тебя поздравлять – с приездом или с отъездом. Скажи-ка, сколько в среднем дней в году ты бываешь дома? Не рассказала тебе о нынешней работе.

О нашем Центре, кстати, «КП-Петербург» писала не раз. Называется он ГУ «ГЦПБНН» - городской центр профилактики безнадзорности и наркозависимости несовершеннолетних. Я (в числе еще 20 соц. работников) имею на сопровождении 8 подростков (14-17 лет), находящихся за проступки под следствием. ДО суда мы с ними должны «реабилитироваться» и предстать перед судьей в преображенном виде: подростки должны одуматься, начать учиться, работать и т.д. Цель: не только встать на путь истинный, но и убедить судью назначить наказание условно, ибо тюрьма для подростка – это приговор к преступности на всю жизнь.

Начинаю с прихода в семью. Я впервые вижу «мамочку» и многое могу рассказать за нее (истории очень похожи, в любом российском доме таких «счастливиц» достаточно, только не на всех сынков-подростков заводят уголовные дела). Мое сочувствие к ней такое искреннее, что через час мы уже на пару почти плачем. Вот эту часть работы я считаю самой «полезной» - эту мамочку государственная служба впервые пришла послушать, она смогла высказаться. Подросток все это слышит, и это хорошо. Он свою маму впервые видит не средством, а несчастной женщиной. С ним после этого, «как он дошел до жизни такой», говорить уже не надо.

Первые дни посещаю школу, изучаю историю семьи и причины правонарушения. Далее – пишу отчеты судье.

Даже сейчас, дорогой мой, пишу, словно отчитываюсь.

Хотела бы все же увидеться с тобой и обо всем потолковать где-то на травке. Это совсем неопасно. Так что приезжай-ка ты в Питер без всяких лишних сомнений, ладно? Целую.

Приложение

Отчет для судьи

Установлено:

Подросток Иван С-ин проживает с матерью и ее сожителем.

Мать подростка, …, … г. р., образование высшее, работает продавцом в магазине …. Алкогольной зависимости не имеет.

Сожитель матери, …, … г.р., образование высшее, работает грузчиком на складе …. Алкогольной зависимости не имеет.

Родной отец подростка, …, … г.р., образование высшее. Безработный, страдает алкоголизмом. Живет в Латвии. В воспитании и обеспечении сына не участвует.

Семья занимает две маленьких комнаты в общежитии. Санитарно-гигиенические условия соблюдаются. Подросток имеет необходимое питание, одежду и бытовую технику. Алкогольной и наркотической зависимостью не страдает.

Родной отец Ивана в 1982 году приехал для учебы в Ленинград из Латвии. Будучи студентом, женился. После вернулся в Латвию вместе с женой, где в 1988 году у них родился Иван.

Еще студентом отец Ивана имел склонность к алкоголю. Рождение сына не остудило пьянство отца.

В 1995 году Иван пошел в русскую школу в Латвии. Стал лучшим учеником класса. Пользовался уважением, пересказывая ребятам содержание книг. Но алкогольная зависимость отца повлекла потерю его работы. В 1996 году мать с маленьким сыном вернулась в Россию, в квартиру своих родителей, где еще жила семья ее брата. Несколько лет три семьи обитали в одной квартире. Новая бабушка Ивана обращалась с мальчиком строго и не всегда вежливо. В 1996 году Иван поступил во 2-ой класс средней школы № …, где обучается много детей из неблагополучных семей. В классе никто, даже учительница, не оценили начитанности Ивана. Отношения с одноклассниками у мальчика не сложились. Недавний отличник и общительный товарищ за год превратился в отстающего и замкнутого ученика.

В 5-ом классе у Ивана появились прогулы. Директор школы предложила матери забрать мальчика из школы.

С 6-ого класса Иван учился в вечерней школе, где окружение было еще более неблагополучным.

Мать с трудом получила площадь в общежитии. В 2003 году у нее появился сожитель, с которым у Вани добрые отношения.

После 7 класса, Иван поступал в ПТУ, но не прошел из-за плохого здоровья. Устроился разнорабочим, но хозяин не заплатил ему. Оттого Иван стал еще более замкнутым. Работать неофициально уже не хотел, а официально без гражданства в 16 лет невозможно.

В это время Иван познакомился с Петром, который предложил решить проблему денег отнятием мобильного телефона у подростка. Раньше Иван никогда не совершал краж. Со слов матери, он ни разу не взял без спросу деньги, которые она хранит открыто.

Иван обрадовался моему появлению, увидев нем возможность донести до суда свое желание исправиться.

За время социального сопровождения в мировоззрении подростка произошли существенные перемены. Он порвал с прежней компанией, у него теперь новый хороший друг Дима, по примеру которого Иван захотел стать сварщиком.

Пока же Иван устроился в бригаду рабочих по ремонту подъездов. Хочет доказать свою социальную надежность. Иван очень любит мать и не хочет впредь огорчать ее. Считаю, что подросток заслуживает максимум снисхождения».

* * *

Здравствуй, Наталья!

Я прилетел в Москву. Почитал с интересом твои - произведения. Даже социальное расследование для судьи изящно сделано, несмотря на его протокольный стиль. Еще раз должен сказать - пишешь ты замечательно! Работа опять же этому шибко способствует. Очень здорово: <эту мамочку государственная служба впервые пришла послушать. Подросток впервые видит свою маму не средством, а несчастной женщиной>.

Тебе бы все же рассказы по своим опытам начать писать? Типа, <В коридоре у Сидоровых было темно, так как лампочка перегорела еще два года назад. Потому я, споткнувшись о лежавшего на полу пьяного, невольно ударила рукой по стене и услышала, как под пузырящимися обоями шумно зашевелились разбуженные тараканы. А потом эта состарившаяся не по годам женщина рассказала мне такую историю:>.

Ну, напиши же какую-то наиболее впечатлившую тебя быль. Напиши художественно, образно и, конечно же, где-то с юмором.

Мне же опять тут надо на Вятку поехать. Мать старая что-то там приболела, да и дела прочие.

Пока-пока!

Николай.

* * *

Спасибо за звонок, Николай. Собирайся-ка в сторону Питера. Или мы не товарищи с тобой? Ты многое рассказать, мне кажется, должен. Надо нам и поогорчаться, и порадоваться друг за друга. У тебя ведь и хорошего в жизни много, разве не так? В нашем ли возрасте чего-то там бояться? Думаю, ты не вполне серьезно говоришь о своих опасениях, научились уж мы с тобой своими чувствами управлять! Я скорее поверю в то, что ты боишься разочароваться или просто время потерять, а не влюбиться. Давай все это бросим, а посмотрим друг на друга как на людей с интересными биографиями. А заодно и на Питер. Разве не повод? Но боюсь, опять ты отложишь поездку. Конечно, я больше о себе пекусь – у тебя и без меня разных встреч предостаточно. Очень рада была сегодня слышать тебя. Голос у тебя такой…основательный!

Наташа.

* * *

Здравствуй, мой дорогой!

Читаю твою статью про Грузию. Тянет тебя в пекло. Страшное дело эта Грузия. Кстати, мои родители полагали, что бабушка-подкидыш (папина мама) была по крови мегрелка. Попадая на юг страны, я всегда чувствую себя на родине. А горы для меня вообще что-то сакральное. Я бы хотела там жить. И бабушка об этом всегда мечтала.

… А ты (твой последний звонок) хочешь меня, бедную уставшую бабу, на соломе во чистом поле, а потом ведь сразу сбежишь… Эх, видно судьба моя такая - жестокая. Но интересная. Размечталась я, говоря серьезно, о приключениях. Но как быть с дамскими (неизбежными!!!) комплексами, которые радость отравят? Ой, не знаю - не знаю. Жаль, что мало мы дружим.

Все, побежала дальше (по дому). Обнимаю тебя. Привет Мешкову.

Наташа

* * *

Здравствуй, дорогая!

Грузия не страшней России. Откуда предположение, что твоя бабушка мегрелка, а не адыгейка, например?

Извини, что давно не отвечал - лежал с отравлением алкогольным...вот и по телефону тогда что-то глупое наговорил про солому во чистом поле и пр.

Стыдно, но должен сознаться.

Целую,

Варсегов.

* * *

Здравствуй, дорогой мой!

