Очередной выпуск "Так было" приурочен к Дню ВМФ!
Предыдущие выпуски смотрите здесь.
От ведущих конкурса
Варсегов. Оба нынешних автора, Андрей Тимофеев и Алекс Суханов, по-моему, весьма интересны со своими воспоминаниями. Но особенно меня разволновал рассказ про угон советского миноносца. Относительно похожую дурь и мне пришлось пережить, когда в 1976 году в портовом городе Бизерта я, юный матрос военно-морского флота, отстал от коллектива, и ко мне подкатила старуха на мотороллере. Она оказалась белой эмигранткой. Родом, кстати, из Петербурга. Ну, мы с ней маленько поговорили. Она даже меня потрогала и слезу пустила. Но сколько мне потом пришлось объясняться перед своими, что я не вступал в преступную связь с белогвардейской эмиграцией! Особистам же делать-то было нечего, да и надо было перед начальством выслужиться. Так что в правдивости этой дури в изложении автора Тимофеева ни грамма не сомневаюсь.
В Чехословакии бывать не приходилось, но спасибо Алексу Суханову за его экскурс!
Грачева. Мне в советское время вообще ни разу за пределы СССР выехать не довелось, так что тем более интересно, как все было. Родственники мои имели отношение к флоту, поэтому «корабельные» истории всегда меня притягивают. И стиль Тимофеева, может быть, излишне сдержанный, очень соответствует содержанию. Кстати, пусть и чуть запоздало, но поздравляю всех наших читателей-моряков, и тебя, Варсегов, с днем ВМФ. Это просил сделать и Андрей Тимофеев, так что адресуем наше восхищение вместе с наилучшими пожеланиями и всем его сослуживцам, бывшим и нынешним.
Вот представляешь, Варсегов, Андрей Тимофеев — одиннадцатый (!) ребенок в семье (родился в 1946 году). Учился, служил, потом опять учился, окончил Военно-морскую академию, прошел около двух десятков боевых служб, был преподавателем в ВВМУ, военным советником в Мозамбике, закончил службу флагманским специалистом радиотехнической службы дивизии ракетных кораблей в Балтийске и ещё продолжает работать. Сейчас - начальник службы управления движением судов (СУДС) порта Калининград (в Балтийске).
Второй наш автор, Алекс Суханов, живет в Австралии и о себе, если захочет, сам расскажет на форуме. Мне кажется, что в этом выпуске «суша» вполне успешно соседствует с «морем», Чехословакия тех времен очень даже любопытна. Признаюсь, правда, что пива я терпеть не могу и однажды даже оно заставило меня расстаться с умным парнишкой — новоиспеченным морским офицером, кстати. Мы очень романтично встречались с ним в Петергофе, в нижнем парке — и вдруг однажды я увидела его там с пивной кружкой. Я не подошла, что-то меня остановило, и только смотрела, как он среди чужих старших дядек у маленького столика, зажмурившись от удовольствия, размеренными глотками пьет это пиво.
И симпатия моя почему-то столь же размеренно стала меня покидать. Глупость, конечно — но мне вдруг стало страшно, что он — абсолютно как все, да ещё с таким видимым наслаждением глотает эту жидкость из жуткой кружки на фоне фонтана «Пирамида». Вот такая малость, Варсегов, может в молодости сыграть роковую роль! Я так и ушла тогда потихоньку, растворилась в парке — и больше мы не встречались.
А вот почему перестала писать Аксу Суханову девушка Ева — об этом можно только догадываться. Чувства, конечно, сильно зависят от политики, и «полюбить врага» практически невозможно. Да что говорить, иной раз даже просто взгляды на жизнь, на какие-то события становятся камнем преткновения. Ррраз — и загорается вдруг красный сигнал: «Хороший, любимый, но по сути чужой»... Читаем, голосуем!
Андрей ТИМОФЕЕВ
КАК “УГОНЯЛИ” эм. “НАСТОЙЧИВЫЙ”
Все уже знают историю с расстрелянным в 1975 году во время угона в Швецию СКР «Сторожевой», но почти никто не знает, что у него был, говоря на современном сленге, «виртуальный» предшественник. Только в этом случае все сложилось вопреки известной сентенции: сначала фарс (моя история), а трагедия («Сторожевой») – потом…
Дело было в 1972 г. Наш корабль, эскадренный миноносец проекта 56A «Настойчивый», на котором я, только что зачисленный из “трехгодичников” в кадровый состав ВМФ и вскорости после этого назначенный на должность начальника радиотехнической службы (РТС), выполнял в Северном и Норвежском морях задачи боевой службы, обычные для нас в те годы: слежение и разведка очередного НАТОвского учения, оно, помнится, называлось “Северная свадьба”.
