«Чтобы лечить наркоманов, их не надо любить»

Наш корреспондент встретился с вышедшим на свободу главой фонда «Город без наркотиков» в Нижнем Тагиле «СНАЧАЛА ВСЕ БЫЛО ПО-ДЕТСКИ» 3 ноября в Екатеринбурге была поставлена точка в эпическом противостоянии, продолжавшемся более двух лет. Свердловский областной суд отменил вердикт суда Нижнего Тагила, по которому ближайшие 3,5 года руководитель местного фонда «Город без наркотиков» Егор Бычков должен был провести в колонии строгого режима. И исключил из дела статью «похищение человека», оставив в обвинении «незаконное лишение свободы». Егор Бычков, отмотавший в СИЗО всего 22 дня, в итоге приговорен к 2,5 года условно и отпущен в зале суда. Генпрокуратура инициирует проверку мотивов государственного обвинителя по громкому делу, изначально затребовавшего для Бычкова 12 лет строгого режима. Общественность, в большинстве своем выступившая на стороне молодого борца с наркоманией, ликует. Официальные лица, в том числе и глава ФСКН Виктор Иванов, сдержанно выражают удовлетворение. А Госдума принимает в первом чтении законопроект о 15 сутках ареста за употребление наркотиков. Однако, несмотря на все это, вопросов к «нижнетагильскому Робин Гуду» меньше не стало. Все-таки с какого перепугу молодой, даже, прямо скажем, юный парень без образования и специальных навыков решил взвалить на себя не только груз борьбы с наркомафией, но и бремя по реабилитации наркоманов? Я встречаюсь с внезапно прославившимся на всю страну Егором в Нижнем Тагиле на улице Циолковского у двухэтажного офисного здания. Два года назад один из его кабинетов занимал тагильский фонд «Город без наркотиков». Однако с началом судебного процесса его работа была свернута. Бычков одет в знакомые по телерепортажам выцветшие джинсы и черный джемпер. Он отрепетированно излагает мне недолгую историю своего фонда - от создания в 2006 году до закрытия в 2008-м. - Сначала все было по-детски. Мы познакомились с сотрудниками тагильского отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и просто ездили на милицейские операции понятыми. - Егор предлагает покататься по городу на его 99-й. - Потом мы начали сами собирать информацию о наркоточках, барыгах, притонах... Завели пейджер, куда любой желающий мог скидывать информацию. Стали находить закупщиков под наркоторговцев - это самое сложное в подобных операциях. Мне, например, барыга не продаст, тебе - тоже. У каждого наркоторговца есть определенный круг клиентов. В нашу задачу входило найти такого «товарища» и убедить его провести проверочную закупку. - Звучит зловеще... Как происходило убеждение? - Приглашаем с собой сотрудника милиции, берем на точке какого-нибудь наркомана, у него, допустим, грамм героина в кармане. Он ставится перед выбором - либо на него заводится уголовное дело, либо он сдает своего наркоторговца, проводит закупку и идет домой. Как правило, все наркоманы сдают своих барыг. Мы же даем своих понятых, свой транспорт, свой бензин, закупочные купюры, которые метят силовики. И проводим операцию совместно с ОБНОНом.

За два года барыг в Нижнем Тагиле больше не стало. Зато увеличилось количество наркоманов.

