Роман Виктюк о работе в Минске: «Только погиб Машеров, а я репетирую «Бал безумных»...
Романа Виктюка не стало 17 ноября 2020 года.
Фото: Сергей ШАПРАН. Перейти в Фотобанк КП
В конце 1970-х его спектакли закрывали по всему СССР, а сам режиссер, которого через 20 лет стали называть гением, вынужден был мигрировать из одного советского города в другой. Минск не был исключением...
Роман с автоответчиком
Как театр начинается с вешалки, так театр Романа Виктюка начинался для меня, журналиста, с телефонного автоответчика, который каждый раз преподносил что-то новое. Так, например, мог декламировать голосом самого Виктюка: «В потоке жизни не усни. А коль уснул, то остановку (пауза) счастья (пауза) не проспи. (После чего автоответчик переходил на шепот.) Не проспи, не проспи...» - тут автоответчик начинал заразительно смеяться.
В другой раз телефонный Виктюк философствовал: «Прошлое - это (пауза) скатерть, на которой лежит сегодняшний день. Прошлое - это скатерть, на которой лежит сегодняшний (полушепотом) день...» А когда на том конце раздавалось: «Говорите. Я вас...», - и думалось, что в этот раз ты сумел-таки дозвониться, Виктюк-автоответчик разражался смехом: «…увижу... Говори - я тебя у-ви-жу. Говорите, говори... У-ви-жу». Словно и впрямь видел недоумение на твоем лице.
«Ромка, не играй так громко!»
Роман Виктюк был не только гениальным режиссером, но и гениальным рассказчиком. Вот как, например, говорил о музыке, которой в его спектаклях так много:
- Я и в мир этот рвался благодаря тому, что своей «Травиатой» меня призывал Верди. Когда мама уже семь месяцев была беременна мной, она выходила в Оперный театр во Львове. И вот когда начиналась увертюра Верди, я так бился и вырывался, что мама тут же уходила. Она упорно хотела себе доказать, что ребенок не слышит музыку. А я слышал!
Цыганка в мои тринадцать с чем-то лет, посмотрев мне на руку сказала, что я буду дирижером. Я же был без слуха и без знания нотной грамоты. Но это не помешало мне, когда поступил в Москве в ГИТИС, встретить Галину Петровну Рождественскую, святого человека, и она занималась со мной музыкой день и ночь. А в общежитии в то время писали: «Ромка, не играй так громко по ночам!» А я играл. И ноты выучил. Обожаю музыку и считаю, что жизнь - это музыка.
Я вообще думаю, что душа была вложена в человеческое тело только благодаря музыке, поскольку когда рождается ребенок, то лишь он слышит ту ноту, которая сверху ему определена. Каждый из нас - это музыкальный инструмент. У нас есть голос, как есть он у птиц, у нас есть моторное ощущение ритма, как и у всего живого на планете, и поэтому мы должны только ждать той музыки, тех нот, которые в нас запрограммированы и которые мы обязаны услышать и сыграть.
Виктюк и его артисты в начале 2000-х.
Фото: Сергей ШАПРАН. Перейти в Фотобанк КП
С видом на Кремль
Он был необычен во всем: в своих постановках, в манере одеваться, держаться, давать интервью и даже материться. Не был исключением и его дом.
- Я живу в квартире сына Сталина и ставил спектакль о Сталине, - рассказывал Роман Григорьевич. - Он назывался «Уроки мастера». Мы попытались в силу наших способностей показать, в чем его тайна и назначение на земле. Дьявольское, конечно.
- Случайно ли ваш выбор пал на квартиру сына Сталина?
- Это просто, понимаешь, такая глупость и ошибка!.. Я каждый раз жду, что квартира будет опечатана и меня выселят.
- Какая там атмосфера?
- А никакая! Какую создам - такая и есть. Сейчас могу нажать кнопку - и будет музыка. Какое это имеет значение? Каким духом ты населяешь свой дом, такой он и будет. От тебя же зависит. Хотя у меня с одной стороны Кремль, а с другой - Дума. Порой выйду на балкон - они едут. Когда еще Собчак ездил, он пипикал, и я выходил на балкон, мы здоровались…
Роман Виктюк в Минске вместе с актерами своего театра, купаловцем Арнольдом Памазаном и белорусским актером и режиссером Игорем Забарой.