Задачи были успешно выполнены, мы уже возвращались домой, и, как обычно, перед Балтийскими проливами отстаивались на якорной стоянке у мыса Скаген (побережье Дании). Настроение было приподнятое, как всегда перед возвращением, немного отравляло его только то, что по финансовым правилам тех лет мы, за время похода не посетившие ни одного иностранного порта не имели права на получение “валюты”.
Здесь необходимо пояснение, почему слово “валюта” закавычено. Наверное, многие из сегодняшних читателей уже не знают, что в те времена настоящей валюты (долларов, франков и прочих фунтов) мы и в глаза не видели, нам выплачивали “боны”, как называли моряки чеки Внешторгбанка, на которые мы отоваривались в спец. магазинах импортных товаров, именуемых везде одинаково: “Альбатрос”.
Так вот, настроение наше вдруг резко улучшилось — к концу стоянки стало известно, что Командующий Балтийским флотом, адмирал В. Михайлин, в поощрение за отлично выполненные задачи боевой службы, приказал нашему кораблю зайти в п. Свиноуйсьце в Польше, к месту базирования советской 24 бригады катеров, что автоматически давало нам право на получение той самой желанной “валюты”.
И тут по БПЧ, связи от политуправления БФ, пришла очередная информация “о положении в стране и за рубежом”, в которой сообщалось о том, что греческий эсминец “Веласкес” добровольно, со всем экипажем на борту, в знак протеста против режима “черных полковников”, установившегося в Греции в те годы, перешел в итальянский порт (кажется, Неаполь) и сдался итальянским властям.
Естественно, эта тема стала предметом обсуждения для всего экипажа, но, сидя вечером по боевой готовности №2 в гидроакустической рубке, мои матросы (между прочим, с участием комсорга РТС, командира отделения гидроакустиков старшины 2 статьи Петрова) придали этой теме неожиданный поворот:
- А возможно ли сделать такое на нашем корабле?
Мнения разделились.
Впервые какие-то смутные подозрения, что не все ладно в моей РТС, у меня зародились дня через два после прибытия в Лиепаю, когда вдруг утром в воскресенье, находясь на законном выходном, я получил через оповестителя приказание немедленно прибыть на корабль. Прибываю. Оказывается, мне (замполитом!) поручается сопроводить трех своих матросов (список выдает лично замполит) на квартиру какого-то офицера то ли Лиепайской базы, то ли прокуратуры для производства там ремонта, причем отдельно указывается, что мое присутствие в квартире и доставка их обратно в мои функции не входят. На мое законное недоумение Михаил Петрович отделался многозначительным разведением рук в стороны.
На следующий день мне приказывают (опять же замполит) сопроводить тех же матросов и старшин и еще двух-трех человек на работы в помещении склада радиотехнического отделения Лиепайской базы, но на этот раз Михаил Петрович уже дал мне понять суть происходящего, котораясостояла в том что и он, и я, и мои матросы и старшины действуем по сценарию Особого отдела, и причина этого, ни более ни менее: мои матросы и старшины хотели угнать эсминец на Запад! И теперь “особисты” одним им известными приемами хотят получить дополнительную информацию от “заговорщиков”.
Не забудьте, это был 1972 год, до “Сторожевого”, о котором стране стало известно уже после «перестройки», было еще три года, поэтому восприятие нами данной версии на уровне фантастичной легенды вполне понятно...
Кстати, в тот же день, сопровождая “заговорщиков” по окончании назначенного мне времени со склада на эсминец, я наблюдал картину, которую никогда, наверное, не забуду. Адмирал Михайлин (кто помнит его, подтвердит) был для нас олицетворением спокойствия, рассудительности, даже, пожалуй, благодушия. И тут я вижу на причале перед своим кораблем Командующего БФ, что называется, с пеной у рта “распекающего”, в том числе и непечатно, нашего оперативника ОО. Запомнились только слова: “Вы на кого работаете, старший лейтенант?! Ведь вы мне лично доложили в Свиноуйсьце, что на корабле все в порядке! А что теперь?!...” Дальше слушать было просто неприлично, и я с матросами прошел по трапу на корабль.