Рада, что жив, помнишь. Что касается алкоголя, то тут я серьезна. Брат мой Сергей погиб через пьянство, дедушку я в глаза не видела по той же причине. С самым сердечным участием умоляю тебя в минуту, когда рука потянется… нет, не к перу, а к стакану, сказать себе: «Стоп! Вспомню-ка я о Наташке, которая избежала алкогольной зависимости, несмотря на дурную наследственность и массу негатива. У которой из позитива только трое соревнующихся с ней в самостоятельности подростков да платоническая дружба с Варсеговым». Обещай! У меня рука на это дело легкая. Не обижайся, а пойми, что я очень хочу, чтоб ты был свободен от этого кошмара. А сейчас вообще боюсь покончить с дружбой нашей, ибо скажу, что с пьющими не дружу. Что скажешь? Что дура? “Напугала”? Прости, прости, но умоляю, послушай Наташу! Не сердись, ответь, что не сердишься и понимаешь, что я всего лишь желаю тебе добра. Дорогой мой, хороший! Не заслужила ли Наташа такого подарка от судьбы? Заслужила. Так подари его, пожалуйста!

Сама ложусь в больницу на днях. Аллергия замучила. Аллергические отеки Квинке, это может быть смертельно, если отекают гортань, легкие, мозг. Не пропадай. Я к тебе отношусь как к человеку очень близкому. Очень желаю тебе добра, пусть так бестолково.

Целую, обнимаю, твоя Наташа

Часть 4

* * *

* * *

Привет тебе, мой дорогой!

Я на тебя несколько обрушилась, а ты отшутился - и правильно сделал. Не сочти лишком самонадеянной, мне кажется, у меня есть какое-то положительное влияние на здоровье близких людей (тьфу-тьфу!). Поэтому я на тебя и налетела.

Что до моего здоровья, то аллергия моя началась 2 года назад, внезапно, но как следует! Сразу с диких и довольно редких в медицине отеков. Увы, не на пыльцу, а на жизнь! Помню, в юности были у меня такие строчки:

Сердце бедное, постой,

Не сливается со мной

Моя кровь.

(Ясное дело, кровь рифмовалась с любовью, точнее, с ее отсутствием). А теперь это происходит уже в прямом смысле: вдруг (по руке, например) течет горячая струя крови, кровь будто закипает. Значит, ночью жди отека на физиономии. Всегда только ночью. Никакие таблетки не помогают. Так что вызову завтра тетушку к детям, соберусь да отправлюсь в больницу с направлением. Зачем? Скорее всего, чтобы убедится, что медицина в моем случае бессильна.

Почему бабулю мою родители зачислили в мегрелки, а не в адыгейки? Если бы в мою детскую голову пришел такой вопрос, я бы его задала. А теперь задавать уж некому, значит, нет и ответа. Но чую – в крови моей, закипающей теперь так некстати, от предков сохранилась память о юге и горах.

О пьянстве и деградации, что будут теперь подкормлены деньгами “на воспитание потомства”, я с тобою согласна, без работы мы с коллегами не останемся. Деньги раздать для правительства легче, чем по-божески Россию обустраивать. Для этого надо самим по-божески жить, а не откупаться от народа. Но наверно, это лучше, чем ничего. Не пропадай там за Уралом надолго.

Привет твоей доченьке Сашеньке. Обнимаю по-сестрински, Наташа.

* * *

Привет, Николай!

Где ты сейчас? Я работаю. Дети в разъездах, но не все сразу. В общем, детей временно стало поменьше. Как московская жара? Питерская пошла на убыль. Зато белые ночи еще в силе. Не пропадай. С поцелуями не лезу, но тоже уважаю. Наташа

* * *

Николай, привет, дорогой!

Мне не по себе, когда я начинаю подбирать слова, чтоб написать тебе, абсолютно не ведая, хочешь ли ты получать эти письма, ответишь или забудешь. С одной стороны, кроме переписки у меня и радостей-то всего ничего, а с другой стороны, ощущение, что ты крутишь пальцем у виска, сильно тормозит.

…Пошлю-ка тебе, раз уж разговорилась, историю, которая случилась со мной недавно. Я тогда была так благодарна шоферу, пришедшему мне на помощь, что написала о том в “Аргументы и факты” .

ОБ УДИВИТЕЛЬНОМ ВОДИТЕЛЕ МАРШРУТНОГО ТАКСИ

Поезд, на котором мои дети отправлялись с группой в летний лагерь на Украину, уходил в 1 час ночи. Я привезла детей на Московский вокзал в 23-30 и только тогда узнала от руководителя, что необходимы еще и их страховые медицинские полисы. Бросилась к маршрутному такси № 156 ( АК 467-78), конечной остановкой которого является Ржевка – станция, где мы живем и до которой ехать минут 20. Подъезжая к дому, я попросила водителя немного подождать меня на стоянке, чтобы я уже с документами успела вернуться на вокзал его же маршруткой. Но рейс, оказывается, был последним! Однако, узнав причину моих поздних разъездов, водитель ради одной пассажирки снова поехал, точнее, помчался на вокзал, еще раз подождал, пока я передала полисы, и отвез обратно на Ржевку. Деньги с очумевшей от волнения мамаши он брать отказался. Есть еще «чудаки», для которых помощь тем, кто в ней очень нуждается – выше денежной компенсации! Зовут этого человека Дмитрий Федотов. Очень надеюсь еще раз сказать ему спасибо через газету.

Наталья Лукина

Из газеты прислали ответ, что, мол, историй много, а места на страницах нет… Вот если б меня водитель на ходу из маршрутки выбросил или в лес убивать увез, место могло бы даже в программе “Время” найтись.

Да, я в мае в народной больнице с такими “жизненными историями” ознакомилась… В палате на шестерых собрались настоящие трагедии. И ни одного счастья, или хотя бы покоя. Как будто нарочно, чтоб добить мои последние попытки к примирению с земной затеей…

Одна симпатичная и образованная женщина 70-ти с лишним лет неожиданно подарила мне недавно изданный сборник своих стихов, хороших, просто виртуозных, но до невозможности светлых и лучезарных. Я забушевала от внутренних вопросов. 30 лет назад 13-летнего сына этой женщины насмерть сбила машина. Сейчас она ухаживает за 98-летней матерью и парализованным мужем.

* * *

* * *

Где ты, друг мой, все на Вятке?

Как ты сам, как брат Мешков?

За грехи ли клещ проклятый

Иль напротив, от грехов?...

Представляю, сколько вы посланий получили от перепуганного за Мешкова читателя.

Я вот подумала, читая вашу интересную статью: русский человек совсем в государство не верит. Лучше в праздности пропадать, в мечтах да винных парах, среди коррупции и криминала.

…Где-то в районе Ладоги есть «дикое» поселение из нескольких семей. Сообщи, пожалуйста, если слышал. Может быть, я года через три туда уеду. Я не чураюсь цивилизации, но в лес к Сергию Радонежскому ушла бы по первому зову. Ибо сама скиты уже рыть не возьмусь. Канонический православный монастырь тоже не по зубам – по мне там много “лишнего”, а реального дела недостает.

Дети с юга сегодня вернулись. Выстирали свои вещи. И вышли во двор их развешивать, большие, сильные, загорелые. Радостно было смотреть на них в окно. И сейчас настроение хорошее: славный, надежный, здоровый пессимизм, который не имеет свойства разочаровывать.

Целую, твоя Наташа

* * *

…Про поэта не слышала. Про оперу думаю так же как ты. В опере я ни слова не разбираю, потому не испытываю эмоций, а от фильма «Открытое море» рыдала совсем недавно. Видел? Все логично шло к хэппи энду, и вдруг… такое спокойное, абсолютно не пафосное Торжество Трагедии. Тема эта моя сейчас. Вот я от попадания и расплакалась. …Опиши, пожалуйста, свой обычный день на Вятке. Мне очень интересно. Хорошо? Твоя Наташа

Здравствуй, мой славный!

Андрологи - это кто такие? Про гинекологов сейчас расскажу. Но воспоминания будут даже не из прошлой, а из позапрошлой жизни.

Моему мужу тоже через полтора года нашего бесплодного брака предложили сдать сперму на анализ. Вот тут надо женам быть начеку. Наверно, надо эту процедуру с супругами заранее грамотно оговаривать, желательно в шутливой форме. Мы же по неопытности подошли к делу со всей серьезностью и ответственностью, муж, сдвинув брови, пошел *доказывать свое мужское достоинство*, и в результате целый год его восстанавливал! За этот год монашеской жизни мы оба и научились засыпать сном младенцев. Потом потенция восстановилась, но как-то уже не очень радовала. Мужчины в этом смысле ранимы и впечатлительны, молодым супругам надо бы это знать. Сейчас, возможно, медики и предупреждают их, хотя я сомневаюсь.