«ДОРОГИ» ТАГИЛСТРОЯ - На все это нужны деньги. На что существовал фонд? - Исключительно на пожертвования неравнодушных людей из Нижнего Тагила, Екатеринбурга. Женя Ройзман (глава екатеринбургского фонда «Город без наркотиков) нам помогал. Все равно этих денег всегда было недостаточно. Иной раз получалось, что мы неделю работаем, неделю ищем деньги... - И при таком зыбком финансовом положении ты решаешь открыть реабилитационный центр? - К нам ежедневно шли матери наркоманов. Что, мне им надо было сказать: я ничем не могу вам помочь, пусть ваш сын сдохнет или пусть ваша дочь станет проституткой? Церковь этой проблемой тоже была очень обеспокоена. Правящий архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский владыка Викентий поручил нашему благочинному отцу Геннадию подумать над созданием православного реабилитационного центра. Отец Геннадий предложил мне поучаствовать в создании такого центра. Если бы у нас в городе эффективно работала наркология, мы бы этим не начали заниматься. Вон, кстати, посмотри. Мы притормаживаем у мрачного двухэтажного строения на Черноморской улице в районе Тагилстрой. Это местное наркологическое отделение. Из окна второго этажа свисает бельевая веревка с привязанной на конце в качестве грузила зубной щеткой. Это «дорога», по которой наркоману в клинику можно передать героин. - По крайней мере там не пристегивают наркоманов наручниками, как было в твоей клинике, - продолжаю разговор. - Я, кстати, был в Екатеринбурге в реабилитационном центре Ройзмана на Изоплите. Там нет ни наручников, ни диеты из воды, хлеба и чеснока - в карантине кашами кормят. - Два года назад в Екатеринбурге было то же самое - наручники, никакой каши. Мы же целиком и полностью опираемся на свердловский опыт работы. К слову, как раз вот эти наручники и ограниченное питание нам вменяли в статью «истязание». И даже суд первой инстанции в Нижнем Тагиле исключил ее из нашего дела. А целесообразность этой диеты подтвердили врачи прямо на суде. В том числе и главный нарколог Екатеринбурга Типлюков. Организм тратит силы не на переработку жирной пищи, а на вывод токсинов. Поэтому и ломки сильной у них практически не было. НА ЧТО ТРАТИЛИСЬ ДЕНЬГИ - Изначально тебе и корыстный мотив вменялся. - У нас были самые низкие расценки на реабилитацию в мире, какой тут может быть корыстный мотив? Просто прокуратуре нужно было показать, какие мы меркантильные негодяи. Если бы не было корысти, какой бы мотив оставался? Искреннее желание избавить общество от наркомании. С таким мотивом обвинение не могло выйти в суд. - Но тем не менее лечили вы не бесплатно. - Реабилитация стоила 5 тысяч рублей в месяц. Деньги шли на содержание самого наркомана. Хотя даже этой суммы недостаточно для того, чтобы прокормить взрослого человека. Это только 21 день он на диете, а потом его надо три раза в день накормить. Причем каждый день должны быть и мясо, и фрукты. Ему нужно организовать быт, чтобы было сухо, тепло, чтобы были свет, вода. Нужно заниматься его досугом. Их вывозили и на природу, и на базу отдыха, и на шашлыки, и в сауну... Это все денег стоит. Мы предполагали, что этот центр будет убыточным, что ему понадобятся дотации. Переговорили с несколькими знакомыми предпринимателями. Они пообещали, что в крайнем случае помогут нам. Так что родительских денег всегда не хватало. - Тогда зачем было оформлять реабилитационный центр как общество с ограниченной ответственностью? Оно предполагает отчисление налогов в бюджет. А вы даже за «коммуналку», как мне рассказывала председатель Дзержинского суда Александра Винник, не платили. - За воду и свет мы платили за весь церковный приход, в котором располагались помещения центра. В суде это было документально подтверждено. Более того, мы провели ремонт на первом этаже, его делали сами реабилитанты, чтобы переехать в более комфортные условия. А по налогам... У нас просто дохода не было, чтобы с него платить налоги. Вообще мы этот центр хотели на церковь оформить, и родители