После этого “заговорщиков” отправили на гауптвахту в качестве подследственных, одновременно “списав” их с корабля, а на нас навалились с проверками высокие комиссии из штаба и политуправления флота. Командира, капитана 2 ранга Николая Викентьевича Касперовича, кстати, незауряднейшего человека, лучшего из всех командиров, с которыми мне пришлось познакомиться за все время моей военно-морской службы, отправили командовать береговой базой соединения подводных лодок, откуда он вскорости перевелся в Таллин, командиром дивизиона кораблей консервации, где безвременно скончался от тяжелой болезни... Уверен, флот много потерял от несостоявшейся служебной карьеры этого настоящего офицера и моряка
Замполита, капитана 3 ранга Денисенко М.П., тоже самого порядочного и умного из всех замполитов, которых я знал, убрали с кораблей на береговые части, окончил службу он заместителем по политчасти командира минного арсенала. К сожалению, тоже безвременно скончался уже в 1997 году...
Я, так как только месяц был в должности начальника РТС и являлся к тому времени беспартийным, отделался то ли выговором, то ли неполным служебным соответствием, короче, как в таких случаях говорят, “легким испугом”.
Но самое интересное не это.
Где-то через месяц я заступил дежурным по караулам Лиепайского гарнизона. В мои обязанности входила обязательная ночная проверка караула гарнизонной гауптвахты, и вот, во время этой проверки, ознакомившись у начальника караула со списком арестованных, я увидел знакомые фамилии. Оказывается, они до сих пор находились на гауптвахте, хотя я думал, что они уже где-нибудь подальше... Я не удержался от соблазна лично поговорить с кем-нибудь из “заговорщиков”, ведь я был уверен, что вся эта история раздута наподобие мыльного пузыря, из ничего, и надеялся найти подтверждение своему мнению в личной беседе со своими бывшими подчиненными.
К моему удивлению, мне элементарно просто удалось вызвать в комнату для допросов старшину 2 статьи Петрова (комсорга), и мы с ним поговорили tete - a - tete. Я не сомневался в том, что на мои вопросы будет один ответ: они не имели намерений угнать корабль, просто болтали несерьезные разговоры, и т.п. Как же я был наивен в те годы! Оказывается, месяц общения с работниками Особого отдела даром для моих матросиков не прошел!
Петров, не поднимая глаз, пробубнил мне, что он, дескать, еще учась в 9-10 классах средней школы где-то в Сибири, увлекаясь западными рокгруппами типа “Роллинг Стоунз”, задумал бежать на Запад и чуть ли не специально с этой целью пришел служить на корабли боевой службы Балтийского флота!
Затем он, очевидно, как я потом понял, чтобы не сказать мне лишнего, протянул мне листок с машинописным текстом. Это был протокол допроса, где значилось то же, что он мне рассказал.
Больше говорить нам было не о чем.
Я находился в недоумении. Неужели я ошибся, как говорят на флоте, в оценке обстановки?
Лишь позже сообразил, что ребят просто запугали, а косвенным подтверждением этому стало то, что за столь “серьезное преступление” они отделались всего лишь переводом на берег, на посты радиотехнического наблюдения на островах Хиума (или Саарема), где благополучно закончили службу и были уволены в положенный срок.
А этот протокол до сих пор хранится где-то в моих бумагах...
Алекс СУХАНОВ
СТРОЙОТРЯД И ЧЕШСКОЕ ПИВО
В один из июльских вечеров 1967 г. наш поезд пересёк границу СССР-ЧССР в Чопе, под Ужгородом. Я ехал в составе студенческого стройотряда МИСИ по безвалютному обмену работать и укреплять дружбу со словацкими сверстниками.
Едва увидев в окно живописные Карпатские горы, долины с пасущимся скотом и уютные деревеньки с коричневыми крышами, я почувствовал, что оказался в другом мире. Это было свойственно всем, кто тогда впервые оказывался заграницей, по ту сторону железного занавеса.
Наш стройотряд состоял из пятнадцати студентов Московского инженерно-строительного института (МИСИ), прошедших тщательный отбор по итогам учёбы и общественной работы (что называлось – лучшие из лучших!!), и это воспринималось как большая награда. Ещё бы – это же не целина, а Чехословакия!