Теперь про гинекологов. Вскоре я тоже подверглась испытаниям: с большим трудом удалось лечь в известную клинику Отто на обследование, на целый месяц. Нашу палату из 12-ти молодых женщин сопровождал умник и красавец доктор-хирург Станислав, фамилию не помню. Он шутил с нами и иногда даже рассказывал смешные истории из своей практики. Однажды, например, ему предстояло осмотреть девицу. Она очень стеснялась. Доктор ушел за ширму, чтобы ей было легче приготовиться к осмотру. Выходит – ба! Девушка в гинекологическом кресле стоит на четвереньках, от стыда воткнув лоб в изголовье этого кресла.

Дальше история станет невеселой. Среди нас, двадцатилетних, была пациентка постарше. Милая, интеллигентная женщина 36 лет была единственной беременной в нашей палате. У нее уже было 5 выкидышей, они всегда случались на 8-10 неделе. Теперь же шел 8-ой месяц беременности, которую врачи закрепляли как могли. Женщина была все время счастлива, хотя чувствовала себя неважно. Строила планы будущих лодочных походов: в лодке муж, ребенок и она. Мы тоже были рады за нее и, конечно, завидовали белой завистью. Ее случай давал и нам надежду. Однажды после очередного «прослушивания сердцебиения плода» она молча вошла в палату, достала платок из тумбочки и вытерла слезы. После долгой тревожной тишины она разрыдалась, и мы узнали, что ребенок замер. Я этот ужас никогда не забуду. Врачи по каким-то медицинским показаниям боялись ее оперировать, у нее страшно отекли ноги, она теперь дни и ночи жила с мертвым ребенком внутри. Через несколько дней за операцию взялся Станислав. Помню, что это был большой риск и для женщины, и для врача. Операция прошла успешно.

Через несколько месяцев доктор Станислав сам попал на операционный стол. Друг-хирург вызвался сделать ему операцию по удалению родимого пятна на спине. Станислав умер вскоре после операции. Мы (пациентки) после больницы поддерживали связь, но после смерти доктора перестали.

Николай, скажи мне, живы ли еще в деревне вечерние посиделки? Поют ли песни? Играют ли дети в игры на улице?

Про «Открытое море» напишу в следующий раз. Ты меня так незаметно заставишь всю свою жизнь рассказать, включая любимые фильмы. Целую, Наташка.

Часть 5

* * *

Здравствуй, Наташка!

Спасибо за описание гинекологических дел. Я сейчас плотно работаю по этой теме.

Странно, что ты не знаешь про андрологов. Это те же гинекологи, только по мужской части. Лечат всю мочеполовую систему, импотенцию, бесплодие.

Посиделки в деревне может где-то и есть, но в моей деревне Варсеги из коренных жителей остались лишь три старухи, прочее население - городские дачники, производящие подножный корм, им не до посиделок.

Вот так коротенько. Ныне с утра я зол, разбудила в очередной раз собака этажом выше. Всю ночь периодически лаяла! Позвонил в милицию. Будем днем разбираться. А про жизнь свою ты пиши, пожалуйста, больше. Мне все интересно!

Целую,

Я.

* * *

Здравствуй, душа моя.

Значит, ты плотно занят гинекологией… Жаль, что не могу в силу расстояния и иных причин помочь тебе в твоих занятиях, хотя бы в части практической (конечно, эту фразу я уничтожу, впрочем, посмотрим). Тема «о жизни» слишком широка. Узкую, узкую тему давай. А, ну да, тема сейчас задана. Значит, слушай еще одну гинекологическую историю, которая будет уже ближе к телу (моему). Только не ругайся и не поминай лихом, что стыд потеряла. Я скорее (глубинно) жертва советского сексуального антивоспитания. До моих 17 лет мы с родителями и братом жили в одной комнате, и я была уверена, что родители глупостями (это слово было вбито в подкорку еще в детском саду) не занимаются, а живут как брат и сестра. Какими они, бедняги, были мучениками и виртуозными конспираторами, я узнала уже после своего развода. Мама вдруг разоткровенничалась и сообщила, что мой неугомонный папа будил ее по три раза за ночь. Я даже слегка пожалела об их виртуозности: если б я в детстве знала о реальном положении дел, в мозгу было бы одним запретом меньше. Боюсь, что своим детям я это табу тоже невольно передам. Дети, хоть и знают о былом замужестве, все равно уверены в моей девственности, но увы, они гораздо ближе к истине.

Причиной моей бездетности были (говорю с тобой как с новоиспеченным специалистом, причем лично не заинтересованным) маточные трубы.

Короче, открываю глаза и вижу звездное небо. Это меня уже после отсечения трубы, ночью, везут на каталке в другой корпус больницы, из «хирургии» в «гинекологию» (врачи сначала решили, что у меня аппендицит, и им пришлось иметь дело с трубой через разрез для удаления аппендикса). На свежем воздухе наркоз отошел, я стала рассматривать звезды и одновременно слушать идущего рядом с каталкой хирурга, который мне ласково, как другу, рассказывал про мой настоящий диагноз. Вся эта ситуация, включая тряску каталки, мне почему-то очень понравилась. Наутро мне принесли вкусное сырое яйцо, после чего я предложила нянечке дать мне ее швабру, чтобы я могла сама протереть пол. Нянечка молча поставила швабру к стенке и пошла за медсестрой – забеспокоилась. А зря, мне на самом деле было очень любопытно и даже весело. Во-первых, осталась жива, чего могло и не быть, так как труба еще дома успела разорваться. Во-вторых, было уже не так больно, как до операции. А в-третьих (в этом я, разумеется, не отдавала себе отчет, но уже предчувствовала), я еще на шаг приблизилась к будущим своим детям. А вовсе не наоборот.

А теперь желаю тебе спокойной, без собачьего лая, ночи. Кстати, каким способом ты с помощью милиции планировал утихомирить пса?

От души надеюсь, что мои откровения не отобьют у тебя охоту к переписке.

Целую, Наташа.

* * *

* * *

Привет, Николай. С интересом буду ждать последствий твоей новой увлекательной работы (литературных). Помнится, став учительницей, я тоже прилетала в школу чуть не на первом трамвае, обычно с новым рукотворным «наглядным пособием» в виде красочного картонного коврика с планочками и на веревочке, все что-то готовила, задания детям придумывала… Так же было и в студенчестве, в текстильном институте, во время практики. Мы разрабатывали и шили куртки и пальто под руководством тоже одержимого педагога, так я не могла дождаться утра, чтобы, наконец, опять быть рядом с вожделенной промышленной машиной, обработать карман или втачать рукава. Во сне все это видела.

А вот работа «по распределению» после института не задалась. Уж не обессудь, я ее коротенько вспомню, это типичная российская история больших мечтаний и большого безделья.

Выпускникам без троек предложили свободный выбор рабочих мест. Прочитав весь список, я со своей жаждой непознанного выбрала НИИ протезирования, отдел конструирования спецодежды для людей, лишенных конечностей. Я настроилась на создание новых невиданных конструкций, мечтами о скором полезном труде был расцвечен весь очередной крымский отпуск с мужем, я не могла дождаться сентября. Инвалидов мое молодое воображение рисовало существами интересными и загадочными. А в сентябре я, подобно Будде, впервые увидела сразу много по-настоящему несчастных, ненужных и неухоженных людей. Институт был предназначен для изобретения и испытания тяжелых и уродливых протезов, стирающих культи. Инвалиды находились в стационаре при этом НИИ, в том же здании. Они нужны были научным сотрудникам для испытания протезов, потому что инвалидам такие протезы были не нужны. Они получали потом с собой эти пробные образцы, но почти их не использовали. С одеждой было еще хуже. Маленький отдел числился, но не более. Среди инвалидов было много юных, с патологиями от рождения. Были мальчишки, покатавшиеся прицепом на поезде или побывавшие в трансформаторной будке. Были в стационаре и девчонки, красившие с чужой помощью ресницы по утрам. Мой опыт состоял в постоянном беспомощном чувстве жалости и стыда. И в постижении однотипного устройства советских научно-исследовательских институтов, существовавших ради самих себя. И еще в созерцании процесса написания многочисленных глубоко научных и нужнейших диссертаций. «Отработав» там год, я принесла директору заявление об уходе по собственному желанию. Он, зная мое крепостное на три года положение, решил потешиться: молча взял заявление, поднял повыше, отпустил и дунул на него. Показал его юридический вес. Дома я расплакалась. Муж неожиданно предложил:

-А ты больше вообще туда не ходи.

- А что мне за это будет?

- Ничего страшного.