перечисляли бы деньги на церковный счет. Но тогда были какие-то бюрократические проблемы, вносились изменения в устав церкви, и мы решили сделать на время ООО. Это наиболее простая форма для работы. А с мая 2008 года мы оформились от прихода. «НАРКОМАНЫ - ЭТО ЧЕРТИ» Мы едем по району Вагонка - Егор везет по «боевым местам». Суд на улице Окунева. Несмотря на глубокий вечер, в окнах залов судебных заседаний горит свет. Прокуратура на улице Патона. Возле нее стоит омоновский «уазик». Значит, бывший гособвинитель Бычкова Светлана Кузнецова еще на службе - по ходу процесса ей выделили охрану из четырех бойцов ОМОНа. На детской площадке перед прокуратурой в странной сгорбленной позе с бутылкой минералки в руке сидит молодой парень. Бычков морщится. - Егор, а кто для тебя наркоманы? В борьбе с ними любые средства хороши? - Это черти. - Мой собеседник не скрывает ни презрения, ни ненависти. - Даже покойный Патриарх Алексий II говорил, что наркомания - это не болезнь, а крайняя форма разврата. Это разновидность сатанизма. Это реальные черти, животные, там ничего человеческого нет. Что это за болезнь, когда человек врет, ворует, грабит, кайфует, может родной матери нож к горлу приставить, требуя деньги на наркотики... Они детей своих грудных закладывают за дозу - кто они? А по поводу бить не бить... Лично я не вижу необходимости. Не из жалости, это просто бесполезно. Скорее я сторонник принудительного лечения. Что толку от государственных центров? Ну пришел наркоман, два дня полежал, дозу скинул, кровь почистил, написал заявление да пошел домой дальше колоться. - Как ты при таком отношении к наркоманам, чертям, как ты их называешь, можешь делать для них благо? Со стороны это выглядит не очень искренне. - Вы не забывайте, что средняя доза наркомана в сутки стоит 1000 рублей. Это грамм героина. А кто-то пять граммов колет, кто-то - больше. Но будем считать, в месяц ему нужно 30 тысяч. Где он будет брать эти деньги? У нас в городе средняя зарплата 10 тысяч, а наркоманы вообще нигде не работают. Вся уличная преступность - сережки, телефоны, шапки, вытащенные из машин магнитолы, снятые с авто колеса - это все наркоманы. Я хочу, чтобы они не испортили жизнь кому-то, не убили кого-то. Это не значит, что я их очень люблю и хочу облагодетельствовать. Главное, чтобы результат был. А наркомана уважать не за что. Если же он переборол себя, победил свою зависимость - уже только за это ему можно пожать руку.

Теперь в екатеринбургских центрах наркоманов в карантине наручниками не пристегивают.

СТРАННАЯ СТАТИСТИКА - Сколько человек прошли через твой центр? - 30 - 40 за полгода. - Во время процесса ваши соратники утверждали, что процент излеченных составляет 50 - 70. Не очень убедительно. - В Тагиле эти 30 человек легко отследить. Я знаю, кто из них чем сейчас занимается, кто колется, а кто нет. А в Екатеринбурге каждый год проводится выпуск реабилитантов и отмечается день рождения фонда. Туда собираются реабилитанты со всех концов России - по 1000 - 1500 человек. Многие из них возглавляют сейчас крупные заводы и предприятия, помогают фонду, участвуют в оперативной работе. Мы видим, как много людей, которые завязали. А попробуйте спросить медика из государственной наркологии, сколько прошедших через него наркоманов отказались от героина. Он ни одного не назовет. Поэтому наш метод самый эффективный на планете, вот и все. На полном ходу мы влетаем обоими колесами в яму в цыганском поселке в районе Новая Кушва. Когда-то сюда из Екатеринбурга приехали более 100 человек из фонда «Город без наркотиков». И устроили «стояние на Кушве». Крепко сложенные «пацаны» ходили по дворам, стучались в ворота и увещевали: «Не торгуйте наркотиками». Многие точки закрылись, кто-то перенес свой бизнес в соседние городки, кто-то уехал в Екатеринбург. Сегодня здесь снова броуновское движение. Как и на точке у железнодорожной станции 365-й километр, что в 10 минутах езды отсюда. - Ну из твоих 30 сколько человек не вернулись к