Перед отъездом нас пригласили на беседу в ЦК КПСС, где пожилой партработник объяснил тревожную политическую ситуацию в ЧССР, разлагающее влияние западной пропаганды на чехословацкую молодёжь, которая стала сомневаться в преимуществах социалистического пути развития.
-Ваша задача, – сказал он в заключении, – своим трудом и поведением показать, что они введены в заблуждение, им клевещут на социализм, на СССР и советских людей, а нет пути правильнее социализма и коммунизма.
Некоторое время мы молчали, пока комиссар отряда Света Б., полная крашенная, коротко стриженная блондинка с большим розовым шрамом на левой щеке, не вскочила и бодро не сказала, как отрапортовала: «Не беспокойтесь, товарищ Н., мы сделаем всё возможное, чтобы не уронить честь и достоинство советского комсомольца».
Аплодисментов не было, а партработник сказал: «Ну, вот и добро. Счастливого пути!»
Наш поезд петлял по серпантину горной железной дороги и на крутых виражах был виден весь состав, который тянул старый паровоз с длинной дымящей трубой. Он натужно пыхтел на подъёмах и весело сигналил на спусках.
В соседнее купе плацкартного вагона набилась большая часть стройотряда, сгрудилась вокруг гитариста Олега С. и под управлением Светы Б. все пели без передышки студенческие песни, одну за другой, радуясь и предвкушая новые впечатления.
Так мы доехали до города Нитра, где предстояла пересадка. Нас встретили высокий парень и привлекательная брюнетка-переводчица по имени Мария.
Парень приветствовал нас на словацкой земле и объяснил, что мы едем дальше в Привидзу, где будем работать на строительстве химзавода. Мария переводила, но многое было понятно и так, ведь мы - братья-славяне, у нас одни корни.
Ночью мы добрались до Привидзы и разместились в общежитии химзавода. Я уснул сразу в предвкушении нового дня и новых встреч.
Подняли нас рано утром, накормили в заводской столовой, выдали комбинезоны, перчатки, лопаты и привели на поле около химзавода, где уже работал экскаватор.
Улыбчивый прораб-словак поставил задачу сразу на целый месяц, который нам предстояло здесь отработать вместе со словацкими студентами.
- Будете трудиться с 8 до 15 часов с часовым перерывом на обед. Вам поручено зачищать эти траншеи после экскаватора до отметок, которые я вам дам. Заработанные деньги за вычетом только оплаты общежития и питания получите через месяц. Дальше, как мне известно, вы 2 недели будете путешествовать по стране. Если нет вопросов, то приступайте к работе. Успехов!
Командир отряда Паша К., бывалый целинник, суетливо расставил всех по длине траншей и мы стали лопатами чистить дно и стенки траншеи глубиной чуть более 1 метра.
Трудились мы дружно и споро и скоро поняли, что экскаватор не успевает обеспечивать нам фронт работ. Грунт был песчанистый и лопата легко входила в него. Ровняя дно траншеи, я зацепил стенку и, получив толчок сзади, упал на руки, а ноги мои засыпало песком обвалившейся траншеи. Ребята помогли мне их вытащить, а прибежавший командир Паша спросил:
- Ну ты как? Ноги в порядке – стоять можешь?
- Всё нормально – могу работать.
Прораб-словак тоже испугался и стал успокаивать нас:
- Хлопцы, не торопитесь. Будьте осторожны, лучше крепите стенки. Завтра закажу второй экскаватор.
Неожиданно прозвучала сирена, извещая об обеденном перерыве, и мы пошли в столовую в центре химзавода, небольшого, но чистого и зелёного. Несколько цехов блестели свежевыкрашенными стенами, а высокие трубы не дымили.
В столовой было много народу, но только небольшие очереди - за едой и за пивом. Рабочие в чистой спецодежде что-то ели, и все (мужчины и женщины) пили пиво из больших стеклянных кружек.
Я спросил переводчицу Марию:
- Я тоже могу взять пиво? Это разрешено?
- Конечно, здесь нет ни чая, ни компота, а принято пить пивичко – ответила она, улыбаясь.
Все посмотрели на комиссаршу Свету Б., и она приняла решение.
- Кто хочет пива – пусть пьёт, но не больше одной кружки, а вечером это обсудим на собрании.
Меню столовой было небольшое, а блюда выглядели апетитно.
На первое – поливка, протёртый суп (гороховый), посыпанный сухариками.