И стала я злостной прогульщицей. Чтобы семейный бюджет не страдал, в разгар эпохи застоя (1979) занялась частным бизнесом: покупала метрами советскую «джинсовую» ткань и шила сумки со строчками и карманами, которые, дрожа от страха, продавала потом прохожим вблизи магазинов. В нашей с мужем однокомнатной квартире заработал настоящий конвейер из одного человека. До сих пор помню, что раскрой и пошив трех сумок занимал 4 часа, себестоимость каждой была 1р.50к.(ткань, нитки, заклепки), а продавала я их по 4р.50к. Девять рублей в день не зарабатывал даже муж. Но он мне помогал, часто ходил со мной торговать на пару, потому что я прохожего в любой форме, даже морской, принимала за милиционера и пускалась в бегство.

Сумки разлетались быстро, но эту работу я тоже не полюбила. Через полгода директор уволил меня, наконец, по статье «за прогул». По совету начальника отдела кадров я потеряла свою первую трудовую книжку. Свободно дыша полной грудью, пошла по центральным питерским улицам наугад в поисках работы. В «Ленконцерте» мне понравилось все: место (Фонтанка, где кони Клодта), входная дверь, табличка, лица, атмосфера, начальница производственного отдела. Она в тот же день взяла меня инженером в мастерскую по пошиву бутафории, и в отделе кадров мне выдали дубликат трудовой книжки, который я уже с честью понесла по жизни.

Все, мой дорогой, продолжение следует. Я так действительно с твоей помощью мемуары напишу. А без слушателя не стала бы. Спасибо, что слушаешь. Ухожу из паутины на несколько дней. Только хотела спросить тебя, как это – «соседи наверху» в пустой деревне Варсеги с тремя старушками?

Наташа

* * *

Здравствуй, дорогая!

Глянь на мое творение по гинекологии. Выдай критику...

Николай

* * *

Привет, Николай!

Статья захватывающая и фотографии душевные. Хохотала, как всегда (вот тебе и критика). Однако многие серьезные государственные проблемы поднял! Помимо глобальных и тупиковых для россиян вопросов (бесплодие, импотенция, экология, телевизионный разврат), лично я была рада замечанию о стрингах и голых пупках (ращу дочь). Надеюсь, что читатели-пуритане не закидают тебя камнями. И еще: как здоровье, давление?

Шлю тебе приложение не в тему. Пока. Целую.

Приложение …Трудовой дубликат я и впрямь до сих пор не бесчестила, а вот «честь семьи» именно в том 1979 году по советским понятиям опозорила.

Муж мой Михаил был спокойный и рассудительный еврей, любивший Свободную Америку. Тихое диссидентство сблизило нас с первых минут знакомства. С годами оно только крепло под «Голос Америки». Во мне рос сильный молодецкий протест, «не совместимый с жизнью на родине». Как ни странно, Миша (в силу возраста, опыта и темперамента) мудрее и терпимей относился к советским порядкам и даже к еврейской дискриминации, чем я. Его терпимость объяснялась еще беспокойством за стареньких родителей, тихих ангелов, и за старшего брата, который был главным инженером на одном из засекреченных заводов Северодвинска. Его карьера неизбежно бы пострадала в случае нашей эмиграции. И мои родители тогда еще работали, причем папа – тоже на секретном предприятии. Но меня это не останавливало, а только разжигало желание уехать, назло системе. Надо же было как-то дать ей понять, что я не собираюсь ее терпеть. И уж тем более воевать с ней и попадать в дурдом или тюрьму. Пусть жизнь без родины, пусть все с нуля, но не рабская покорность совковым порядкам! Родственники? Так вот этот-то государственный шантаж, повязывание людей друг на друге и вызывало острейшее желание поехать за правдой на Запад.

После тысячи унижений и вопросов-допросов подали мы с мужем документы в ОВИР.

Мишин брат-коммунист тут же вызван был в северодвинский горком. Он искренне возмущался поступком брата-отщепенца и порвал с нами всякую связь. Но на заводе вроде бы удержался. Интересно, что в 91-ом, когда судостроение в Северодвинске встало, он уехал в Канаду, где и живет поныне. А вот мой папа действительно стал жертвой, но я до сих пор убеждаю себя, что не моего поступка, а той самой системы. Моего отца, в 17 лет добровольно ушедшего на фронт и прошедшего всю войну, а потом 35 лет отработавшего в армии на производстве ракет в качестве очень уважаемого специалиста, за несколько месяцев до военной пенсии вынудили уволиться, да еще вынесли партийный выговор за антисоветское воспитание дочери. Папа осуждал мое желание уехать, но после того, как ему лично показали, почем в России человеческая судьба и честная служба родине, он меня не винил, а сам из члена КПСС превратился в тихого диссидента. Но обида его была непереносимой. Он ее и не перенес, умер от рака в 1983 году.

Через полгода ожидания, в 1980-ом, нам пришел отказ в выезде, а причиной была названа именно работа родственников, связанная с государственной секретностью. Мы стали «отказниками».

Отношения с родными были испорчены, да и наши с мужем тоже стали потихоньку рушиться, приближался известный кризис семилетнего брака. В 1982-ом я вернулась к родителям, добавив к их страданиям из-за пьянства брата свой развод. Далее, после папиной смерти: крымские скитания и «несчастная любовь», знакомство со славянофилом и православным просветителем, которое тянулось-тянулось, но ничем не кончилось, метания в «поисках смысла жизни», уход из «Ленконцерта» в школу, домашний монастырь, мамина болезнь, операция и смерть, Лиза, Саша, Юра, школа, дети, школа, дети, социальная работа, дети.

За родителей я расплачиваюсь по полной: старшие дети по отношению ко мне ведут себя примерно так же, как я когда-то. И мне теперь больно так же, как было больно моим родителям.

Миша после развода пытался восстановить отношения, но я не могла вернуться в старое. Душа просила развития и пространства. Но мы иногда встречались и гуляли по городу. Я взахлеб рассказывала про намерение работать в школе, приглашала и его, про Толстого, Ушинского, Макаренко, про современных педагогов-подвижников. Миша послушал, подумал и благоразумно женился, на сей раз на еврейке. И правильно сделал, евреи умеют беречь семью.

Но изредка он мне звонил. К уходу в школу в 86-ом и появлению Лизы в 91-ом отнесся холодно. Лизу видел один раз, недолго. После этого пропал. Когда позвонил после огромного перерыва, сообщил, что он с 92-ого года в Нью-Йорке, вместе с женой, ее сыном, их общей маленькой дочкой и родителями жены. Что работает программистом, а жена скоро получит допуск к работе врача. Что ностальгии у него нет, только очень уж много работы. Я сказала ему про появление у меня Саши и Юры. В следующий раз он позвонил уже после обрушения башен и сообщил, что его семья жива, а крушение второй башни он видел своими глазами из окна офиса. Вот и все наше общение. Ничем ни разу он не захотел помочь моим детям. Но это так, к слову.

Грустные воспоминания. Маму и папу жалко. Они были атеисты, но настоящие смиренники и чужаки на празднике жизни. Я их очень люблю, все чаще их вспоминаю и благодарю.

Николай, привет, милый мой!

С Мишей ты в яблочко не попал.

Я получила два твоих фото с места работы – между женских раздвинутых ножек. Ты поддашь жару этими фотками! Боюсь, поклонницы будут внимательно анализировать выражение твоего лица, ничего предосудительного не найдут, но все равно напишут тебе много «нежных» слов… Недруги, если есть, тоже небось не промолчат. Держись, дорогой, ты ведь человек бывалый.

Сейчас восьмой час, а я опять пойду к подросткам и их мамулям – днем их дома не застать. Пока. Целую тебя.

Действительно, место ли собакам в деревне?! Вчера по заданию начальства написала множество всяких «тезисов» к предстоящему круглому столу по поводу наплевательского отношения государства к 16-17-летним подросткам с образованием 3-7 классов (таковых 30 процентов от числа наших клиентов) и почувствовала, что совсем закисну, если ничего другого не напишу. И написала про «Открытое море». …Я действительно оторвалась от массовой культуры за время затворничества. Когда вместе с детьми увидела год назад «Форреста Гампа», начала и детей, и знакомых доставать на тему «Я увидела шедевр». Дети мое мнение, как ни странно, разделили, а вот знакомые пожимали плечами, говорили: неплохой, но старый уже фильм. Так что вчера в подарок еще и «Изгоя» получила (не пугайся, его я излагать не буду).

А «Открытое море» шлю тебе приложением.

Почему ничего не написал про здоровье?

Только что позвонила дочка из лагеря и сообщила, что не намерена более пребывать в этом отстое и завтра вернется. Вот и кончилась моя передышка от «детского щебетания».

Пока, мой дорогой. Пожалуйста, присылай все, что пишешь. Мне все твое очень нравится читать. Наташа.

