Ярослава Танькова: Как я была колхозницей. Часть 17

Продолжение. Предыдущие части читайте здесь...

В прошлых частях мы рассказали, как Ярослава приехала в колхоз под Рязанью и устроилась скотницей за 4000 рублей в месяц. Приютил новую колхозницу дядя Леша - бывший колхозник, уехавший было в город, но загнанный обратно в село кризисом. На ферме ее посвятили в местную традицию воровать молоко, дрессировать коров «скребком по спине», принимать роды с ломом и объяснили, что быть скотницей - все равно что свою жизнь «в навоз закопать». Тяжелый, монотонный труд и жуткая антисанитария сделали свое дело через пару недель - Ярослава поняла, что, если срочно что-то не поменять, депрессия неизбежна. Поэтому она решила пойти в доярки...

МОЛОКО ИЗ «МУКИ», СЕНА И КУКУРУЗЫ

Специального отпуска для учебы не полагается. Поэтому я решила просто оставаться после своей ночной смены на утреннюю дойку. Поначалу доярки, видя мою качающуюся от усталости, загаженную коровами тень, только отмахивались: «Иди отсюда, дитенок! Тебе спать надо!» Но я призраком Крошечки-хаврошечки упрямо шаталась по коровнику, и тетушки сдались.

Утро доярки начинается с кормежки скота. А это не «Кити-кэт» в миску Барсику насыпать! На первое у коров сено - для жвачки, чтобы желудок хорошо работал. Его привозят в виде огромных прессованных цилиндров. Встанешь на такой, и до крыши рукой подать. А надо его на клочки порвать, по тюкам распихать, тюк - на спину и по проходам раскидать, чтобы сохло. «Плохое сено, плесневое», - сокрушаются доярки, перекидывая уже высушенные пучки с прохода в ясли. И вот мы уже бежим в подсобку, заваленную барханами «муки», то есть крупно дробленого зерна. Целое коровам нельзя, так как оно в желудке только разбухает, но не переваривается. Зачерпываем «муку» сапогами и ведрами и бегом по своим рядам, высыпая корм ровным слоем в ясли - это для жирности. Если одной «мукой» кормить, то молока корова даст немного, но сливок много будет.

Потом силос - рубленую траву или кукурузу, которую заквашивают в земляных ямах, так что к зиме опушки полей превращаются в сплошные многометровые коровьи «консервы». Это витамины. Кроме того, от кукурузы зависит количество молока. Потом еще сверху это все нужно посолить - для пищеварения. И все бегом, с ноющими руками и спиной. Слава богу, хоть поилки механизированы. Десяток лет назад в колхозе с большой помпой открыли целый кормовой цех. Перерезали ленточку, написали об открытии в местных газетах и, как говорят колхозники, «больше не использовали, потому что невыгодно за электроэнергию лишнее платить». А дояркина спина - агрегат бессрочный и почти бесплатный.

«С КОРОВОЙ, КАК С ПОДЧИНЕННОЙ»

Далее начинается собственно дойка. «Куда нос суешь! Хочешь копытом по башке?!» - окрикивает меня наставница тетя Нина.

Отпрянув, уворачиваюсь от увесистого тумака. Первая попытка разглядеть у коровы то, на что вешают доильную машину, чуть не стала последней! Это только кажется, что вымя всегда одинаковое, на самом деле и форма разная, и размеры, и технические характеристики. Бывают совсем молодые телки - не ухватишь и не выжмешь, их смешно называют «тугосисие». А бывают старые коровы с бородавчатым, сморщенным выменем. Им больно, и они отбрыкиваются.

- Аппарат вешай на ощупь! - терпеливо, как при обучении дауна, вдалбливает доярка. - И «соски» аппарата надевай быстрее, чтобы они не шипели, а то корова пугается.

В моей неловкой руке тяжеленной раскорякой распластался железный четырехсосковый «паук» на шланге. Он угрожающе чавкает, и буренка оглядывается на меня с ужасом, как на маньяка.

