Эти дикие гуси гораздо спокойней домашних.
Это рассказ о диких серых гусях. Конрад Лоренц написал о них научный труд и «как побочный продукт» его выпустил книжку (комментарии к фотографиям), в которой в доступной для всех форме рассказал об удивительных этих животных. Почему гуси всю жизнь пользовались особым вниманием знаменитого натуралиста? Во-первых, потому, что, как он сказал: «Серый гусь, не считая собаки, наиболее подходящее животное для общенья с людьми», во-вторых, фактор «запечатленья» дает возможность привязать гусей к человеку как к приемному родителю. Для вдумчивого наблюдателя это открывает возможности, каких он лишен, пытаясь наблюдать диких гусей в природе - птиц до крайней степени осторожных. В-третьих, очень интересна социальная организация гусей, их семейные отношения, «удивительно напоминающие человеческие».
Гусями Лоренц был очарован с детства. Но «вплотную» занялся ими уже на склоне лет, получив возможность работать на биостанции в глухом живописном уголке Австрии, где протекает горная речка Альм.
Легко представить мое волненье, волнение человека, прочитавшего книгу «Год серого гуся», когда в трех часах езды от Вены мы увидели неглубокое озеро, речку, вытекавшую из него, белую постройку старой мельницы, где обитали Лоренц и несколько его сотрудников, и, самое главное, увидели полторы сотни серых диких гусей, которые вели себя спокойней, чем домашние гуси. Наследница Лоренца дородная Изабелла Шайбер, узнав, зачем приехали гости, всплеснула руками: «Ну, конечно, каждый камень, каждое дерево помнят тут Лоренца!» - «А гуси? Есть ли среди них хоть один, какой мог бы узнать своего воспитателя?» - «Только один и остался. Он рядом с вами... Да, тот, что щиплет фотографическую сумку. Зовут его Афродит. Лоренц знал его малышом».
Так пристально, как при Лоренце, гусей на станции уже не изучают. Но все, кто тут работает, понимают основы их «языка». И гуси тоже знают, что делать, если вдруг слышат сигналы: «Воздух!», или «Собаки!», или что надо взлететь. Живут гуси, общаясь с людьми, при полной свободе - могут улететь на озеро за восемь километров или даже за два-три часа долететь «за границу», в Баварию, где тоже есть «гусиная станция».
Книга Лоренца дает представление о том, как много можно узнать, наблюдая птиц рядом с собой. Расскажем о главной линии наблюдений - семейной жизни гусей (я буду привожу строки из книги, поскольку лучше, чем Лоренц, рассказать невозможно).
«Образование пары («брак») у серых гусей происходит почти так же, как и у нас. Молодой гусак внезапно увлекается какой-то юной гусыней и начинает за ней бурно ухаживать, в чем ему порою очень мешает её рассерженный отец... Молодой гусак всячески показывает свою храбрость: бросается отгонять других гусаков и даже тех, которых обычно побаивается, но, правда, лишь тогда, когда избранница может его увидеть. В её присутствии он всячески щеголяет физической силой - взмывает в воздух, чтобы пролететь короткое расстояние, которое всякий не ослепленный страстью гусь благоразумно пройдет пешком. Словом, он ведет себя так, как молодой влюбленный на мотоцикле или за рулем спортивной машины».
Если гусыня отзывается на ухаживанья, они вместе совершают ритуальную брачную церемонию, названную орнитологами торжествующим криком. Этой клятве на верность гуси следуют до конца жизни. «Впрочем, иногда что-то непредвиденное случается - опять-таки совершенно как у людей. Этим непредвиденным может быть роковая соблазнительница-гусыня, и гусак может «сходить налево». Но это только лишь эпизод в его жизни. От соблазнительницы он возвращается к возлюбленной, будет помогать выращивать птенцов, тогда как случайная связь к этому его не обязывает - «любовь и секс существуют в гусиной жизни раздельно».
Редко, но случается, что соблазнителем выступает гусак, которому приглянулась «замужняя». Тут сюжет отношений развивается драматически. Соблазнитель нахально ухаживает. Если гусыня дает «злодею» авансы, это выводит «законного» гусака из себя. Он старается всячески соперника оттеснить. Если это не удаётся, неизбежна драка, в которой «моральный закон» на стороне мужа, и на глазах возлюбленной он готов «отдать жизнь за любовь».