* * *

Привет, мой дорогой. Спасибо за звонок. Не записала твой телефон, вот стучу по клавишам. А почему не записала? Наверно, не очень мы этого хотели? То, что у нас с тобой есть, это хорошо, хоть и не очень понятно. Встреча может и это разрушить. Так может и пусть? Может, туда нашей виртуальной дружбе и дорога?

Брак твой – дело серьезное. Но ты же мне в телефонной беседе сказал, что серьезных планов со мной строить не собираешься. Да и я свободой дорожу. Не потому, что она мне нужна, а потому, что несвобода обычно еще хуже. Вот я и думаю, пусть мы напугаем друг друга при встрече, но пусть она будет. А то как-то.... Как ты считаешь?

19 августа я уеду, до 3 сентября (Венгрия-Хорватия, поезд-автобус, 460 евро, никто не верит). Дежурить будет тетушка.

Позвони, пожалуйста, или напиши, если согласен со мной. Пока. Электронное тебе мое рукопожатие. Наташа

Ух… Полегчало. А то явился бы в мою светелку нетрезвый Варсегов, накурил, надымил, натоптал сапожищами… Да вдобавок увидел бы сквозь хмель и дым, что Наташка мало того что немолода, многодетна и небогата, так еще и строптивенькая бабенка...

Так-то (по-старому) лучше. Тут ты трезвее меня.

Да… А пока я не потеряла последнее психическое здоровье и жилплощадь, разъезжаю летом по «заграницам». Вот уже в третий раз поеду, все от того же турагентства. За такую верность мне там положена скидка в целых 5 процентов (цена для прочих- 490 евро). …Мои демократические путешествия для меня в самый раз: разнообразно и неглубоко. Музеи я не очень люблю. Мне нравится «уловить нечто» и двигаться дальше. В магазины почти не захожу: нет ни денег и ни желания. Опять же за две недели автопробега рождается коллектив, тоже приятно. Но за беспокойство тебе спасибо. Я думаю, что ты нежно ко мне относишься. Я тоже.

Желаю тебе здорового образа жизни и удачной поездки.

Целую, Наташа.

* * *

* * *

Привет, мой золотой!

За участие тебе спасибо. Видишь ли, я очень люблю своих детей, но жизнь тетеньки в небольшой квартире с тремя «продвинутыми» подростками, даже если это любимые дети, да под громкую «музыку»… это надо испытать на своей шкуре. К тому же шкура моя оказалась вовсе не дубленой, и временами, хоть мои дети и не хуже других, я в прямом смысле схожу с ума. Конечно, меня не выгонят, но не надеюсь, что я сама еще долго продержусь. Теперь я знаю, что мечты о большой и дружной семье с неба лучше воплощать не в одиночку, не на пьяной Ржевке, и не на фоне торжества материализма. Так и напиши в своих летописях. Хотя все, кроме меня, знали это давно. Нет, не пиши, только воронью торжество будет.

Автобус я люблю. Особенно место у окна.

Почему настроение паршивое? Целую, обнимаю, пока.

* * *

Здравствуй, душа моя. Да…такое твое послание нуждается в немедленном «ответе»…

Но об этом не буду. А то сейчас и мое утреннее воображение воспалится, захочется ответить товарищу на светлое чувство. И что одинокой женщине делать?

…Говорят, злые языки называют «Комсомолку» «Сексомолкой». Ты меня заставил задуматься, почему тем не менее народ ее предпочитает. К газете ведь (мне по крайней мере) хочется относиться как к живому существу. Если же это существо абсолютно лишено «телесности», его уважаешь, но полюбить – не получается. Вашему главному редактору бы только стоило (передай, пожалуйста, скажи, Наташка советует) соблюдать чувство меры на обложке. Внутри – здоровая веселая газета, а снаружи нахальная девка: кричит, раздевается, завлекает, а на самом деле только теряет аудиторию. Передай-передай народное мнение!

Вчера привезла Юру в Кронштадт для «прохождения испытаний» в Морской кадетский корпус, а 2-ого августа уже привезла обратно. Знала по опыту с Сашей (с ним пытались поступить в пограничный в мае), что в любой корпус наивно лезть без взятки, но раз уж прошли все круги ада для допуска к экзаменам, решили довести дело до конца. И довели. Чтоб поставить точку в этой теме и утешить гражданское чувство, я настучала в газету письмо. Шлю приложением, чтоб ты знал, отчего со мной может приключиться автокатастрофа (шутка). Не сочти скандалисткой. Я знаю, что умолкаю, но пока еще есть остатки того, что называется «не могу молчать».

Я с тобой, мой хороший, прощаюсь и желаю воплощения твоих здоровых желаний. Наташа.

Приложение

.

О ПОРЯДКЕ ПОСТУПЛЕНИЯ И О КОРРУПЦИИ В КАДЕТСКИХ КОРПУСАХ

(Здесь гневное Наташкино обличение во взяточничестве приемных комиссий, но… не подтвержденное как-то документально)

* * *

Здравствуй, мой дорогой!

Ты разбудил во мне не только женщину, но и «писательницу». С трепетом посылаю тебе очередной «мемуар».

В лето 88-го еще был жив народный туризм, и в клубе на улице Желябова висели на стенде рукописные объявления. Читаю: “Опытный инструктор набирает группу туристов для байдарочного похода по Байкалу. Можно без опыта. Желательно иметь байдарку”.

Это про меня! Потому что в других объявлениях, в которых речь шла всего-то о пеших походах по Ленинградской области, выставлялись обязательные требования: медицинский допуск, иногда разряд. И вдруг - по Байкалу, на байдарке, и при этом не имея ни байдарки, ни опыта! Мне же не доводилось и близко видеть байдарку, тем более Байкал.

Поверь, в моем дальнейшем рассказе не будет ни капли преувеличения. Я потому и взялась излагать его, что он невероятен. Особенно невероятно то, что все вернулись живыми.

Инструктором оказался сухой высокий мужчина лет 60-ти, Олег Васильевич. Помимо меня, ему удалось завлечь еще четверых: пару сорокалетних любовников Лешу, Нину с 20-летним сыном Нины и приятелем этого сына. Все четверо серьезно занимались байдаркой. Только им не доводилось слышать, что в байдарках реально плыть по Байкалу. Но когда опытный инструктор Олег Васильевич показал им карту с маршрутом до острова Ольхон и обратно, да еще заверил, что прецеденты были – они решились. Байдарки у меня не было, но Олег Васильевич сказал, что его байдарка как раз двухместная, и мое обучение он берет на себя.

Прилетели в Иркутск, добрались до Листвянки, то есть до берега. Матерые байдарочники стали уверенно распаковывать свои байдарки, собирать алюминиевый каркас из тысячи трубок. И Олег Васильевич извлек из упаковки свою байдарку, только не знал, как ее собирать, ибо ни разу в жизни этим не занимался!

Перед нами беспомощно стоял старый романтик и глупый обманщик. Но обратного пути не было. Мужики быстро собрали его байдарку. Взбешенная Нина настояла, чтобы «опытный инструктор» сел в нее именно со мной, хотя мужчины были готовы спасти наши никчемные жизни и взять нас по одному в свои байдарки.

- Нет, - отрезала Нина. - Потонут – туда им и дорога!

Я села впереди, а Олег Васильевич, как нам объяснили матерые, - “на руль”. Перед тем как отчалить, я спросила, где мое второе весло. Нина молча развернулась и пошла к своей байдарке. Добрые, но слабые мужики в двух словах объяснили мне и моему напарнику устройство байдарочного весла, основные правила гребли и уплыли на огромной скорости.

Олег Васильевич, в отличие от меня, не страдал и не торопился. Покуда я билась с длинным и бестолковым веслом, он свое использовал иначе:

- Наташенька, оглянитесь вокруг, посмотрите, какая прелесть! – и показал мне бархатную синюю бабочку на лопасти весла, которое он сушил в прямом и переносном смысле. На других бабочек я уж не оборачивалась.

За час моих мучений мы продвинулись метров на пятьсот. И тут байкальская гладь, как ей, оказывается, свойственно, внезапно разволновалась и перевернула нас. Мы плыли рядом с берегом, поэтому не успели переохладиться. Вытащили байдарку, сели на берегу. Олег Васильевич решил разбить палатку, чтобы отсюда любоваться Байкалом, белочками, бабочками и ждать возвращения матерых через три недели. Предложил и мне, но я уже собиралась в аэропорт.

И тут на горизонте я увидела две точки – это Нина дала команду плыть обратно, когда волнение усилилось. Я поблагодарила матерых за великодушие, извинилась, сказала, что решила вернуться в Ленинград и… заплакала.

Через десять минут я плыла в байдарке с сыном Нины, а его приятель поплыл один в байдарке Олега Васильевича, которую тот легко ему отдал. Мне он пожертвовал свою палатку, которую взял в расчете на нас двоих.

