Сестра Фарады Евгения: Скажу "красиво" - в осколках зеркал жизни Семена прошла жизнь моя

Мы приводим выдержки из статьи сестры Семена Фарады “Только живи, Семка!”, Евгении Соколовой, которая как никто другой знала и любила этого выдающегося актера.

Наши родители Ида и Лёва - родом из Новоград-Волынска Житомирской губернии. В начале 30-У годов приехала юная пара в Москву. Поселились в бараке в Покровско-Стрешнево. После окончания рабфака Лёва начал учиться в Лесотехническом институте, а Ида - в фармацевтическом техникуме. Родился мальчик - обожаемый Сёмочка.

Ресину сказали, что у некоего лейтенанта Фердмана Льва Соломоновича только что родился второй ребёнок, девочка, и что жена лейтенанта не хочет из роддома возвращаться в свой полуразрушенный барак в Покровское-Стрешнево. Иосиф Григорьевич, не раздумывая, согласился отдать одну комнату в своей квартире семье незнакомого ему лейтенанта.

С тех пор две семьи жили вместе и были друг другу ближе, чем иные родственники, - до самого конца жизненного пути родителей. В каждой семье росло по мальчику.

Тут же крутилась кучерявая Женька(автор имеет ввиду себя авт.), боготворившая старшего брата Сёму. К тому же была она "обезьяна":

- если Сёма увлекался шахматами, то и сестрёнка училась играть в шахматы;

- если Сёма любил футбол, сестрёнка тоже почитала футбольного кумира Гринина, помогала брату чертить таблицы футбольных чемпионатов, таскала тайком у мамы на стадион бутсы, гетры, щитки и прочую амуницию;

- если Сёма изучал в девятом классе по литературе "Войну и мир", то сестра-третьеклассница тоже читала эту эпопею;

- если Сёма заиграл на трубе, влюбившись в "растленный" (ДБДА понятиям 50-У годов) джаз, то и Женька подхватила увлечение джазом.

При виде Сёмы люди почему-то сразу начинали улыбаться и смеяться. А он говорил удивлённо: "Ну, чего вы смеётесь, я же ещё ничего не сказал". Вовка Ресин, на два года младше Сёмы, был, вообще-то оболтусом, и ему часто ставили в пример Сёму - хорошего ученика. Бывало, мальчишки друг друга поколачивали.

Потом они выросли, и судьба их сложилась вопреки детским ожиданиям. Сёма стал актёром Семёном Фарадой. А Вовка - первым вице-премьером Москвы, главным строителем города на протяжении многих лет, Владимиром Иосифовичем Ресиным.

Часто удивляются, как еврей Ресин достиг столь высокого положения. Я же при этом вспоминаю его молодого - вначале прораба, старшего прораба, потом начальника строительного управления горнопроходческих работ. Домой являлся не раньше десяти часов вечера, всегда в резиновых сапогах. Красавица жена, обожаемая всю жизнь Марточка, злилась из-за его поздних возвращений. "Сладкая каторга" - так называл Иосиф Григорьевич работу сына. И гордился его ответственным отношением к делу и быстрым продвижением в строительной отрасли.

В книге Семёна Фарады "Уно моменто" приведены слова Владимира Ресина: "Семёна я знаю не понаслышке, и не как известного артиста Фараду, а как своего бывшего соседа по коммунальной квартире - Сеню Фердмана. Мы прожили под одной крышей тридцать лет. Хорошо помню его семью: отца - Льва Соломоновича, я называл его дядя Лёва. К сожалению, он очень рано умер, вскоре после войны. Помню маму - Иду Давыдовну, добрую женщину. Я всегда вспоминаю её как родного человека. У неё было двое детей - Семён и Женя. Но, несмотря на это, Ида Давыдовна занималась и моим воспитанием".

Наши бараки простояли до1973 года, притом, что мы с десяток лет в ожидании сноса "сидели на чемоданах". Семья Ресиных выехала на 5 лет раньше, получив первую подобающую растущему Володиному статусу квартиру на улице Димитрова. Когда я уезжала в Израиль в 1992 году, Володя и Марта Ресины жили в одном доме с Ельциным.

…В год смерти отца Семён окончил школу. В 10-м выпускном классе он участвовал в школьном спектакле по "Ревизору". И вот тогда я впервые увидела брата на сцене. Он был настолько органичен в роли не то Бобчинского, не то Добчинского, что я по-настоящему испугалась, когда его героя, подслушивающего под дверью, стукнули этой дверью. И я увидела " разбитый" нос, на самом деле измазанный краской.

О поступлении в театральный вуз не могло быть и речи. В семье военного сын должен учиться в военном училище - таково было мнение родителей.

Семён подал документы в Бронетанковую академию. И, конечно, сразу получил от ворот поворот. Ведь был 1952 год, "дело врачей" только разворачивалось. Семёну сразу заявили, что в связи с повышенным кровяным давлением (это у футболиста!) он к экзаменам не допущен. Дальше на его пути оказалось МВТУ им. Баумана - и снова осечка! Двойка по сочинению на тему "Сталин - за мир во всём мире". На самом деле Семен переписал экзаменационное сочинение со шпаргалки, да и с грамотностью у него был порядок. Наша, совсем не храбрая, мама проявила не свойственную ей твёрдость и потребовала показать ей двоечное сочинение сына. В нём оказалось штук десять засчитанных однотипных ошибок: буква "я" вместо "ё" и наоборот, в том числе в слогах под ударением, в которых эта ошибка просто невозможна. Высказанное мамой недоумение стало позором приёмной комиссии.

И Семён стал студентом Бауманского института, обнаружив себя единственным поступившим евреем.

Но какая начертательная геометрия, когда его душа жаждала студенческих скетчей, конферанса, джаза и футбола! Какой длинный путь к сцене предстоял ему: с отчислением из МВТУ за ту же начерталку, потом четырёхлетняя служба во флоте, участие в Краснознамённом ансамбле Балтийского флота за талантливое исполнение репертуара Аркадия Райкина, восстановление после дембеля в МВТУ.

И снова вымученная учёба, перемежаемая и забиваемая участием в СТЭМах.

Кстати, скажу, что Семён не жалел, что побывал в шкуре матроса, и вспоминал годы на флоте с любовью. Мне же от флота достался матросский бушлат, в котором я ездила на целину.

Из-за флотской службы брата мы закончили процесс получения "верхнего" (словечко Семёна) образования одновременно. И даже по одной теплоэнергетической специальности. Только я её получила в МЭИ, а Семён - в МВТУ им. Баумана. И даже его дипломные чертежи частично чертила я, вместе со своими. Вот как Семён описал защиту своего диплома:

"На защиту моего диплома собралась большая толпа, все думали, что будет концерт, поскольку знали меня как артиста художественной самодеятельности.

Комиссия предупредила, что если заметит реакцию зала на моё выступление , всех выгонят. Я вёл себя спокойно, преподаватели были очень довольны, но в одном месте я не выдержал и пошутил. Зрителей попросили удалиться, поскольку началась та самая реакция, которой побаивались члены комиссии".

"Мука" инженерная Семёна продлилась десять лет - ради мамы, не желавшей даже слышать об актёрстве любимого сына. Семён написал в книге "Уно моменто":

"Я постоянно следовал указаниям мамочки".

С мягким юмором, добавлю я...

В этих словах нет преувеличения, я - свидетель того, каким он был настоящим еврейским сыном. Никогда впоследствии, уже уйдя тайком от мамы на профессиональную сцену, не позволял говорить, что мама, именно мама, задержала его "уход" в артисты.

Годы, проведённые во флоте и на инженерной работе, Семен оценил как свою судьбу, давшую ему массу жизненных впечатлений и встреч с интересными людьми. Он написал про те годы, что их "не потерял - мне есть что вспомнить".

Тем более, те времена инженерства совпали с участием в эстрадной студии "Наш дом". Днём на службе, вечером в студии - и так десять лет! О, это было великолепное театральное явление в жизни Москвы. Располагалась студия в Доме культуры гуманитарных факультетов МГУ, и на Моховой. Там начинали свой путь Марк Розовский, Илья Рутберг, Виктор Славкин, Максим Дунаевский, Альберт Аксельрод (основатель КВН), Геннадий Хазанов, сам Семён, исполнявший десять лет - наряду с актёрством - обязанности директора студии, актёры божьей милостью Владимир Точилин, Михаил Филиппов, Александр Филиппенко... Когда через 10 лет партком МГУ стал разбираться, что за театральный коллектив обосновался в их Доме культуры и гремит по всей Москве, обнаружилось, что его участники в основном инженеры, да ещё - евреи (кроме трёх, перечисленных мною как артистов "божьей милостью"). Было собрано общее собрание, призванное "заклеймить" и т.д. Любопытно, что встать и выступить "против", решился только один из присутствующих - это был молодой аспирант, будущий депутат израильского кнессета, теперь уже легендарный - Юрий Штерн.

…Итак, после разгрома студенческой студии "Наш дом" началась полноценная профессиональная жизнь актёра Семёна Фердмана, позднее - Семёна Фарады. Про актёрскую жизнь брата помню бесконечно много. Главное в ней - безусловно, 30 лет на сцене и в коллективе Театра на Таганке. Дети мои выросли на его репертуаре и за его кулисами. Скажу "красиво" - в осколках зеркал жизни Семёна прошла жизнь моя.

…Помню большую статью в "Советской культуре" о начинающем актёре и его маме:

"Мама Сени очень любит своего сына. Но мама Сени очень ценит скромность. "Сеня,- как-то сказала она сыну,- когда кланяешься, не становись рядом со знаменитыми артистами. Отойди в сторонку. Те, кому надо, тебя всё равно отметят".

Я вспомнила мамин совет на гастрольном спектакле Театра на Таганке "Мастер и Маргарита" в Театрон hа-Цафон в Кирьят-Хаиме. Семёну было неловко, но он ничего не мог поделать, когда при его выходах на сцену серьёзный спектакль прерывался аплодисментами израильских зрителей. "Моя сестра - израильтянка", - сказал Любимову Семён. Глядя на нас, Юрий Петрович припечатал: "Одна лица!". Наверное, брат и сестра с возрастом становятся действительно здорово похожими друг на друга...

Немного о позднем ребёнке - сыне Мишке. "Я не выпускал его из губ" - это точная формула сумасшедшего папы Семёна. Так Миша и вырос в папиных губах и стал актёром Михаилом Полицеймако. Востребованным и в кино, и в театре. Папино чувство юмора, папины грустные глаза. Побывав на двух спектаклях с участием Миши во время моей последней поездки в Москву, я сказала родителям, что их сына ждёт отцовская судьба - его тоже любит зритель.

После смерти нашей мамы в 1989 году я засобиралась в Израиль. Мама, комсомолка-рабфаковка, не перенесла бы моего отъезда вместе с обожаемыми внучками. Жила мама всегда с Семёном - ещё раз скажу, что он был потрясающий сын! Семён сказал мне: "Решай, сестра, сама - твоё право. Израиль - страна красивейшая, только знай, что там будешь нищей".

К счастью, его предсказание не сбылось. В интервью незадолго до своей тяжёлой болезни Семён сказал обо мне: "Сестра сразу надумала ехать в Израиль. Я был у неё во время театральных гастролей раз тридцать... Лично я в любом зарубежном государстве больше десяти дней не выдержал бы! Меня домой тянет. А сестра чувствует себя там комфортно".

Прости, Сёма, - когда приехала в Москву в первый раз, чтобы тебя проведать, убегала от тебя на какие-товстречи, в театры, к старым друзьям. Давно ведь не была, отсутствовала 10 лет. А надо было только сидеть возле тебя, разговаривать, вспоминать.

Главное - живи, Сёмка!

Я позвонила - сиделка мне: "Вы знаете, он Вас звал вчера: "Женя, Женя". Открыл глаза, я - ему: "Семён Львович, Женя же в Израиле. Вам что-то приснилось?"