Иногда схватки случаются в воздухе. Лоренц описывает эпизод, как два гусака-брата, Блазиус и Маркус, подвели себя, можно сказать, к поединку, сражаясь за счастье быть рядом с гусыней Альмой. «Гуси отлично вооружены для воздушных боёв: один взмывает выше другого, пикирует, как сокол, и, проносясь совсем рядом, норовит ударить противника сгибом крыла. В этой дуэли Маркус ухитрился в воздухе ударить Блазиуса в основание шеи. Именно там находится нервное сплетенье, обслуживающее крыло. Блазиус рухнул с двадцатиметровой высоты. К счастью, упал он в воду.
Ну увёл Маркус завоёванную подругу. А что же униженный его соперник - брат? «В таких случаях человек и гусь вешают голову - теряют аппетит и остаются равнодушными ко всем стимулам окружающей среды. Горюющие люди, а также и гуси, легко становятся жертвами несчастных случаев. Первые гибнут в автокатастрофах и под колесами машин, а гуси задевают провода высокого напряжения или попадают в зубы хищникам. Горе, кроме того, сильнейшим образом воздействует на социальное поведенье гусей. Охваченный горем гусь не в состоянии защищаться от нападенья других гусей. Если такой гусь занимал высокое положение в жесткой социальной структуре гусиной колонии, его внезапная беззащитность сразу же будет замечена и использована теми, кто стоял ниже».
Но такие коллизии возникают не часто. При счастливом течении жизни гусиная пара строит гнездо, предпочтительней в таком месте, чтобы к нему не подкралась лисица. Пока гусыня греет кладку яиц, гусак-отец патрулирует это место.
К моменту вылупления малышей из яиц гусак несет свою вахту уже вблизи от гнезда. Родители спешат скорее избавиться от скорлупок, могущих привлечь внимание хищников, а птенцы, выглядывая из-под крыла матери, запоминают облик родителей. Выведенные в инкубаторе гусята видят рядом с собой человека и родителем будут считать его, если, конечно, он станет вести себя в соответствии с законами, по которым живут гуси, - идти с ними не быстрее, чем они могут, понимать их язык и немедленно отзываться на их сигналы: «Я потерялся!», «Я терплю бедствие!» Если всё это выполняется, гуси, взрослея, остаются привязанными к человеку и в случае семейной катастрофы ищут у него утешенья - понурив голову, подолгу неподвижно стоят рядом.
О привязанности к приемным родителям свидетельствует такой случай. «Как-то Сибилла (сотрудница Лоренца) явилась востребовать ящик с заблудившимся гусаком на ближайшую от нас железнодорожную станцию и спросила у носильщика, куда пройти. В ответ донеслись приветственные крики и гогот: гусак в закрытом ящике узнал её голос».
А меж гусями в колонии постепенно складываются отношения по накопленным многими поколениями законам. Малыши в семье начинают войну за установление ранга в семейной иерархии - ссорятся и дерутся. Родители, внимательно наблюдая за ними, не вмешиваются. Но при внешней опасности или столкновении с другим семейством птенцы и родители объединяются и сообща утверждают ранг семейства в колонии. Молодежь, чувствуя ранг родителей, начинает вести себя заносчиво. «Смешно наблюдать, как гусь-подросток нахально подходит к взрослому гусаку и, например, отгоняет его от кормушки. Ему сойдет это с рук, если семья юнца - и, главное, его отец - находится где-нибудь поблизости. Но я не раз видел, как гуси низшего ранга задавали страшную трёпку нахалу, столкнувшись с ним вдали от его семейства».
Долина альпийского Альма - это примерно южный край нашей Средней полосы. Лоренц любил это место.
Гуси, выросшие на Альме, на юг не улетают. «Осенью внезапно горы покрываются снегом, листья в лесах желтеют, и паутина покрывается жемчугами. В это время наших диких гусей охватывает предполётное беспокойство». Но оно понемногу стихает. Ночевать, опасаясь лисиц, гуси улетают на ближайшее озеро - греют лапы в незамерзшей воде. А утром уже седой человек спешил на берег Альма - увидеть, как из тумана на реку опускаются птичьи стаи. Гуси приветственно гоготали, увидев хорошо знакомую им фигуру. «И в который раз вспоминал я пережитую в детстве минуту: гуси, летящие над Дунаем. Прошло семьдесят лет, но я и сейчас испытываю то же волненье. Эмоции человека развиваются очень рано и остаются неизменными до конца жизни». Этими словами Лоренц закончил книгу о серых гусях.