Владимир Сорокин: «Дети Розенталя» еще составят гордость Большого театра!

Владимир Сорокин (слева) работал над оперой в тандеме с композитором Леонидом Десятниковым.

Сорокину в этом году исполнится пятьдесят. Выглядит он пугающе молодо: кожа, взгляд и особенно голос пошли бы скорее человеку лет тридцати пяти от роду. Правда, на Парижском книжном салоне он казался еще и смертельно усталым: долго отказывался от интервью. А когда все-таки сдался, отвечал на вопросы тихим, умирающим голосом.

- 23 марта вы посетите премьеру «Детей Розенталя» в Большом театре. «Идущие вместе» наверняка устроят что-то вроде пикета...

- Я их обойду. Если бы мы встретились с лидером «Идущих вместе», например, застряли бы в лифте, нам было бы не о чем разговаривать. Мы просто говорим с ним на разных языках. Он - человек, который, я так понял, рвется во власть и ради этого делает то, что делает. А я занимаюсь литературой. Общего у нас - ничего.

А что касается самой оперы... Когда уйдет вся эта пена, забудутся все скандалы, «Дети Розенталя» составят гордость Большого театра.

- На днях Путин встречался с российскими писателями в Елисейском дворце. Вы там были? Интересно представить вас - и в компании Путина...

- Не был. Во-первых, на то же время были назначены два прямых радиоэфира и я не мог подвести людей. Во-вторых, я не очень люблю символические встречи и стараюсь держаться от политики и политиков подальше.

«В «Голубом сале» нет ни Хрущева, ни Сталина!»

- Подозреваю, что большинство россиян вас не читали, но из газет знают: Сорокин - тот, кто пишет про фекалии и про то, как Хрущев совокуплялся со Сталиным. Десятки тысяч людей вас не любят. Вы должны чувствовать дискомфорт.

- Да, конечно. Но это мне напоминает отношение к набоковской «Лолите». Ну а чего, это же роман о том, как профессор растлил малолетнюю! Такой подход - для людей поверхностных.

Понимаете, мы же в жизни видим не только приятное. Мы не только ходим на дни рождения и целуемся со своими возлюбленными, но иногда и ломаем ноги, разбиваем машины. Но это же не говорит о том, что жизнь ужасна...

Моя литература сложна, она написана не для того, чтобы шокировать, - ради этого я не стал бы писать никогда. Ну вот то же насилие: меня упрекают в том, что его в моих романах много. Но я не жестокий человек. Просто всю жизнь мучительно пытаюсь понять: почему век за веком идет, а люди никак не могут прекратить убивать, давить кого-то?

- После скандала с «Голубым салом» писали, что наследники Хрущева собираются подать на вас в суд. Как, подали?

- Нет. В суд подала наследница советского актера Жарова. Она проиграла. А Хрущевы... Понимаете, в «Голубом сале» нет Хрущевых и Сталиных. Там фигурируют персонажи с такими фамилиями, но это вывернутые наизнанку образы! Что было бы, если бы клонировали историю?

«Я - на стороне мясных машин!»

Сорокин завершает трилогию, начатую «Льдом» и «Путем Бро». Это фантастические романы о голубоглазых блондинах, которые презирают обычных людей - «мясных машин». Они готовы положить конец всем мясным машинам и планете Земля.

- Можете что-нибудь рассказать про третий роман трилогии?

- Не хотел бы я раскрывать карты... Одно могу сказать: я все придумал. И, кстати, я, безусловно, на стороне мясных машин. А после того как все придумал, снова начал есть мясо. А то четыре года его не ел. Это было связано и с «ледяной» историей тоже: видимо, я пытался как-то ощутить своих персонажей (они вегетарианцы. - Д. К.).

«Лед» для меня - трогательная книга о попытке обрести земное счастье. Только вот герои идут к этому счастью сложным и мучительным путем... И должен сказать, что в некотором роде я им сочувствую.

ДОСЛОВНО

«Я обожаю русскую классику и маркиза де Сада!»

О чем Сорокин рассказывал на Парижском книжном салоне

О круге чтения- Я думаю, что самое сильное воздействие на меня в детстве оказали сказки - «1001 ночь», «Барон Мюнхгаузен»... После чего я - так уж странно получилось - прочитал Гоголя. Мои ровесники читали Фенимора Купера и Майн Рида, а я читал Гоголя - как сказку. А потом уже были Уэллс и Толстой... Такой вот фантастический коктейль. Но если говорить о том, кто мне дорог сейчас, - я обожаю русскую классику. Я ею питаюсь, просто как хлебом. А из вашей литературы я обожаю Рабле, маркиза де Сада и Селина - вот, пожалуй, и все.

О подслушивании- Для меня действительность или время романа - это сцена, где все происходит. А речь, язык в романе - это воздух, которым дышат персонажи. И я очень стараюсь, чтобы этот воздух был свежим. Поэтому очень люблю подслушивать речь разных эпох. В первой части «Льда» я описываю современную Москву, разные социальные группы - от бандитов и проституток до серьезных бизнесменов. И для того чтобы это было убедительно, я тщательно изучал речь этих людей. Очень кропотливая работа!

РЕПОРТАЖ БЕЗ ПРИСТРАСТИЯ

Зритель Владимир ВОРСОБИН: ..Раньше здесь пели Онегина, а теперь кричат: «Паскуда!»