наркотикам? - отрываюсь от созерцания бойкой торговли. - Мы ведь говорим о тех людях, которые пробыли у нас хотя бы полгода, - это 5 - 7 человек. Никто из них не колется. А те 20, которые к приходу прокуратуры еще лежали на наручниках, конечно, вернулись к героину. Кто-то из них отсидел в тюрьме за эти два года. Пара человек умерли от передозировки. - Странная статистика получается. - Просто прокуратура, закрыв нас, забрала у них шанс выкарабкаться. Глава ФСКН, кстати, в одной из передач озвучил, что с момента закрытия центра смертность от передозировок в Тагиле увеличилась в пять раз. Подсознательно мы, конечно, ждали какого-то подвоха всегда. Торговля наркотиками невозможна без покровительства милиции, поэтому мы знали, что недоброжелателей в силовых органах у нас больше, чем друзей. Не знаю, кем конкретно была инициирована эта кампания, но прокурор Дзержинского района Кузнецова имеет к ней самое непосредственное отношение. Если Генпрокуратура запросила дать оценку ее действиям, то речь идет как минимум о непрофессионализме. Либо подтвердится наша версия о заказном характере дела. Навменяли статей, запросили 12 лет строгого режима, а в итоге я на свободе. Такие люди не должны работать в прокуратуре. Ладно, за меня заступились, поддержали. А скольким людям такие прокуроры могут жизнь сломать? - Я с прокурорскими разговаривал, они считают, что ранее судимые люди без квалификации не имеют этического права заниматься тем, чем вы занимались. - Можно подумать, у нас так много желающих заниматься наркотиками и реабилитацией. И при чем здесь судимости? Достаточно примеров успешных ранее судимых людей. Что, человек не может исправиться? У Ройзмана эта судимость вообще 30 лет назад была. Он, извините меня, стал депутатом Госдумы, создал общественную организацию, которая пересажала более 3000 наркоторговцев. Он создал три реабилитационных центра, которые содержит на свои деньги. Он строит храмы, детские площадки, люди ему доверяют. Он не летает на курорты, ездит на 15-летней машине...

Kарантин

«НЕГОДЯИ БЫЛИ НАКАЗАНЫ» - У тебя ведь тоже есть судимость... - Погашенная. За мошенничество, по малолетке это было. Я об этом очень жалею, но в Тагиле зон больше, чем кинотеатров. Так что у нас это простительно. - Сложно сказать, шутит ли Егор или говорит всерьез. - А Ройзман столько жизней спас, что все остальное - это мелочи. - Были и уголовные дела, связанные с его фондом, - и по убийствам, и по изнасилованию. Это тоже мелочи? - За эти преступления все получили свое наказание, семьям были принесены извинения. Негодяи везде могут попасться. В армии таких случаев намного больше. А тут - один случай на 8000 человек, прошедших через центр. Это не та статистика, по которой всех фондовцев поголовно можно записать в убийцы и насильники. Еще раз повторю, все причастные к преступлениям были наказаны. - Скажи честно, у тебя не отбило охоту бороться с наркоторговцами? - Наоборот, мне кажется, наше дело всколыхнуло общественность, и на этой волне надо продолжать работать. Сейчас тот момент, когда вся страна должна подняться и объединиться. Ни милиция, ни наркоконтроль в одиночку с наркотиками никогда не справятся. Главное, что через нас поднята проблема наркомании и реабилитации. В идеале она должна быть принудительная и длительная - полгода-год. Обязательно должна подключаться церковь. Нужно думать об адаптации реабилитанта в обществе, помогать ему с учебой, работой. Возможно, в процессе реабилитации, помимо духовно-нравственного и физического воспитания, наркоман мог бы получать какие-то профессиональные навыки и через год выходить со специальностью. - Но сам ты с реабилитацией больше связываться не хочешь... - Нет, слишком много я в прошлый раз поставил на кон и очень серьезно получил по башке. Лучше я на воле буду заниматься борьбой с наркоторговцами. - Неужели больше заняться нечем? - Ну почему. Мне интересен активный отдых. Люблю картинг, хочу заняться сноу-бордом, попрыгать с парашютом. - На это все нужны