- Лапуся, стой смирненько! - сладко мяукаю я, еще больше становясь похожей на Чикатило в разгар охоты.

Корова в ужасе шарахается и отмахивается копытом. Тетя Нина забирает у меня аппарат:

- Не надо нежностей, избалуешь. С коровой нужно, как с подчиненной. Зорька, тихо, а ну стой...

Голос у тети Нины спокойный, простой, как хлопчатобумажная простынь. Она не кричит, не переходит на визг, а просто говорит с разной степенью твердости. И вот ведь чудеса, коровы слушаются.

- А мне сказали, надо бить...

- Это крайний шаг. Обиженная корова молока может и не дать. Зажмет вымя, и ни капли не выдоишь. Хоть два часа так стоять будет.

Мне выпала большая честь учиться у передовика - Нины Колотилиной. Тете Нине за 60, но у нее ровная кожа и красивые, чуть раскосые, как у газели, глаза. За плечами куча наград, море надоенного молока и вечное место на Доске почета.

- Нас с мужем даже в Кремле чествовали, - говорит она со сдержанной гордостью. - В московском колхозе оставляли. Но там пришлось бы некоторое время раздельно жить, а на это мой супруг не согласился. Поэтому приехали сюда, в «им. Ленина». А могла бы сейчас москвичкой быть...

Родилась тетя Нина в Тамбовской области. В 24 года поехала работать дояркой в забытый богом астраханский колхоз.

- Я тамошний коровник с нуля поднимала, - вспоминает. - Там у коров и мест-то своих не было. Бродили в загоне неприкаянные. В результате недодаивали их, а молоко пропадало. Так я свой порядок придумала. Чтобы приучить к местам, вязала коровам цветные ленточки на хвост. Одну - на хвост, другую - над ее местом в стойле. Потом уж и цветов не хватало, комбинировала по два. Ввела там правило додаивать кормящих коров. В общем, сдала рекордное количество тонн за месяц. Тогда же и первую медаль получила.

ЧУЖИЕ НАДОИ - ПЕРЕДОВИКАМ

У каждой доярки несколько аппаратов. Пока доится одна, заряжаешь другую, прибираешь свежее дерьмо за третьей... Шланг от аппарата подключается к молокопроводам - длинные пластиковые трубы, идущие по периметру всего коровника. По ним пенящимися волнами бегут парные ручейки. Трубы подключены к машине, которая качает молоко в баки. У каждой доярки - своя часть стада и молокопровод, чтобы потом можно было подсчитать, кто и сколько надоил.

Потом лаборант определяет жирность: смешивает в мензурках молоко с целым набором кислот и ставит в центрифугу, где оно за пять минут распадается на составляющие. Полученную цифру еще раз непременно проверят на заводе, потому что от нее зависит закупочная цена.

Потом надоенное подсчитывают и заносят результаты в журнал. Старшая смены традиционно качает головой: «Ох уж мне эта С., вечно у нее недостачи». И, наконец, все сливают в один танк - здоровенную бочку, снаружи напоминающую декорацию к фильму ужасов: вся ржавая, в струпьях осыпающейся краски... Но внутри, говорят, стерильная. А уже к этому танку с улицы раз в день подъезжает цистерна с молокозавода, куда перекачивают все содержимое.

Испокон веков момент подсчета - самый трагический. Именно здесь решается, кто выйдет в передовики, попадет в газету и получит прогрессивку. И тут уж, как водится, слухам и пересудам нет конца...

- Кого начальство захотело, того и выдвинет! - говорят деревенские. - Вон, Колотилина была коммунисткой, так ей всю жизнь начальство по десять литров с каждой доярки приписывало, чтобы именно она в передовиках ходила. Девки плакали, а чем докажешь?

Не знаю, насколько все это справедливо. Лично я наблюдаю за умением тети Нины работать с восхищением.

19 марта Ярослава расскажет о работе с коровами-мутантами и о безбожно низких закупочных ценах, из-за которых и гибнут колхозы.

Все части смотрите ниже: