Алексей Пивоваров: «Берия хотел бежать из Москвы»

Сегодня, 4 декабря, он представит свой проект «Москва. Осень. 41-й» об одной из ключевых страниц истории той войны - обороне столицы.

- Война - вообще очень близкая каждому тема. Не боитесь показывать жесткие вещи? Обвинений в переписывании истории?

- Мне, в общем, все равно, что скажут. Я знаю, что все делаю правильно и мне себя упрекнуть не в чем. И я, как и после «Ржева», не собираюсь вступать в полемику. Мне нравится такая работа - и журналистская, и одновременно исследовательская. И за все факты в фильме я ручаюсь. У нас был очень хороший научный консультант, доктор исторических наук Михаил Юрьевич Мягков. Мы многократно все перепроверили. Фильм построен на частных историях, на рассказах очевидцев, которые мы реконструировали. Конечно, была опасность, что люди что-то подзабыли, перепутали, приукрасили. Поэтому все их рассказы, через которые мы и смотрим на глобальную картину осени 41-го, мы перепроверяли, опираясь на документы. Мое дело было - рассказать факты: что было, где, с кем и как это выглядело. А уж как относиться к этим событиям - личное дело каждого зрителя.

- Были факты, которые вас зацепили и покоробили?

- Если факты не цепляют, то вообще не надо за это браться. Меня все зацепило. Что-то удивило, что-то даже посмешило. Скажем, такой вот эпизод (он не вошел в фильм), характеризующий и эпоху, и людей. Это вспоминал тогдашний командующий московским военным округом Артемьев. Он идет на совещание комитета обороны не то 17, не то 18 октября, как раз в самые тяжелые дни московской паники. На этом совещании, собственно, будет решаться, оставлять ли Москву. Впереди идет Берия, который говорит Молотову: «Нужно отсюда бежать, иначе нас как курят тут передушат». Начинается заседание ГКО, Сталин обращается к присутствующим с вопросом: надо ли защищать Москву? И говорит, что, по его мнению, нужно. Тут же вскакивает Берия и говорит: «Какие могут быть мнения, товарищ Сталин? Конечно, нужно!» На таких вот - частных - эпизодах мы пытались строить фильм. Такие истории могут рассказать о нравах и о людях намного ярче, чем параграфы в учебнике с цифрами, датами, перечислением имен и дивизий.

- Но люди все вспоминают по-своему...

- Да, человеческая память очень субъективна. И про панику в середине октября каждый очевидец рассказывает по-разному. Но паника была, и это в архивах зафиксировано.

- Когда говорят об обороне Москвы, то всегда рассказы строятся вокруг парада 7 ноября, после которого войска уходили на фронт. Это действительно было знаковое событие для москвичей в 1941-м?

- Я сам был удивлен, какое огромное значение парад имел для горожан. Это действительно был стержневой момент. И с точки зрения идеологии, пропаганды это был очень сильный ход. Все, с кем мы общались, говорили в один голос, что после парада они поверили в победу, вздохнули с облегчением. Раз Сталин стоит на Мавзолее, то и город будет стоять и немцам Москву не сдадут. И это при том, что объективно после парада ситуация ухудшалась еще целый месяц. Но больше паники в городе не возникало. И речь Сталина была очень продумана с точки зрения пропагандистского эффекта.

«Москва. Осень. 41-й», пятница, вечер, НТВ.