Экономика

За бездомными идет настоящая охота, в трудовых домах они приносят владельцам хорошие барыши

Корреспондент «КП» проник в одно из таких заведений, чтобы разобраться — это современное рабство или последний шанс для выпавших из жизни
Наш журналист притворился бездомным, чтобы изучить быт трудового дома изнутри. Фото: Личный архив Владимира Перекреста

Наш журналист притворился бездомным, чтобы изучить быт трудового дома изнутри. Фото: Личный архив Владимира Перекреста

В последнее время все чаще стали попадаться на глаза объявления - «Помощь бездомным, ночлег, питание, трудоустройство, восстановление документов». Что за шквал благотворительности вдруг обрушился на страну? Да и окрестные бомжи куда-то подевались. Прошлой зимой караулили у подъезда, чтобы прошмыгнуть погреться, а нынче нет их.

В последнее время таких объявлений-приманок все больше. За бомжами, способными работать, ведется настоящая охота.

В последнее время таких объявлений-приманок все больше. За бомжами, способными работать, ведется настоящая охота.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Оказывается, это вовсю развернулась новая-старая форма трудовых отношений - работные дома. Они, во многом, напоминает европейские работные дома XIX века, красочно описанные Чарльзом Диккенсом. Туда набирают бездомных, дают им пищу, кров, а иногда даже немного денег, а те вкалывают на грязных и тяжелых работах. Каких только ужасов не рассказывают об этих домах!

Корреспондент «КП» побывал в одном из таких заведений.

«Уеду-ка я на Гоа», - решил хозяин этого замка и сдал его бездомным.

«Уеду-ка я на Гоа», - решил хозяин этого замка и сдал его бездомным.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Вербовку не прошел

Если несколько дней не бриться, одеться попроще и выйти в ночи к какому-нибудь из московских вокзалов, будьте уверены: вы не останетесь незамеченным.

- Мужчина, работа не нужна? - вежливо интересуется деликатный оборванец.

Это вербовщик - они называют себя модным словом "волонтер". За одного приведенного в дом работника получают от 700 рублей до 2 тысяч. Правда, завербованный должен отпахать минимум три дня, а то и неделю, чтобы агент получил свои комиссионные.

Со мной не сработало: староват, узнав возраст, приговорил «волонтер».

- Хотя бы 50 было, - сочувственно сказал он и растворился в закоулках Павелецкого вокзала.

У вербовщиков глаз наметан, они сами из бомжей, своих клиентов нюхом чуют. Рыщут по вокзалам, около церквей и других пунктов кормежки бездомных, у теплотрасс, где отогреваются бродяги - расписывают им радости рабочего дома. Если клиент клюнул, его тут же берут в оборот: подъезжает машина и бомжа везут на адрес. Там встреча с управляющим: он тоже из бродяг, но рангом повыше - с лидерскими качествами и организаторскими способностями. Держать в повиновении, загрузить работой и худо-бедно обеспечивать пищей и кровом от 20 до 50 клошаров с несколькими судимостями за плечами - с этим не каждый сержант-контрактник справится. Дальше - все, прощай вольница, начинается жизнь по распорядку.

Бомжи Александр (слева) и Алексей считают, что на улице им лучше: и денег больше, и свободы. А погреться и помыться можно в церкви.

Бомжи Александр (слева) и Алексей считают, что на улице им лучше: и денег больше, и свободы. А погреться и помыться можно в церкви.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

«Смеетесь? У нас нет трудового договора!»

После того, как меня забраковали, на соседнем столбе замечаю визитку рабочего дома. Звоню.

- Проживание недалеко от метро «Волгоградский проспект», в комнатах по 6-8 человек, трехразовое питание, при выезде на работу даем с собой обед - сухой паек, выплата ежедневно на руки от 700 до 1100 рублей, - выпалил, как по писанному, диспетчер. - Работа - разнорабочими на стройке. Даем адрес - добираетесь сами. Смена - 8 часов, выходной - когда устанешь, главное - предупредить накануне. Документы и телефон не отбираем, курить разрешаем.

- А выпить? - лезу на рожон. - За ужином...

- Ни грамма, алкоголь строго запрещен! При входе на территорию все в трубочку дышат. По-другому нельзя - некоторых даже с бутылки пива так понесет - не удержишь. Пришел с работы, запах есть - все, до свидания. И никаких денег не получите - мы об этом в самом начале письменно предупреждаем, и вы расписываетесь, что ознакомлены и согласны.

- А если на стройке плита на ногу упадет - производственную травму оформляете?

- Смеетесь?! У нас нет трудового договора. Если серьезное что-то - ну, полежите пару дней...

Проникнуть в рабочий дом человеку со стороны непросто. «Вам у нас не подойдет», - несколько раз приходилось слышать мне эти слова. А экскурсантов там не жалуют. И все-таки удалось попасть в одну из таких структур. Руководитель Дома трудолюбия «Ной» Эмиль Сосинский согласился показать корреспонденту «КП» один из своих филиалов.

У железнодорожной платформы на окраине подмосковной Ивантеевки меня поджидает старенький «Фордик». Петляющая дорога уводила прочь от города в глубину леса и вдруг уперлась в автоматические ворота. Еще несколько километров по зажиточному дачному поселку - и машина останавливается у могучего особняка, выделяющегося даже на фоне местных построек.

Навстречу уверенной трусцой выбежало несколько угрюмых псов. Они молча обнюхали чужака - никакого виляния хвостом, заглядывания в глаза и прочего панибратства. Служба. Мой сопровождающий, он же управляющий этого дома, в прошлом ротный старшина, директор ночного клуба, а затем наркоман и бомж Сергей Рябчиков послушно дует в поднесенный дневальным алкотестер и, убедившись в собственной трезвости, ведет меня по владениям.

Управление рабочим домом — это серьезный бизнес: есть здесь и реклама, и бухгалтерия, и охота за кадрами…

Управление рабочим домом — это серьезный бизнес: есть здесь и реклама, и бухгалтерия, и охота за кадрами…

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

«Я тебя не выгоняю, но сам пойми...»

В жарко натопленной каптерке трещат дрова, сушится одежда, доходят на противне сухарики. Дядь Сережа шевелит в печке кочергой, а дядь Володя шустро строчит рукав на швейной машинке. Обоим под 60, у обоих проблемы с ногами. На работы за периметр их уже не посылают.

- Здесь я уже года два, а до этого жил в рабочем доме «Ковчег», - рассказывает Владимир, Сергей все больше отмалчивался, кивал и следил, не пересушил ли сухари. - Типа казармы там помещение такое, человек на 20. Работали 6 дней в неделю по 8-9 часов, как и везде. Что делали? Да куда пошлют, то и делали - мешки таскали, строительный мусор убирали. Платили по 500 рублей за смену плюс 250 - на дорогу и сигареты. Ухитрился зайчиком проскочить - считай, премию получил.

Владимир освоил швейную машинку и обшивает своих товарищей.

Владимир освоил швейную машинку и обшивает своих товарищей.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Так бы он, наверное, работал и по сей день, если бы не проблемы с ногами.

- У меня коксартроз, кость разваливается. День отработаю, два - пластом лежу. Несколько раз отпрашивался. А потом начальник говорит: я тебя не выгоняю, но ты сам пойми, на какие деньги мы будем тебя содержать, если ты в дом ничего не приносишь? Ну, тут ясно - собрался и ушел...

Владимир - из последней волны советских лимитчиков, покинувших родину, но так и не дождавшихся жилья в Москве. В 80-е рванул в столицу с Магадана, работал под Егорьевском, была у него прописка в рабочей общаге. Потом в столицу перебрался, в сельхозкооператив устроился, деньги завелись, нашел женщину с квартирой. Думал, в гору дела пошли, но Москва бьет с носка. Кооператив развалился, на хорошую работу устроиться не получалось, с женщиной разладилось, заодно и с квартирой…

Почему бы, спрашивается, домой не вернуться? Ну, нет, тут Володя тверд: лучше бомжевать в Москве, чем жить в Магадане. Тем более, там уже и нет никакой квартиры - столько лет прошло.

Не миновала его ни сума, ни тюрьма - обычный удел постояльцев рабочих домов. А в том, что к «Ною» он прибился после того, как его выгнали из «Ковчега», есть какие-то библейские аллюзии.

Выпивать нельзя, зато читай, сколько влезет.

Выпивать нельзя, зато читай, сколько влезет.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

«Никаких проповедей у меня не будет!»

Дом трудолюбия «Ной» все-таки нетипичный рабочий дом. Это по сути коммуна или микрогосударство. Здесь есть работники, которые зарабатывают деньги. А есть и «социальная нагрузка» - дети, неработающие женщины, старики, калеки.

- Нет, инвалидность не оформляем, это сложно для бомжей, нам бы паспорта им выправить.

Управляющий ведет меня осматривать хозяйство. Козы с козлятами, крольчатник, несколько свиней и поросят. Здоровенный боров грустно лежал у стены. «Вася-кастрат», гласила табличка.

- На Новый год резать будем, - деловито сообщил управляющий и озабоченно добавил: - Что-то схуднул он, вроде...

Есть здесь и библиотека, и мини-детский сад с десятком радостных ребятишек - никакой затравленности в лицах.

Подсобное хозяйство

Подсобное хозяйство

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Подсобное хозяйство очень помогает, так что мясо здесь свое.

Подсобное хозяйство очень помогает, так что мясо здесь свое.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Есть и козы, и свиньи, и кролики.

Есть и козы, и свиньи, и кролики.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Конечно, так не везде.

- Я много лет занимаюсь помощью бездомным, еще с начала «нулевых», - рассказывает руководитель «Ноя» Эмиль Сосинский. - Тогда в подобных заведениях действовала система социальной реабилитации. Бездомным давали крышу, кормили, направляли на работы, но за работу не платили - это считалось чем-то вроде трудотерапии. Такая практика была везде. Я посчитал, что это несправедливо. И вместе с еще несколькими единомышленниками в 2011 году мы создали Дом трудолюбия «Ной», где стали платить 40% от заказа. Когда бездомные это узнали, к нам тут же выстроилась очередь. Но уже через год руководитель одного из наших домов отделился и создал свою организацию. Я как верующий человек считаю, что никакая работа и зарплата не могут оторвать человека от бутылки, если не будет духовной составляющей - это обязательное условие. У нас регулярно проводились и сейчас проводятся духовные собрания - приходят представители церкви или просто ставим кассеты с проповедями и слушаем, обсуждаем. А он сказал: этой белиберды у меня не будет, мужикам просто надо платить зарплату и все.

Руководитель Дома трудолюбия «Ной» Эмиль Сосинский: «Прибыль от рабочих домов мы направляем на содержание бездомных стариков, калек и женщин с детьми. Фото: с сайта dom-noi.ru

Руководитель Дома трудолюбия «Ной» Эмиль Сосинский: «Прибыль от рабочих домов мы направляем на содержание бездомных стариков, калек и женщин с детьми. Фото: с сайта dom-noi.ru

Страшное слово «реабилитация»

С тех пор и стали создаваться рабочие дома - приходит человек в систему, наберется опыта, а потом отделяется и создает свою «фирму». Дело это очень выгодное, если не тратиться на социалку - с дома можно 300 тысяч рублей в месяц выручить, говорит Сосинский.

Тогда же наметилось два подхода. Один - наподобие того, что у «Ноя», другой - по образу другой сети, работавшей с бездомными и наркозависимыми, «Преображение России». В последней денег за работу принципиально не платили - говорили: народ такой, что все равно пропьют или уколются. «Воспитывали» и отучали от вредных привычек телесными наказаниями. Это называлось реабилитация. До сих пор когда хотят наказать, говорят «отправить на реабилитацию». Звучит культурно, но скажите это слово бомжу и он шарахнется от вас, как от чумного. А заведения, где практикуют такой подход, называются реабилитационные центры, а если коротко, - ребцентры.

Верховный суд запретил деятельность «Преображения России». Ее руководитель Андрей Чарушников и его помощники получили сроки за убийство своего подопечного. По подозрению в краже начальник забил беднягу черенком от лопаты, а подчиненные зарыли тело. Было это в 2013 году.

- Последователи «Преображения» есть и сейчас, и это, скорее всего, их имеют в виду, когда рассказывают об избиениях в рабочих домах, о том, что отбирают телефоны и документы, - говорит Сосинский. - Такое может происходить, когда бездомные работают в пределах какого-то одного частного хозяйства. Но сейчас отрасль все больше встраивается в бизнес. Издеваться над работником невыгодно. Он будет плохо работать, и в следующий раз рабочий дом не получит заказ. Конкуренция высока.

Одежда - от благотворителей. Так что на нее можно и не тратиться.

Одежда - от благотворителей. Так что на нее можно и не тратиться.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Кому разруха, а бездомным пруха

Долгие годы трудовые будни маргинального люда были интересны только им самим и их несчастным родственникам. Но в этом году все переменилось. Подопечные рабочих домов стали ходовым товаром.

- Из-за того, что рабочие-мигранты разъехались, освободился рынок неквалифицированной рабочей силы, - рассказывает Сергей Рябчиков, непосредственно занимающийся поиском заказов для дома в Ивантеевке. - Сейчас заказчики платят уже 2000 за рабочий день, а мы своим работникам не 40%, как раньше, а уже 50%. И заказов хватает.

Бывший бомж и наркоман, а ныне управляющий Сергей Рябчиков прошлую жизнь как отрезал: 10 лет ни капли в вену.

Бывший бомж и наркоман, а ныне управляющий Сергей Рябчиков прошлую жизнь как отрезал: 10 лет ни капли в вену.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Это так. Я еще до поездки позвонил в один из рабочих домов - попросил прислать пару человек убрать разный хлам с дачного участка, пока снег не выпал.

- Две тысячи в день на человека, но на неделю вперед все расписано, будете ждать? - отвечает диспетчер.

Вот так - кому разруха, а бродягам пруха.

Сейчас главная проблема - найти рабочую силу, говорит пионер движения. Вот почему так много объявлений о помощи бездомным. На улице остались, в основном, беспробудные пьяницы и калеки, которых в рабдома не берут. Ну и романтики воли - которые ни за что не будут работать и жить по режиму.- Теперь многие, кто были на вторых ролях в рабочих домах, набравшись опыта, кинулись открывать свой бизнес, - говорит Эмиль Сосинский. - Ничего сложного в этом нет. Главное, сообразить, что арендовать коттедж выгоднее, чем снимать хостел по числу мест. Но это уже все знают.

Одного такого «романтика» я встретил, когда шел устраиваться в рабочий дом на Курской. Саша с приятелем расположились поужинать на прямо на лавочке около Яузы. Узнав, что я из «Комсомолки», оживился и за сотку согласился дать интервью.

Иван предпочел жить в коммуне, а не с родней. Но по выходным ездит домой навещать дочь.

Иван предпочел жить в коммуне, а не с родней. Но по выходным ездит домой навещать дочь.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

- Короче, ерунда все это, замануха, - веско сказал Саша. - Жена, когда я сидел, развелась и выписала меня. Когда вышел, мне посоветовали Центр социальной реабилитации в Долгопрудном. Не понравилось. Курить запрещали, заставляли молиться. Потом попал в рабочий дом в Подольске. Работал, работал, взял выходной, естественно, буханул. На следующий день проспал, не пошел никуда. Выгнали и за 3 дня не заплатили - это 2400 рублей. У них получка в конце недели. На улице по-любому лучше. В церковь зашел, помылся, переоделся. Одежду люди приносят. И подают люди больше, чем там на свалке зарабатываешь. Когда 500 в день наберешь, а когда и 5 тысяч. Обычно пару тысяч набираешь. Меньше - считай плохой день.

КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА

«Налицо нарушения трудового законодательства. Но зато это возможность выжить»

- Эта система действует вне трудового законодательства - люди, выполняющие работу, не имеют трудового договора, что является нарушением, - так прокомментировал ситуацию для «КП» проректор Финансовой академии при правительстве РФ Александр Сафонов. - Если говорить о тех организациях, где денег людям вообще не дают, а заменяют это натуральными благами в виде еды, крыши и одежды, то это дополнительное нарушение. Есть четкая норма о том, что работник может получать часть вознаграждения в натуральном виде, но должна быть и денежная составляющая.

По мнению эксперта такую форму отношений можно рассматривать как принудительный труд.

- А кто отвечает за охрану труда? - продолжает недоумевать эксперт. - У ночлежки с людьми должен быть трудовой договор, договор на проживание, на питание. Все это можно грамотно оформить.

Какого-то существенного влияния на трудовой рынок вовлечение в него бездомных не окажет, полагает наш собеседник. Слишком мала их численность. Да и трудовая ниша не уникальна - в ней могут работать и приезжие из регионов: если не отдавать половину администрации рабочих домов, то получится неплохой заработок.

- Но с другой стороны, такая форма занятости - хорошая альтернатива тому, чтобы замерзнуть на улице. Вопрос только в том, чтобы это не было рабским трудом, когда у людей отбирают паспорта, накачивают водкой или наркотиками, как это иногда происходит на Кавказе.

Вопрос на засыпку

Ну а девушки?

Женщин среди бездомных всего 15%, и найти для них работу крайне трудно. Основные места - в обслуге мужских бригад: поварихи, прачки, уборщицы. Но такой работы немного.

- Отправлять их убираться в квартирах или офисах большой риск - запросто что-нибудь украдут, не надо строить иллюзий, - говорит Сосинский. - Это только самых проверенных направляем прибираться в домах - как правило, в тех СНТ, где находятся наши дома трудолюбия. На стройку их не отправишь - тяжело. Шить почти никто не умеет. Бывали заказы на фасовку и упаковку - компакт-диски по коробочкам раскладывать или бейджики мастерить, но такой работы мало.

Женщин на стройку не пошлешь, но работы по дому им тоже хватает.

Женщин на стройку не пошлешь, но работы по дому им тоже хватает.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

Еще одна проблема женщины в рабдоме - это избыток мужского внимания. Правила везде разные. Но в основном, администрация блюдет чистоту нравов. И дело тут не только в религиозных убеждениях, но и в денежном расчете. Вот забеременеет женщина - какая из нее работница? А ребенок родится - лишний рот.

- Свободные отношения у нас не приветствуется, - говорит Эмиль Сосинский. - Если видят кого-то слишком часто вместе, то расселяют по разным домам.

Детский сад для бездомных. Мамы бросили бродячую жизнь и растят детишек, как умеют.

Детский сад для бездомных. Мамы бросили бродячую жизнь и растят детишек, как умеют.

Фото: Владимир ПЕРЕКРЕСТ

А если нежелательная беременность? Тогда у «виновника» два пути. Либо оформить отношения, а при хорошем поведении и успехах в труде даже получить право на отдельную семейную комнату, либо со штрафом - на выход.