На второе – шпекачки (жаренные колбаски с луком) с картофельным пюре и салатом из овощей, или кнедлики (что-то вроде распаренного белого хлеба) со сладким соусом.
На третье – как здесь с любовью говорят – пивичко. Прохладное, с густой, как сметана, пеной в запотевшей стеклянной кружке. Оно остужало, расслабляло и слегка пьянило.
Я смотрел вокруг и видел весёлые лица рабочих, которые громко беседовали после кружки пива, и думал, а что делали бы наши рабочие, разреши им такое. Покрасневшие лица бойцов стройотряда подсказывали ответ: на одной они бы не остановились. Похоже, вечером на собрании будет о чём поговорить...
Вечерние собрания у нас проводились нередко, на них обсуждались разные вопросы, но чаще всего это был очередной инструктаж:
- по одному и без разрешения никуда не ходить (как будто мы были не в братской стране);
- не напиваться за счет словаков (у нас-то денег не было, приехали по безвалютному обмену);
- не вступать в близкие отношения с местными девушками;
- в общем, соблюдать Моральный Кодекс строителя коммунизма.
Вопрос «Пить или не пить пиво во время обеда на заводе» вызвал бурную полемику.
Одни считали, что не надо изображать из себя трезвенников и противопоставлять себя словакам, другие настаивали на чае и компоте. Света Б., как всегда, подвела итог и огласила решение: - Кто хочет пива – пусть пьёт, но не более одной кружки, а также надо просить директора столовой делать чай и компот, особенно для наших девушек Оли и Маши (сама Света Б. была не против пива).
По вечерам после работы мы возвращались в заводское общежитие и остаток вечера проводили со словаками, играя в волейбол или беседуя на различные темы. Идеологические споры возникали крайне редко так как марксизм-ленинизм не помогал отвечать на их прямые вопросы типа «Почему вы, победители, живёте хуже побеждённых?», «Почему ваши машины и оборудование хуже немецких и японских, но вы заставляете нас покупать ваше?», «Почему вы не даёте нам свободу делать то, что мы считаем нужным?» - и т.п.
В это время в ЧССР началось движение, получившее потом название Пражская весна и обсуждались реформы социализма с человеческим лицом. Как мы сами увидели, люди в ЧССР жили значительно лучше, чем наши. У них не было коммуналок, они обитали в добротных отдельных квартирах или домах, магазины были набиты качественным товаром местного производства (мебель, стекло, обувь, ширпотреб, продукты питания и т. д.).
Кроме того, они жили в центре Европы, рядом с ФРГ, Австрией, часто там бывали, могли сравнивать, а главное, считали, что могут достигнуть того же уровня жизни, как соседи, но СССР им этого не разрешает.
Иногда мы уходили парами на экскурсию по небольшому и уютному городку Привидза.
В будни после 6 часов вечера магазины были закрыты, а улицы - безлюдны. Людей можно было встретить только у двух баров в центре, где клубился сизый табачный дым, гремела музыка, громко галдели пьяные словаки и словачки и рекой лилось пивичко.
Поначалу мы не заходили в эти бары, так как у нас не было валюты, но потом нас стали приглашать знакомые студенты и рабочие химзавода. Они угощали нас и пивичком и сливовицей – крепкой настойкой из сливы.
Большинство словаков относились к нам хорошо, по-братски. Люди постарше ещё помнили войну и советских солдат-освободителей, а наши сверстники были недовольны, что мы не даём им свободы слова и передвижения. После 2-3 кружек пивичка знания о развитом социализме как-то размывались, а опьяневшая советь переводила разговор на любовь, женщин, мир и другие общечеловеческие ценности.
Однажды вечером я в паре с Юркой П. сидел в пивбаре со знакомыми рабочими. Мы угощались пивичком со шпекачками и беседовали о жизни. После нескольких тостов за дружбу я стал хмелеть, но заметил, что Юрка куда-то исчез и долго не появляется, оставив меня одного в центре всеобщего внимания. Узнав, что я из СССР, ко мне подходили мужики со всего бара и предлагали выпить за СССР, социализм, дружбу, Советскую Армию. Не роняя чести и достоинства советского человека, я отвечал в одиночку на дружественные тосты, а в душе проклинал Юрку, бросившего меня одного в пьяной братской толпе. Я уже не пил “до дна” и, чувствуя, что теряю контроль, решил уходить через туалет.
