Иосиф Бродский правил стихи минского поэта

В начале 90-х годов Владимир Василенко, физиолог, работавший над физиологией мозга в Академии наук, делал свои первые пробы в поэзии. По традиции отсылал свои стихи в редакции литературных журналов, искал совета у профессионалов. Сегодня член Союза писателей Беларуси и автор поэтического сборника и книг повестей уверен, что без благословения классика русской поэзии не смог бы состояться как поэт.

- В мае 1992 года журнал «Америка» вышел с портретом Бродского на обложке. В этом же номере было написано, что Иосиф Бродский не менее трех дней в неделю проводит в офисе в Библиотеке Конгресса США. Узнать адрес Библиотеки Конгресса не составляло труда. И летом 92-го я решился отправить с десяток своих стихотворений на суд любимого в нашей семье поэта.

- Вы были уверены, что получите ответ?

- Мечтал об этом. Хотя из эссе Сумеркина, который выполнял при Бродском роль секретаря, знал, что стихи и письма поэту шлют сотни людей. И что, если присылаемые стихи оказываются никакими, вежливый стандартный ответ подписывал сам Сумеркин. Письмо пришло, когда я уже перестал ждать - в сентябре 1993-го.

- Что почувствовали, когда получили ответ?

- В этот же день пришел отказ в публикации из одного из московских журналов. А потом -- ответ от Бродского. Я был счастлив, шел по улице и пел, хотел обнять и поцеловать каждого. Это все равно, что получить письмо от Пушкина.

- Судя по всему, Бродский отнесся к вашему творчеству благожелательно.

- В письме он писал «…смесь эротики и метафизики производит впечатление убедительное, и некоторые из них понравились мне сильно». А далее шли советы: «Советовал бы Вам, впрочем, избегать в стихах обще-культурного материала и понятий типа «дух», «блаженство», «предугаданье», «забытье». Связь между верхом и низом на самом деле чрезвычайно прямая, и литературный язык (русский литературный в особенности) ее только затемняет. Старайтесь обходиться без литургических (церковных вообще) категорий и стремитесь к метрической непредсказуемости; в этих делах нет ничего более вредного, чем априорная, заёмная музыка. Надеюсь, впрочем, что все обойдется...». Я тут же позвонил в ту самую московскую редакцию и зачитал письмо Бродского. Московский редактор предложил опубликовать мои стихи, но вместе с письмом Бродского. Особого энтузиазма у меня это не вызвало, но я все же снова написал Иосифу Александровичу и приложил еще одну порцию стихов. Ответ пришел из Италии. Бродский разрешил публиковать его письмо: «…возражений у меня никаких нет, энтузиазма - тоже. Действуйте смотря по обстоятельствам», сделал правку моих стихов. Увы, та московская публикация так и не получилась.

- Но советы поэта очень изменили вашу поэзию?

- Конечно. Как ученый я разложил их по полочкам - штудировал, работал с ними. Даже такая короткая переписка не могла не повлиять на меня, само общение, когда такой большой карт-бланш «работай!» получаешь от ПОЭТА, прибавляет энергии.

- Больше вы ему не писали?

- Писал в 94-м. Но Бродский переехал, и я потерял с ним связь.