- А как же вы, Олег Васильевич?

- Ничего, я вот тут, между камней, устроюсь, брезентом обойдусь, буду вас ждать…

Грести я научилась быстро. А первое настоящее испытание выпало где-то на третий день. Кто ж знал, что песчаный берег быстро превратится в многокилометровую отвесную скалу?

Шторм начался опять внезапно. Небо быстро заволокло, резкий холодный ветер поднял воду. Наши байдарки кидало на скалу и не докидывало всего на пару метров. Каждый раз казалось, что следующая волна станет убийцей, потому что, даже если она нас не разобьет о скалу насмерть, все равно плыть некуда да и невозможно в ледяной глубокой воде, а на скальную стену не выбраться.

Так было с нами еще не раз, но фортуна всегда давала нам догрести до бухты и кидала нас на песок. При этом почему-то никто не хотел опомниться и повернуть обратно. За три недели путешествия мы не встретили ни одной туристкой лодки, не то что байдарки. Только усатые нерпы высовывали свои блестящие головы и внимательно нас разглядывали. Изредка встречались рыбаки, у которых мы покупали и жарили хариусов.

До Ольхона мы чуть-чуть не дошли - было видно, что скалы становятся все длиннее и страшнее.

Нашего Робинзона нашли мы на прежнем месте. Он обжился и “путешествием” был очень доволен, только еще больше похудел.

Интересно, что через год он опять собирал команду, не помню, куда. А года через два я увидела в местной газете заметку о знакомом неутомимом путешественнике, который с годами только молодеет.

Не знаю, мой дорогой, дочитал ли ты до конца, но я дописала! А главное, пережила с твоей помощью еще одну из тех историй, без которых жизнь была бы не Байкалом, а маленьким тихим озером.

Поэтому я тебя целую! И бросаюсь к работе, пока меня не уволили.

* * *

Здравствуй, мой милый!

Написала еще полторы страницы правды из жизни женщины. Тему, клянусь, подсказало не твое имя, а просто сама эта история для меня значима, давно собиралась изложить, почитаешь. И не сердись, гонюсь за «художественностью», а от бесталанности получается нравоучительно. Училка, никуда не деться…

Знаешь, что на досуге сделала? Собрала всю нашу переписку в одну длинную компьютерную страницу. Через два часа получилась – виртуальная книга! Могу прислать по знакомству. Может, издадим?

Читала твою публикацию о рождаемости, с чем тебя поздравляю, очень хорошо получилось.

Не пропадай, пожалуйста. Я 19-го уезжаю. Открывай приложение. Твоя Наташа.

Приложение.

Николай – сравнительно редкое имя, но не в моей жизни.

Оба мои дедушки были Николаями. Оба умерли до моего рождения, один – от пьянства.

Самого красивого и загадочного первоклассника нашей школы, в которого я влюбилась на первой же торжественной линейке, звали Колей. Он учился в параллельном классе и меня не замечал. Когда я увидела его на новогоднем утреннике в блестящем костюме Ихтиандра, то в своем украинском наряде забилась в дальний угол, чтобы смотреть на него и страдать. Но скоро мы подружились. Мы дожидались, когда все наши дворовые друзья разойдутся по домам, чтобы остаться вдвоем на скамейке. Он просил меня закрыть глаза, писал белым мелом на асфальте я тебя люблю, я открывала глаза и была счастлива. Потом глаза закрывал он, и я писала то же самое, красным кирпичом. А в пятом классе он стал трудным подростком, попал под надзор милиции, любовь кончилась. Умер он от наркотиков, в 39 лет.

Поэта, о котором я уже писала, звали не просто Николаем, а Николаем Николаевичем.

Однажды, в 1984-ом, после двух лет нашей сильной и бесплодной привязанности, когда мне было особенно плохо и безнадежно, я читала на улице, как сейчас помню, Грина, - чтобы не показываться маме в состоянии полного упадка. Ко мне подсел симпатичный молодой человек и представился Николаем! Сначала он завел речь о моей книге, потом о русских религиозных философах. Меня, вечно укоряемую поэтом за серость, изумило и расположило, что этот молодой человек был добрым и открытым, разрешал мне не знать об этих философах и даже о религиях. Он самозабвенно рассказывал. У него возникло сильное чувство, на которое я поначалу старалась ответить, но не могла, была повязана поэтом. Да и позже ничего не получалось. В профессиональном плане он потом достиг больших успехов: читал лекции в Университете, стал возить паломников в Израиль, по Европе, по России, говорил по радио и телевизору.

Вместе мы никогда не жили, только встречались. На фоне наших отношений я постепенно освобождалась от поэта, во мне рождались и зрели намерения пойти учительствовать в школу, потом взять детей на воспитание. Николай доброжелательно терпел и даже одобрял все мои словесные искания и метания. Но когда вслед за моей мечтой о детях у меня и впрямь пошли дети, наши отношения подверглись серьезным испытаниям. Я, как молодая помешанная мама, объявила монастырь. Кроме того, его мама, не любя маленьких детей в принципе, посчитала меня сумасшедшей, разбившей ее сыну надежду на счастливую спокойную жизнь. Она уговаривала его забыть меня и ограничиться любовью к ней. Николай очень редко, но все же приезжал в гости ко мне и к детям, проповедовал, ставил детей к иконам, ждал, когда слишком сильные мои материнские чувства потеснятся, проснутся женские, но этого не происходило. Но я продолжала получать заверения в любви и даже упреки в том, что он не может ни с кем, кроме меня, создать семью, так как он однолюб. Я же ясно чувствовала, что воспитывать трех малышей без четкой организации и режима немыслимо. Несколько раз не уложи вовремя детей спать – и начало конца готово. Режим и стал моим строгим мужем. А Николай человек мягкий, свободный, ночного образа жизни – сочетать такое мужское присутствие с нашим спартанством в моей маленькой квартире было невозможно. Как оказалось, «сочетание» было невозможно и по другой причине, о которой я узнала позже.

Я продолжала работать в школе, по шесть дней в неделю. Годы шли, дети по одному становились школьниками. Ежедневно надо было всех разбудить, накормить, одеть, отвести затемно в садик и отвезти в школу, провести уроки в своей школе, потом забрать детей, помочь им приготовить уроки, убрать в квартире, отвезти всех в кружки, купить в это время продукты, привезти детей обратно, опять накормить, доделать уроки, постирать, подготовить детей на завтра, всех уложить спать, обязательно почитав и поговорив на ночь, самой приготовиться к школе, проверить две пачки тетрадей, привести себя в порядок, приготовить бутерброды на завтрак и в портфели. А в воскресенье сходить в «поход», съездить за город, погулять по городу, зайти в музеи. Все это я делала одна, но с большим желанием и интересом. Детей воспринимала как верных соратников, они и были ими, пока не повзрослели и не научились у телевизора «реальным ценностям».

В 2001-ом я поняла, что, несмотря на мою любовь к школе, я не в силах больше совмещать этот шестидневный груз с тремя детьми.

Но на что жить? В отчаянии я написала бывшему мужу Мише в Америку (он просил прислать детские фотографии) и попросила о небольшой материальной помощи. Он не ответил. Я осталась в школе.

В 2002-ом я пригласила-таки Николая, певца русской жертвенности и святости, и сказала, что согласна жить вместе, быть его женой. Я думала, что он обрадуется и даже восторжествует, так как, по его словам, столько лет ждал этого. Кроме того, он часто жаловался на свою слишком комфортную жизнь и «жаждал страданий». Но он залепетал что-то о пожилой маме, которая не любит детей и которую он не может оставить, переехав к нам.

Этот «неприятный разговор» Николай быстро выкинул из памяти. Опять начал ярко и талантливо проповедовать в редкие часы появления в нашем доме, как, впрочем, повсюду, где находился, говорить о скором повсеместном возрождении православия в России, рассказывать мне и детям на примерах святых отцов о смирении и даже снова о жертвенности, а мне лично, как ни в чем не бывало, – о своей многолетней безответной любви.

Поговорил он в нашем доме тогда недолго: с тех пор мы и не видимся. Он по-прежнему живет с мамой, они уж почти ровесники, нежно заботятся друг о друге. Он думает (говорил мне об этом), что когда мамы не станет, я заступлю на ее место. Понятно, вырастив детей. А пока ему удобнее так. Но и моей вины в этой истории, конечно, достаточно. Каковы мы, Коли-Миши-Наташи, такова и история земли русской, из которой нам почему-то никак не выбраться (вот он, мой генетически требуемый «итог урока»: надо выбросить последнюю фразу, а мне жалко, не смейся).