деньги, а ты говоришь, что работа у тебя не слишком прибыльная. - У меня есть коммерческие интересы в одной компании, я себя могу обеспечить. - И на фига тебе это все надо? Адреналина не хватает, романтики? - Да какая романтика среди этих гнилых чертей? Я скажу так. Сейчас у меня нет детей. Но когда они будут и смогут самостоятельно выйти на улицу, я не хочу, чтобы какой-нибудь черт подошел и предложил попробовать наркотики. Или ударил молотком по голове и забрал из кармана 20 рублей, которые я дал ребенку на мороженое. Поэтому мы будем заниматься этой работой. Мы прощаемся у железнодорожного вокзала. Здесь, как и месяц назад, стоят таксисты-«нарковозы», готовые за 600 рублей отвезти тебя на точку. За два года, как рассказали мне сотрудники местного ОБНОНа, барыг больше не стало. Зато стало больше наркоманов, соответственно и объемы пошли другие. Дело Егора Бычкова при всей своей неоднозначности подняло серьезную проблему, о которой в последние годы на фоне кризисов, терактов и заказных убийств и говорить-то было не принято. С одной стороны - молодой максималист, который не может вразумительно пояснить природу излечения наркоманов, но говорит о фантастически успешной статистике своего центра. С другой - реальные судьбы тех, кто смог вырваться из героинового болота. По одну сторону линии фронта - беспощадные жернова Системы с ее коррупционными шестеренками, по другую - небольшая горстка идеалистов. На одной чаше весов - заявления виртуозов лжи об истязаниях и побоях, на другой - беспомощный шепот матери, провожающей сына на точку: «Лучше бы умер, уже бы отплакали и успокоились»... А между всем этим черно-белым кошмаром - цветные полутона жизни, которые вовсе не предполагают смешения. ДРУГОЕ МНЕНИЕ Вместо «телефонного права» таран «общественного мнения»? Ах, сколько радости и сколько умиления! Либеральная общественность страны и российская блогосфера ликуют: главного «борца с наркомафией», этого современного «Робин Гуда» с 9 классами образования и судимостью за мошенничество (а теперь еще и за незаконное лишение свободы), выпустили на волю. И теперь он, не знающий даже азов психиатрии и наркологии, уверенно рассуждает о метаболизме и выводе токсинов из организма наркомана. Ему теперь это можно, ведь Бычков стал главным российским спецом по дури. А также символом и знаменем борьбы непонятно с чем. Видимо, со всем, что не нравится этой самой либеральной общественности. Справедливость, которую каждый понимает по-своему, возможно, и торжествует, а вот закон и независимость правосудия - вряд ли. Из соображений, видимо, целесообразности они поставлены на колени и грубо изнасилованы, а те, кто должен защищать закон, оказались чуть ли не «врагами народа». Кого мне действительно жалко в этой истории, так это не Бычкова и его бывших подопечных-реабилитантов, а судей из Нижнего Тагила и гособвинителя Светлану Кузнецову, которую от этих «борцов с наркомафией» теперь охраняют омоновцы... Ну неужели найдется хоть один человек, который поверит в мгновенное прозрение российской Фемиды, которая в лице Свердловского областного суда переквалифицировала преступление Бычкова и заменила реальный срок на условный?! Но если таких идеалистов нет, то тогда нужно признать: на смену «телефонному праву» у нас пришел таран так называемого «общественного мнения», которое на самом деле является мнением вовсе не большинства населения, а кучки околоинтернетовских крикунов. Дело даже не в самом Егоре Бычкове. На свободе ему, конечно же, будет лучше - тем паче у дважды осужденного юного уральца, оказывается, есть какие-то доли в каком-то бизнесе. Дело в другом: после освобождения Бычкова наше справедливое государство не сделало ничего ни для создания государственной системы принудительного лечения наркоманов, ни для изменения Уголовного кодекса, который должен карать не только за распространение, но и за употребление дури. А это значит, что отчаявшиеся родители и близкие наркоманов пойдут к новым бычковым... Сергей ПОНОМАРЕВ