Фото: Сергей ШАПРАН. Перейти в Фотобанк КП
«Горе от ума» по-мински
С Минском же у режиссера были связаны, по его признанию, только радостные воспоминания. А все потому, что 40 лет назад он поставил здесь «Горе от ума». И так красочно рассказывал об этом, словно проигрывал тот давнишний спектакль заново:
- В то время одним из секретарей ЦК - на всю жизнь запомнил фамилию! - был Антонович (на самом деле - завотделом культуры ЦК КПБ. - С. Ш.). А при нем был министр, постоянно кричавший о том, как меня обожает: «Гений! Гений!» Правда, вскоре начал кричать прямо противоположное. Вот тут-то я, признаюсь, был поражен, поскольку уж нельзя так сразу - он же едва не в один день поменял свою точку зрения! Но я тоже, понимаете ли, был хорош: только что погиб Машеров, а я все репетирую «Бал безумных», который начинался с похорон какого-то Максим Максимыча, на которых все поют и веселятся. И ведь что еще сделали сволочи-артисты - повернули портрет усопшего лицом к стене. Поэтому зал не мог понять, кто там изображен. И вот я приезжаю в Минск, а мне говорят: «Вам сегодня с первой сцены репетировать нельзя». Я спрашиваю: «Почему?» - «У нас сегодня кто-то умер». А я никогда не знаю, что в стране происходит! О том, что погиб Машеров, узнал, когда позвонил маме во Львов…
Так мы и мучились: репетировать нельзя, а у меня хор веселится в буфете и балет вытворяет что-то невероятное. Потом появляется Чацкер (так Виктюк произносил эту фамилию. - С.Ш.)- он шел через весь зрительный зал, и от него пахло не каким-нибудь «Шипром», а самым что ни на есть настоящим буржуазным парфюмом - я сам парфюмил артиста! А за Чацкером постоянно возили фанерный рояль. И вот когда он кричал, что дым Отечества ему сладок, в этот момент ему и подавали рояль. И куда он ни направлялся, туда «направлялся» и рояль.
Смешного было очень много. Я сейчас вспоминаю, как все это общество ездило на инвалидных колясках - у каждого на сцене была нарисована своя траектория. Колясок было, кажется, семнадцать, и все они ездили! И я, например, помню, что Фамусов ездил не один, а вместе с той чудной девочкой, что часы переводит. Она сидела у Фамусова на коленях и одновременно показывала некий акробатическо-сексуальный этюд - там такое было танго!.. Лишь главный дирижер не согласился со мной - он должен был выйти в одежде сумасшедшего, то есть во всем белом и со связанными руками, и будто парализованный должен был дирижировать одними только пальчиками…
Публика воспринимала все замечательно, поскольку все эти неконтролируемые ассоциации считывались моментально!
В каждый свой приезд в Минск Роман Григорьевич обязательно заглядывал на Комаровку.
Фото: Сергей ШАПРАН. Перейти в Фотобанк КП
Спектакль Романа Виктюка продолжался и на минской Комаровке.
Фото: Сергей ШАПРАН. Перейти в Фотобанк КП
«Начинаем сначала»
Советская власть еще не однажды закрывала его спектакли. Но проходили годы, и те, кто запрещал Виктюка, звонил и говорил: «Моя дочка мечтает с вами встретиться, потому что пишет о вас». - «Кто-кто, а вы-то знаете обо мне лучше всего!» - иронизировал Роман Григорьевич. «Ой, это я не то знала!..» И он приглашал на свои спектакли тех, кто когда-то уничтожал его. Хотя был убежден, что в театр должны ходить люди, которые составляют в мире эмоциональное меньшинство. «Речь о людях, отдающих приоритет сердцу, любви, потребности и способности любить, - говорил мастер. - Если человек этим даром от природы, от Бога все-таки наделен и не отказался от него, то, конечно, наш театр ему не противопоказан».
…Роману Григорьевичу было 84. Он был убежден, что есть возраст земной, а есть космический, и важно знать, сколько тебе лет в этой структуре вечности. «И если некоторым моим великим подругам, - говорил, - таким, как Фрейндлих, Образцова, Наташа Макарова, Ада Роговцева - по 14 лет, то мне - 19. И я каждый раз все начинаю, как в 19 лет! Я перед каждым спектаклем говорю себе: «Я ничего не умею, ничего не знаю, начинаем сначала».