Извинившись, я пошёл мимо уборной на свежий воздух, где, хоть мне и стало легче, пришлось включать “автопилот”. В сознании потом всплывали только эпизоды: переводчица Мария с кем-то из наших, Света Б. перед входом в общежитие и, наконец, моя комната и постель, на которую я упал и уснул.
Утром мой сосед Юрка, бросивший меня в баре сказал:
– Ну ты даёшь! Я же подавал тебе знаки – «Пошли!». Приходила Светка и обещала пропесочить тебя на собрании.
Мне было всё равно так, как болела голова и подташнивало. Эта сливовица – дрянь, хуже самогона!
Весь день в субботу я приходил в себя, потому что никогда так не напивался. Я был спортсменом, мастером спорта, а тут отличился и потерял контроль. Словаки тоже хороши – налетели, как на солдата-освободителя со своими тостами!
А ещё некстати на следующий день в воскресенье словаки устраивали международный кросс на приз химзавода. От нашего стройотряда должны были бежать двое, я и Коля П.
В живописной роще собралось много местного народа, играла музыка, бегуны разминались перед стартом, а я чувствовал себя неважно и поэтому даже волновался. Хотелось победить, выиграть приз и тем самым смягчить последствия попойки-перебора.
На старте выстроились 20 бегунов разного возраста, прозвучала команда — и мы побежали по широкой земляной дороге мимо кричащей толпы.
Сначала я держался в середине, оценивая силы своих соперников, а ближе к финишу пристроился за лидерами и стал ждать удобного момента. Местные ребята бежали быстро и кучно, лидируя по очереди, а я старался не отпускать их далеко. Тактика была проста: на финише я обойду любого, если разрыв не будет превышать 20-30 метров.
Когда осталось метров 100, я сделал рывок из последних сил, обогнал всех и вырвал финишную ленточку из рук девушек в национальной одежде.
Толпа аплодировала и кричала. Переводя дыхание, я увидел, что ко мне несут главный приз – ящик пива! Меня передёрнуло, но, счастливо улыбаясь, я принял награду и подумал:
- Теперь напою весь отряд – меньше ругать будут.
Ухватив ящик, мы с Колей, довольные, подошли к нашей группе. Ставя перед ребятами приз, я сказал гордо:
- Пейте за нашу победу!
Ребята быстро расхватали бутылки и стали пить пиво прямо из горла.
- Молодец! – слышал я от них, но к пиву не притронулся.
Подходили словаки, поздравляли меня, жали руку, хлопали по плечу, и я чувствовал радость, как будто победил на Олимпийских Играх.
После этого кросса меня знало, казалось, всё взрослое население Привидзы, я не мог пройти мимо пивбаров незамеченным. Наши ребята стали наперебой просить меня прошвырнуться с ними по городу:
- Старый, возьми меня с собой вечером.
Я брал сразу по нескольку человек, и, когда меня приглашали на пиво, молча кивал на спутников – мол, не могу их бросить. Неизменно следовало приглашение:
- Давай, заходи все – пивичка всем хватит.
Через некоторое время я незаметно покидал пивбар, оставляя ребят самостоятельно испытать братское гостеприимство.
Такая тактика сделала своё дело. На собрании, когда разбиралось моё пьянство, критиков было немного: Светка-комиссарша да маленькая Оля-дочь ректора.
Решение собрания было поставить мне на вид, но и остальным тоже было указано на недопустимость частого посещения пивбаров.
Быстро пролетел месяц работы на химзаводе, и нам раздали конверты с деньгами. У каждого бойца было по 900 крон, а у меня – 1600 крон! Возник вопрос – почему мне заплатили больше? Через Марию Света Б. выяснила у прораба, что это была компенсация за случай, когда мне засыпало ноги в траншее. На собрании она сказала мне, что по-честному я должен сдать 700 крон в общак (т.е. в общий котел на еду и пиво), а также ещё 400 крон дополнительно, как все стальные.
В Привидзе у меня осталось много друзей и одна подружка по имени Ева – красивая студентка из г. Нитры, с которой я подружился в последние дни. Мы обменялись адресами и я со многими переписывался вплоть до августа 1968 года.
За 2 недели мы объехали на поезде и в автобусе большую часть Чехословакии, посетили её крупнейшие города: Прагу, Братиславу, Брно, Плзень, Карловы Вары и т.д.