* * *

Привет, Николай, добрый мой товарищ. Как живется, тяжко или не очень? На послание мое не ответил, видно, мне пора закрывать почтовый ящик, ибо я его уже для всех почти закрыла. Не падай духом, греби по мере сил, ведь куда-то мы, надеюсь, все же плывем, по чьей-то воле…

Целую, Наташа

* * *

* * *

Здравствуй, мой милый Варсегов!

… Спасибо, что вспоминаешь по утрам. А мои неконкретные мысли о тебе не зависят от времени суток, они стали привычным фоном жизни. Я теперь вспоминаю Ольгу из “Обломова”. Несвободный, недоступный Варсегов невольно растревожил забытую тоску по телесной близости, а реальная жизнь послала в подарок Штольца. Но в отличие от Ольги я не плачу, а с интересом переживаю потрясение всех привычных основ своей жизни и стараюсь как можно меньше “управлять ситуацией”. Такую пассивность проявляю впервые, чему очень рада. Ты знаешь, очень удивительно и трогательно, что моя предельно неудобная жизнь всерьез заинтересовала другого человека, причем далеко не молодого для подвигов. Выдержит, не выдержит или просто разочаруется? Не знаю. Вот такие у меня события. Как ты говоришь, “все-то тебе выкладываю”.

Жду путевых (и не только) записок. Какие у тебя творческие планы? Целую и очень тепло вспоминаю. Наташа.

Да, пока я ездила, мое письмо про таксиста в “АиФ” все-таки напечатали. А вот о кадетских корпусах – нет. Видела куски из сериала “Кадетство”, но о взятках там, кажется, ни слова. Офицеры выглядят вполне бескорыстными…

* * *

Здравствуй, мой золотой и талантливый! Про «Волгу-матерь» прочла с интересом и переживаниями. Мне кажется, это одна из лучших твоих работ. У тебя уровень не газетный. Но то, что ты пишешь для газеты – слава богу, а то стоял бы в виде сборника рассказов на нескольких книжных полках не читающей ныне страны…

Целую твою мудрую голову.

* * *

Здравствуй, Николай. Почему ты не отвечаешь мне, это – банальное нежелание, или же ты таким способом наказываешь меня за что-то там. Меня дети наказывают ежедневно, может, поэтому я теперь всех подозреваю… Если ты считаешь, что нам следует прекратить переписку, напиши об этом прямо. Обо мне не беспокойся, я не такое теперь выслушиваю. Наташа.

* * *

Дорогой мой, сильный и замечательный!!! Только что прочитала твое письмо и слушаю теперь свои сердечные удары. Я ОЧЕНЬ ЖЕЛАЮ ТЕБЕ ВЫБРАТЬСЯ из неизвестного мне кошмара. Не сердись за наезд, просто я сама в похожем положении: проблемы с детьми. Вот и вылила на тебя негатив. Но вроде пока рассосалось. И у тебя рассосется, вот увидишь, потому что ты большой и мудрый, и потому что Наташка этого сильно хочет. Жду письма (когда сможешь написать). Или звони. Или приезжай. Обнимаю и целую в глаза и кончик носа. Твоя Наташа.

* * *

Как ты, где ты, Николай? Живой?

Хоть два слова черкни.

Я беспокоюсь и не знаю, что думать.

Вообще, я по тебе очень скучаю.

В мою, возможно, нездоровую голову пришла мысль: а не попробовать ли в самом деле издать нашу переписку? Шлю все, что нами написано. Сочтешь ненормальной – не пиши прямо, пощади, я тоже переживаю тяжелое время и легко в свою ненормальность поверю. Целую, Наташа

Значит, ты был в Мордовии? Моя матушка родом из Саранска.

В трудовые и студенческие военные годы в Ленинграде мама жила у подружки в малюсенькой комнате, пока молодой и симпатичный фронтовик в шинели не познакомился с ней в трамвае. Оказывается, он ездил по тому же маршруту и давно матушку заприметил, но не решался подойти, все составлял первую фразу. Наконец, составил: “Здравствуйте, можно я к вам в гости приду?” Пришел. А в комнатушку, надо сказать, вечерами заходили на чай и другие поклонники. Папа ни с кем не воевал, он просто – всех пересидел! И своего добился. Они поженились, и папа перевез маму в свою комнату, в которой жили еще его мама и младшая сестра. Там родились и мы с братом Сережей.

Хотя однажды довелось быть почти рядом. Ну все, дорогой, сейчас опять полечу вслед за воспоминаниями.

В 1994-ом, когда Лизе и Саше было 3 и 2 года (Юрик в нашу лодку тогда еще не сел), я, считая, что только в монастыре сохранилась нормальная жизнь, к которой и нужно приобщить детей, позвонила Николаю и спросила, есть ли сейчас в России действующие женские обители. Он “помог”: посоветовал Муромский монастырь, потому что там хранятся мощи Петра и Февроньи, покровителей брака, что, по его мнению, должно было пойти мне на пользу. Написала в Муром настоятельнице, получила по почте ее благословение, купила билеты на поезд и через несколько дней была у ворот монастыря.

Стоим втроем – я и двое деток мне по колено, рядом багаж. Лето только начиналось, думаю, поживем, сколько получится. Старшая из снующих мимо нас монахинь остановилась и объяснила, что настоятельница в отъезде, а ей о нас ничего не известно. Короче, окружившие нас послушницы говорят: “Без благословения матушки игуменьи принять вас не можем “. И опять за работу (кирпичи из огромной кучи в руках на другой конец двора переносили). Благословение я, конечно, захватить не догадалась, была уверена, что нас тут уже ждут с нетерпением. Стоим ошарашенные посреди двора, дождик капает… Вот оно, думаю, первое испытание. Какая-то старая монахиня, наконец, сжалилась и направила “в дом к бабе Дуне”, около монастыря… Это был скорее сарай, чем дом, но нам понравилось. Дети впервые увидели колодец, умывальник на столбе, мышей (другой живности в хозяйствах в девяностые уже не было). Вернувшаяся вскоре настоятельница удивилась таким паломникам, вспомнила о моем письме и разрешила нам жить в монастыре, с условием на ночь отправляться-таки к бабе Дуне.

Вставали мы с детьми в шесть, шли в обитель, дети якобы подметали дорожки, но больше играли в холодных лужах, я работала на кухне и с тревогой смотрела в окно на их мокрую одежду и обувь. Потом стояли службу. Только в 10 часов шли в трапезную. Я не представляю, откуда дети в таком возрасте брали силы после голодного и утомительного 4-часового бодрствования не набрасываться на еду, а терпеливо, стоя возле перловой каши и свежего хлеба с зеленым луком, выслушивать еще и чтение Евангелия. А какой вкусной казалась монастырская еда! Сестры любовались детьми и удивлялись их аппетиту. К моей радости, Саша, наконец, сказал там свои первые слова: “Монаха мои уки (руки) помыла.”

Но радость, как водится, была недолгой. Приветливое отношение монахинь, половина которых были девчонки лет двадцати, вскоре сменилось каким-то напряжением. Хоть я и умирала от любопытства - мне хотелось узнать историю каждой из них - у меня хватало ума не задавать никаких вопросов. Отношение к нам изменилось без видимого повода. Пожилые монахини в церкви вдруг стали мучить нас замечаниями. Мы даже начали вечерние службы “прогуливать”, убегали на Оку, к великой радости детей, и играли там на белом мелком-мелком песке. Причину осложнений мне разъяснил батюшка на исповеди: оказывается, дети мои явились для молодых монахинь сильнейшим соблазном и испытанием. И я сразу решила уехать, не прожив там и двух недель. Провожали нас, между тем, очень тепло.

Это я к тому, что Саранск-то был близко, и сестры мои были бы нам по-настоящему рады. Они мечтали увидеть неожиданно появившихся у меня детей, в письмах всегда приглашали в гости. Но мы уехали в Питер. Однако монастырскую нашу жизнь дети помнят отлично, хотя были в таком возрасте, когда память еще ничего не должна удерживать. Ни о Саранске, ни о Муроме тысячу лет не вспоминала, а ты вот что со мной делаешь…

Приятно было прочитать лестные слова о внешности твоего верного товарища, спасибо. А фотографии детей дошли до тебя?

Целую и поздравляю с разрешением проблем. Твоя Хорошая

* * *

…Вот ты говоришь, мой Великий и Ужасный, у меня эмоций мало, а я знаешь как тебя боюсь. Люблю и боюсь. Настучала первые строчки и шею втянула. Ладно. Значит, говоришь, читателю может быть интересна незамужняя баба с детьми. Как стать незамужней – это у нас в Отечестве не вопрос. Расскажу, откуда дети берутся.