Вчера наконец случилось то, чего многие с омерзением ждали: на сцене Большого театра народ таки увидел скандальных «Детей Розенталя» Владимира Сорокина. Каждый ждал их по-своему. «Идущие вместе» с депутатами Госдумы истерично и с манифестациями: «Не пустим порнографа в Большой!». А заинтригованная театральная общественность вчера умоляла отдать лишний билетик еще в метро. У театра же зябла добрая сотня жаждущих удостовериться в чудовищности нового сорокинского творения.

- Ты фотоаппарат взял? - шептал у гардероба один театрал другому.

- На фига?!

- Порнография, говорят... Вчера по радио слышал: обещали хор проституток, сквернословие и прочий глум.

В зале ни единого свободного места. Многие вооружены биноклями. Сзади диспут - вокруг депутата и кинозвезды 70-х Елены Драпеко (героиня фильма «А зори здесь тихие...») народ уже вовсю обсуждал, как покарать Сорокина за осквернение Большого.

- Я вам снова повторяю: мы еще не видели оперы. Давайте немного подождем, - с улыбкой шептала депутат.

- А чего ждать?! - кипятилась ее соседка. - Я читала либретто. Это антирусский пасквиль! Главный герой немец Розенталь клонирует гениев. Заметьте, немец - не русский! Это глубинный смысл! А проститутка кто? Татьяна! Это же намек на «Евгения Онегина»! Это святотатство! Вы уж, Елена Григорьевна, скажите в Думе свое слово: надо разобраться, почему Министерство культуры финансирует это безобразие.

- Кстати, а Розенталь-то не немец, - вдруг мрачно и громко заявил мой сосед. - Еврей он. В либретто так сначала и было сказано. А сейчас, вишь, подстраховались, написали в программке просто «родился в Берлине», и все!

- Ах евре-е-е-ей! - хором зашипели театралы.

Но тут подняли занавес. И в Большом появилось детище Сорокина...

Поначалу «Дети Розенталя» смотрелись живо. По сути, это был талантливый, хотя и с долей скабрезности стеб. Шутовской клон Чайковского, хватающий за грудь кормилицу, женский клон Вагнера, безумное шоу с телевизорами, вмонтированными в детские кроватки и транслирующими речи коммунистических вождей, фантастическая сцена с площади трех вокзалов, бесконечные провода, опутывающие сцену, бродячие суфлерские будки... И нераздражающие (а иногда красивые) голоса и вполне сносная музыка.

Но скоро я понял, что преступно заблуждаюсь.

Когда на сцену вышла проститутка Таня с подругами и случилась ария Сутенера «Тебя я поднял из отбросов и научил рубить бабло!», я еще внимал спокойно.

Но тут сзади послышался голос Драпеко: «Позор! Почему зрители не свистят?!»

Я заволновался.

И тут Сутенер (артист Михаил Дьяков) сладко, волшебно пропел: «Паскуда! Паскуда!»

Депутаты зло рассмеялись. «Эх, Миша, раньше ты пел Онегина, а теперь кричишь со сцены «паскуда»! - сказал кто-то в зале.

Я уже начал корить себя за неразборчивость и отсутствие вкуса.

«Нас ждут три вокзала! Нас ждут три вокзала!» - мелодично плакали проститутки.

По залу прошел шорох - верный предвестник близкого свиста. Но вместо свиста грянули аплодисменты. Выживший от повторного отравления Моцарт в финальной сцене то ли случайно, то ли намеренно роняет мундштук флейты в оркестровую яму.

Зрители смеются. Овация. Из вежливости встаю и аплодирую вместе со всеми. И вдруг обнаруживаю - мой VIP-ряд девственно пуст. Депутаты уже раздавали интервью в холле. Я даже начал вяло бороться с ощущением, что именно для этого они сюда и пришли.

- Это сборная команда КВН Большого театра! - пожимал плечами Никита Михалков. - Аплодисменты зрителей - это протест против возможной отмены спектакля. Поэтому наложить вето на его произведения и таким образом сделать из него мученика тоже не стоит. А вот драматургии, на мой взгляд, просто нет. Нет глубинной идеи!

- Это откровенная бесовщина на сцене, - возмущалась заместитель председателя думского Комитета по культуре Ирина Савельева. - Смысл спектакля: что-то зарождается гениальное в этой поганой, дебильной России, и все умирает. Все это дело рук людей, ненавидящих Россию, которые, возможно, в одном ряду с Березовским и Закаевым!

- Это святотатство! Осквернение! - кричали вокруг депутатов воодушевленные старушки.

- Нормальный спектакль! - равнодушно пожала плечами тетушка в норковой шубе. - Я хожу на все премьеры. «Дети» - хорошая работа. И никакой похабщины я не заметила...

- Но идеи-то нет! - вспомнил я Михалкова.

- А зачем? - удивилась театралка. - Опера должна просто развлекать. Пусть даже если она идет в Большом и одна из героинь - проститутка.

- Но почему слово «паскуда» обязательно нужно кричать в Большом?

- Это дело политиков, - брезгливо поморщилась она.

Навстречу нам шли мрачные «Идущие вместе». На очередной митинг против «Детей Розенталя».

О ЧЕМ ОПЕРА?

Ученый Алекс Розенталь клонирует великих композиторов - Моцарта, Вагнера, Мусоргского, Верди и Чайковского.

Вскоре он помирает, а «дублям» приходится зарабатывать на хлеб музицированием на площади трех вокзалов. Моцарт влюбляется там в проститутку Таню. Верди выкупает ее у сутенера Келы.

Но Кела не смирился с уходом проститутки и решил убить ее, а заодно и композиторов. Кела поит их отравленной водкой. В живых остается лишь Моцарт. У него на яд иммунитет.