Особенно мне запомнилась Братислава, столица Словакии: зелёный, ухоженый город с современными домами, старинной крепостью над Дунаем и множеством автомобилей с австрийскими номерами. Как мне объяснили, австрияки любят красивых словачек, а до Вены – просто рукой подать. Мы заходили в магазины, и у нас разбегались глаза, но денег было мало, да и Мария советовала оставить все покупки до Праги, где всё лучше и дешевле.
Действительно, Злата Прага произвела неизгладимое впечатление как один из старейших и красивейших городов Европы: Градчаны на берегу Влтавы с Правительственным дворцом и узкими мощёными улочками, древний центр с площадями и скульптурными группами, многочисленными магазинами и кафе...
Нас водили по известным пивным (кафе) “У Калеху”, “У Флеку”, и в конце поездки я понял, почему в ЧССР говорят «пивичко» – так ласково-уважительно. Здесь издревле существует особая культура пивопития, как часть общей культуры и традиций, а также особые требования к пиву.
Так например, знаменитый пивоваренный завод в Плзне имеет специальную инспекцию, которая ездит по точкам продажи их пива и проверяет температуру пива в бочках (на выходе она должна быть +12 градусов, не больше и не меньше). Знатоки считают, пивичко при +12оС наиболее приятно для пития. Если находят, что температура нарушена, то следует предупреждение, а в случае повторения эта точка лишается поставки пива вообще.
Вот и пьют чехи пивичко медленно, с наслаждением, закусывая сушками или орешками, и ведут приятную беседу, сидя за столиками популярного кафе, а ловкие официанты лавируют среди них с полдюжиной больших кружек в каждой руке.
- Сейчас бы воблочки, – мечтательно протянул однажды Витя М., отхлёбывая холодный Праздрой.
- Что ты! Ни в коем случае, – вмешалась Мария, – тебя здесь просто забьют пивными кружками, если почувствуют запах рыбы.
Вдруг раздался звон разбитого стекла. Недалеко от нас два официанта успокаивали бородатого чеха и заметали осколки разбитой кружки на каменном полу. Третий официант тут же принёс и поставил на стол бородачу две новые порции пива. Мария спросила пробежавшего мимо официанта, в чём дел,о и взволновано перевела нам:
– Вот вам пример – этот мужик учуял запах рыбы и бросил кружку на пол, а они извинились и принесли ему 2 новых с пивом взамен.
- Щас я допью свою кружку и тоже шарахну её об пол, пусть мне тоже принесут две новые беплатно! – пошутил Витя-любитель воблы.
Наш «общак» был истрачен, и теперь мы пили на свои, которых тоже было мало – едва хватало только на подарки родственникам — поэтому по магазинам мы уже не ходили, а ограничивались только осмотром витрин.
Помню, я купил красивый стеклянный карловарский сервиз, который долгие годы потом украшал буфет в квартире родителей, а себе - тёплый большой шерстянной шарф для зимы.
Каково было моё удивление, когда я получил в конце 1968 г посылку из Чехословакии от моей знакомой Евы, в которой были чёрные замшевые туфли “Бата” и модные очки.
Я написал ей благодарственное письмо и спросил, что бы она хотела получить из СССР взамен, но ответа не последовало.
В это время советские танки вошли в ЧССР и уже грохотали по мощённым улицам Праги, обдавая сизым удушливым газом толпы протестующих чехов и словаков. Советские солдаты для них превратилась из освободителей в оккупантов, но серьёзного сопротивления вторжению не было, если не считать 72 погибших.
Чехословакия почти покорно приняла ситуацию и терпела её до 1990г.
Я потерял всех своих словацких знакомых и не дождался ответа от Евы.
До сих пор я испытываю не только чувство вины за действия своей страны, СССР, но и личное чувство должника, которому помешали вернуть долг.
Вместо эпилога
В августе 1968 г. брежневское Политбюро решило танками остановить реформы социализма с человеческим лицо в ЧССР, а через 20 лет о таких же реформах заговорил Горбачёв.
Но было поздно.
Номенклатура КПСС к этому времени уже переродилась в беспринципных и безыдейных оборотней, готовых и на развал СССР, и на роспуск самой КПСС, не брезговавших ничем ради личного обогащения и сохранения власти, включая воровство, предательство и союз с криминалом...
УСЛОВИЯ конкурса «ТАК БЫЛО!».
1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание.
Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо.
2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014
Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся.
С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru , или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП.
Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование.
Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года.
3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно.
4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).