Вскоре после развода, в 1983-ем собрала я необходимые документы и встала на очередь за отказным младенцем. Время для младенцев в стране было еще благоприятным, бросали их редко, поэтому по очереди я не продвигалась. С годами мы с чиновниками забыли друг о друге. Вспомнили они обо мне только в самом конце 1991-го. Позвонили, что моя очередь подошла. Я даже не поняла – на что? Холодильники вроде в свободной продаже. Оказывается, на ребенка!

А мне уже за 30… Но, думаю, вдруг это сигнал не от чиновников, а из более высокого Ведомства? Надо идти.

Направили меня в Дом ребенка, к определенной девочке. Врач вынесла крошечный сверток, показала покрытое зеленкой личико: «Да, ребенок сильно отстает в развитии, плохо растет, да, ему уже полтора года… Но при хорошем уходе…»

Но я совсем не была настроена бросать школу и растить в одиночку больного ребенка. Вернулась к чиновницам и сказала об этом. «Тогда ищите сами».

Я узнала несколько адресов Домов ребенка и стала летать туда на крыльях: до меня дошло, что я скоро стану мамой! И так дошло, что на несколько дней даже… молоко появилось. Кроме того, я получила возможность напрямую увидеть жизнь сирот, не мучаясь при этом чувством жалости и вины, потому что кого-то из них заберу.

От этих посещений, как ни удивительно, у меня остались светлые воспоминания. Там работали добрые женщины. Например, в группах «грудничков» (дети до года) врачи, воспитательницы и нянечки старались, чтобы никто из малышей не остался без чьей-то из них личной симпатии. Но Россия не Швеция, персонала мало, поэтому главным образом младенцы ползали или на некрепких ножках раскачивались у перил общего манежа. «Прогулка» выглядела так: во время дневного сна детям под носики наносили какую-то антимикробную мазь, тщательно их укутывали и открывали форточку. А главным их развлечением и отдушиной было «кормление», ибо каждый младенец, помимо порции молочной смеси, получал при этом персональное внимание и в прямом смысле человеческое тепло.

В палату вносилась кастрюля. Раскачивающийся в манеже народ начинал дружно и как можно громче кричать, так как самого голосистого воспитательница вынимала первым, сажала к себе на колени и кормила. Остальные, глядя на это, попросту заходились в крике. Я, когда уже выбрала дочку, пока занималась оформлением документов и ждала разрешения на удочерение, старалась навещать ее так, чтобы тоже принять участие в этом священнодействии. Дело шло в два раза быстрее, криков было меньше, да и просто было необыкновенно приятно брать деток на руки и кормить. А дочка, кстати, почти не кричала – характер.

Нашла я ее не сразу. Отказных детей в пику времени уже было море, а вот усыновлению подлежали единицы: то отказного заявления от матери нет, то отец в бегах… Наконец, 29-го декабря, уже в четвертом Доме малютки мне говорят: «Есть у нас две девочки, приходите завтра». Всю ночь я просидела в постели - лечь не могла, не то что спать. Утром приезжаю: «Через пять минут заходите, мы пока девочек подготовим». Стою, как перед прыжком из самолета. Наконец дверь открыли – сидят две 10-месячные крошки и держат себя совершенно по-разному. Одна, красавица с загнутыми ресницами, - мягко и беспомощно, а другая, с прямой шейкой и спинкой - независимо, как царица: мол, мне и здесь неплохо, но если я вам так уж нужна, можете, так и быть, меня забрать. К разочарованию собравшегося персонала, я выбрала царицу. Но красавице тоже быстро нашли семью.

Взяла я в школе декретный отпуск и устроилась работать «озеленителем», то есть дворником в сквере около дома. Убирала мусор два-три раза в неделю, а Лиза сидела рядом в коляске. К горькому удивлению моих коллег-учителей, я на новой службе даже немного обошла их в зарплате. И зажили мы с Лизой абсолютно счастливо. Даже как-то слишком.

Поэтому через год мы вместе с подросшей дочкой приехали в гости в ее бывшие пенаты. Захожу в кабинет к главному врачу, чудесной женщине:

- Нина Петровна, не знаю, как начать, только не удивляйтесь…

- Да чего там, говорите прямо, что за вторым пришли. Но девочек сейчас нет…

Вскоре, тогда это было просто, я забрала оттуда 11-месячного Саньку, который отличался особенно зычным голосом и первоочередным попаданием на колени, а в 1996-ом – почти трехлетнего Юрика, кудрявого и ласкового, за которым стояла самая грустная житейская история. На них мне предлагали оформить не усыновление, а опеку, но я не хотела, чтобы у детей остался статус сирот и разные фамилии. Да и нашлись бы люди, которые шипели бы мне вслед о корыстных целях.

На фоне нашей в целом благополучной семейной жизни самым тяжелым, каким-то трагически тяжелым временем были первые месяцы после появления мальчишек: сначала Лизу, а потом Сашу мучила ревность, «новенькие» ими поначалу яростно и агрессивно отвергались. С этим периодом по трудности можно сравнить только нынешний, «переходный».

В 1994-ом я оставила озеленительные работы, устроила детей в садик и вернулась в школу.

…Знаешь, мой золотой, чего я хочу? Чтобы ты знал, что ты мне гораздо дороже нашей переписки. Вот перестану тебя бояться, все выскажу…

Н.Лукина!

* * *

В нашей переписке намечается, как я поняла из твоего послания, долгий перерыв. Поэтому я кратко расскажу о «Штольце», коль ты уж опять спросил. Должна же быть ясность по закону жанра.

Я покупала «Комсомолку» на трамвайной остановке и торопила продавщицу – подходил мой трамвай. Вдруг слышу предложение задержаться и сесть в следующий. Поднимаю глаза – передо мной немолодой крепкий седовласый мужчина, с черными глазами и решительным подбородком. Сказал, что увидел «свою» женщину. Я тут же (чтобы зря не пропускать трамвай) сообщила ему о троих детках в переходном возрасте. И слышу прямо-таки сказочные слова: «Если б я знал об этом, вряд ли стал бы знакомиться. Но теперь я просто обязан на вас жениться». Удивительно то, что он, как потом оказалось, сказал это серьезно. Мы несколько раз встречались (дети были тогда за городом), полусерьезно обсуждали не только романтические, но и жилищно-бытовые проблемы (у него после развода с женой осталась однокомнатная квартира). Потом я уехала в отпуск. Он меня ждал, потом встретил, и вскоре пришел знакомиться с детьми. Знакомство состоялось, общие темы нашлись, все друг другу понравились. Все бы хорошо, но у него больное сердце: после развода с женой два года назад у него был инфаркт. Думаю, что больное сердце подсказало ему: то, что ты решил взвалить на себя, тебе уже не удастся. Сейчас он неважно себя чувствует, изредка позванивает. Возможно, мы сохраним просто добрые отношения. Но порыв его был мне очень приятен. Не такой уж он и «Штольц».

Все, прощаюсь, мой дорогой. Решай проблемы. Я буду ждать письма. Целую, твоя Наташа.

* * *

Привет, дорогая!

Я рад, что тебе, наконец-то, повезло встретить благородного мужчину. Значит, есть справедливость какая-то в этой жизни! Хотел бы я оказаться на его месте, но… не судьба, не судьба!

У меня относительно все замечательно.

По поводу издания сей переписки, может, ты и права? Коль так долго мы ее создавали, возможно «Кому-то в небесных инстанциях все это нужно?». Поговорю с начальством.

Пока-пока!

* * *

Милый мой! Уже второй год я рассказываю, а ты слушаешь. Первое письмо я написала в редакцию, потом начала исповедоваться корреспонденту, потом заинтересованному корреспонденту, потом другу, потом близкому другу... Пополняя переписку своими стихами и рассказами, фотографиями, да фантазиями, мы с тобой разожгли, кажется, хороший костер. Но тебе нельзя, значит, и мне нельзя, а мы как-то забыли об этом... Непедагогично! Я, поверь, высоко оценила твое великодушие - ты ни разу не упрекнул меня в бедности, зрелости и многодетности. Но я почувствовала и твое сожаление по этому поводу. Все три позиции не позволяют мне пройти нынешний российский фэйс-контроль.

Но я не жалею об этом, как и обо всем остальном, что выбирала и делала. Чувства мои, как ты видишь, под контролем. Будучи бездетной, я мечтала встретить вдовца с детьми; помощь ему наполнила бы жизнь не только смыслом, но и любовью (а я именно так представляю себе любовь). Теперь я сама в положении того вдовца. Но мужчинам свойственно представлять любовь иначе. Я благодарю тебя и прощаюсь с тобой, мой славный слушатель, и, похоже, уже навсегда, навсегда, навсегда...