«Наташенька! Спасибо за понимание наших недоразумений. Калягин»

Был у нас в университете спецкурс «Введение в журналистику». Что-то такое скучновато-идейное, совсем ненужное. Настоящее «Введение в журналистику» случилось у меня благодаря Александру Калягину.

1979 год. Петропавловск- Камчатский. Студенческая практика в областной молодежке уже позади, я собиралась домой. Билет купила с огромным трудом, в результате долгой осады авиакасс. Прихожу довольная на работу.

- Сдавай билет, - огорошил меня отдел пропаганды. - У тебя есть шанс взять интервью у Александра Калягина! Завтра у него творческая встреча со зрителями в ДК рыбаков.

Я сильно болела культурой. И Калягин, уже в славе, снявшийся в нескольких фильмах Михалкова и в «Здравствуйте, я ваша тетя!», был для меня, активистки, лучшей добычей.

- Знаешь, я слышала, он вредный. Может и послать, - сказала мой руководитель Шубина. И мы сели составлять вопросы для интервью.

Ими мы просто гордились. Нас интересовало все и сразу. Глобальное: «Что такое любовь?», «Быть или не быть?». Земное: насколько полезно для здоровья так резко, как перед съемками в «Механическом пианино», худеть? Про любимые блюда. Про его отношение к «летающим тарелкам». И, конечно, про то, пользуется ли Сан Саныч своими связями, когда ему нужен билет на самолет (тогда, в советские времена, это называлось «достать по блату»)?

Мы отказывались понимать, что время таким искрометным вопросам еще не пришло. «Над чем вы сейчас работаете?», «Ваши творческие планы?» - вот о чем должен был спрашивать советский журналист.

Он взял вопросы и, не читая, назначил мне встречу. Завтра, в гостинице «Авача».

Утром стучу в дверь его номера. Трепещу. Он открыл, и я как-то так сразу сообразила, что дело - труба.

Голый по пояс, в спортштанах и босой, с хрустом кусая красивое яблоко, Александр Александрович нехорошо произнес: «Проходите». Залитая утренним солнцем просторная комната. В городе - ясно. А тут, в номере, атмосфера совсем иная.

- Вы, простите меня, кто такая? Кто, чему и где вас учил? Кто послал с идиотскими вопросами? Что? Нет, посмотрите-ка, они хотели… Вон отсюда, вон!!

«Донна Роза из Бразилии, где много диких обезьян», одна из лучших ролей Калягина - произвела в конце 70-х фурор.

Я же говорю, мы с Шубиной своими вопросами про инопланетян и про блат явно опередили время...

Шла в редакцию и плакала. Невыносимо, когда тебя считают ничтожеством. Когда не смогла… И не смогу никогда…

- Не плачь. Напиши, как он тебя обхамил. - Редактор молодежки Космынина была готова на все. Написать? Но в нашем- то гениальном плане тоже хамства хватало. Типа, эй, гастролер! Ну-ка дай нам ответ. И чтоб к завтрему! Не дает ответа…

Я все же чего-то там написала. Про умного и тонкого артиста, с темпераментом - ни дать ни взять камчатский вулкан. И я, как овца на заклание, опять поплелась в ДК рыбаков, чтобы сверить. Опять дрожу, опять гримерка...

- Здрасьте, - хриплю.

- Вы все-таки написали? Хм.

Ура! Он не успел рассердиться! Взял листки, почитал. Глянул удивленно, прямо в глаза. Фирменно, по-калягински, крякнул.

- Есть у вас ручка?

И одним махом на полях моей многотрудной заметки написал лучший в моей журналистской жизни комплимент: «Наташенька! Спасибо Вам за глубокое понимание меня и всех наших недоразумений. А. Калягин. 7 июля 1979 г.».

Завтра утром я опять пришла в гостиницу «Авача» - за фотографией к материалу. Он ее приготовил, заранее подписал (не просила!): «Наташеньке на долгую память. Калягин».

Надо было бежать. Заметка шла в номер. Время истекало…

- Неужели вот так и уйдете?

Кажется, уже на пороге, прощаясь, он это сказал. А может, мне показалось?