Парисула Лампсос, возлюбленная Саддама Хусейна: «Я встречалась с Саддамом, чтобы спасти жизнь мужу!»

Немудрено: этот унизительный штамп не вмещает всю палитру переживаний, которые выпали на ее долю. Саддам Хусейн, один из самых страшных диктаторов в мировой истории, был ее первым мужчиной и первой любовью. «Часто я задаюсь вопросом, почему я осталась в живых, в то время как множество людей из ближайшего окружения Саддама погибли, - признается Парисула. - И я по-прежнему не знаю, что во мне тогда привлекло Саддама. Наверно, в его мире я тогда была единственным человеком, который не боялся быть собой в его присутствии». «Я жила в сетях, умело расставленных этим человеком, до того дня, как поняла, что он замышляет мою смерть. Много раз я слышала, как Саддам со смехом заявлял, что отрежет мне язык». Свою историю Парисула рассказала шведской журналистке Лене Катарине Сванберг. Теперь из печати вышла книга-исповедь «Я - женщина Саддама Хусейна». С разрешения издательства «Рипол-Классик» публикуем избранные места, а также эксклюзивное интервью с главной героиней. Знакомство Парисула росла в Багдаде, в семье греческих православных эмигрантов. С Хусейном познакомилась в 1968 году. Ей было 16, ему 30. «В этот момент в салон вошли гости. Трое мужчин. Один сразу меня заинтересовал. Одет он был очень элегантно: синий шелковый костюм и белоснежная рубашка. Саддам Хусейн. Но прежде всего я обратила внимание на его глаза. Никогда я не видела таких необычных глаз. Старинное серебро, червонное золото. Его глаза блестели, как металл. Через секунду я сказала ему: - У вас глаза, как у зверя. Такой холодный взгляд. ...Моя откровенность его развеселила, наверно, потому, что он привык к тому, что все вокруг его боятся...» «Мы ели карпа, выловленного в Тигре... У карпа за головой есть кусочек мякоти, который традиционно считается вкуснее и нежнее других частей рыбы. Он называется лугмат аль-сайад, дар рыбака. Предложить кому-то именно этот кусочек означает оказать большую честь. Само собой разумеется, этот кусочек отрезал именно Саддам Хусейн... повернулся ко мне и сказал: - Открой рот!» Первая ночь «Теперь-то мне известно, как он имел постоянный доступ к молодым и красивым девушкам, а потом и его сыновья. У мужчин из их клана были специальные сотрудники, в обязанности которых входило находить и поставлять самый свежий и привлекательный товар. Они заманивали девушек обещаниями или просто угрожали им пытками». «...Чуть позднее все ушли, оставив нас с Саддамом наедине. Я даже не заметила, как это произошло: слишком я была занята тем, чтобы убирать с моего тела руки Саддама. Теперь же он обвил рукой мою талию, распахнул дверь в другую комнату и втолкнул меня в спальню, всю в белом цвете. Посередине стояла огромная, устланная белоснежными покрывалами кровать, в центре которой лежала одна красная роза. - Я хотел сделать так, чтобы понравилось европейской девушке, - сказал Саддам». Кровавый Казанова После первой «брачной» ночи жизнь Парисулы вошла в прежнее русло. «Я ходила в школу, ездила с семьей в клуб, встречалась с подругой, играла на пианино и посещала театральный кружок. С виду все было нормально. Но внутри меня произошла огромная перемена, заключавшаяся в том, что я не могла перестать думать о Саддаме. Я знала, что это неправильно и что ради родителей я не должна больше встречаться с Саддамом. Но стоило Фарьял позвонить, как я тут же находила какой-нибудь повод и неслась к Саддаму». «Саддаму нравилось, когда женщина страстно желала близости с ним. ... Он то приближал меня к себе, то отпускал. Притягивал к себе, ласкал теплыми руками и отпускал. В другой раз, говорил он. Или не звонил несколько дней, так что я с ума сходила от ожидания». Родители узнали, что Парисула встречается с Хусейном, и отправляют ее к родственникам в Ливан. Потом Парисула влюбилась в юношу из состоятельной армянской семьи, вышла за него и родила двух дочерей. Однако, оказалось, все эти годы Саддам не спускал глаз с ее судьбы. «Однажды вечером мы с няней смотрели телевизор в нашем доме в Багдаде. По телевизору все чаще показывали выступления Саддама... В тот день он зачитал список из имен состоятельных иракцев, чья земля конфисковывалась в пользу государства. Список показали на экране, и под первым номером в нем значилось имя моего мужа: Сироп Искандариан. Я окаменела». Потом Саддам отобрал у семьи Парисулы дом, ее мужу пришлось бежать из Ирака от ареста. Женщина осталась целиком во власти Хусейна. «Он позволил мне оставить себе комнаты и зарегистрированную на мое имя машину «Альфа-Ромео», подарок мужа. Все остальное из дома исчезло. Предметы искусства были развезены по загородным поместьям Саддама и его родственников. Кое-что было продано на зарубежных аукционах». «Я должна ненавидеть!» Когда за ней прибыл белый олдсмобиль и отвез во дворец Хусейна, она кипела негодованием. «Я старалась не смотреть ему в глаза, боясь, что проснется былая страсть. Нет, я должна ненавидеть этого мужчину, а не желать его». «...Я внезапно почувствовала себя крошечной в его медвежьих объятиях. Нет, он не поцеловал меня. Он просто прижимал меня к себе, вдыхая мой запах, как в день нашей первой встречи. И мне было хорошо в его объятиях. Я разозлилась на себя за такую реакцию и отпрянула от него, сказав: - Мне нужно идти. - Ты еще вернешься, - констатировал Саддам». Роман закрутился, все сильнее запутывая ее жизнь. «Я и Саддам были так близки, как могут быть близки мужчина и женщина. Мы знали каждый сантиметр тела друг друга. И мы страстно желали друг друга. Желание было таким мощным, что меня это пугало. Казалось, в мире не было ничего естественнее, чем остаться с Саддамом на ночь. И вы не представляете, каких трудов мне стоило уйти от него на следующее утро». «Меня презирали все» «Я была любовницей кровавого диктатора, которого боялись все, и всё, что они могли, это молча меня презирать. Никто не комментировал происходящее. Иногда я заговаривала об этом с Саддамом. - Зачем я тебе? - спрашивала я. - Почему ты не оставишь меня в покое? Такие вопросы можно было задавать, только когда Саддам был в хорошем настроении и не прочь поболтать. В ответ, если Саддам соизволял отозваться, я всегда слышала: - Ты цветок, который я сорвал и который принадлежит только мне». «Помню, как я однажды завела разговор о других женщинах в его жизни, в существовании которых у меня не было никаких сомнений. Саддам сидел в кресле, я болтала и болтала, и внезапно он выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в потолок. Боже милостивый! Я так испугалась, что подумала, что умру. Снова выстрел! И снова. Три раза подряд. - Закрой рот, шакра! ...В следующий раз он не стал бы стрелять в потолок - он просто убил бы меня». «Улыбаться было моей работой...» «Ему нравилось видеть меня в хорошем настроении. Красивой и улыбающейся. Такой я была в тот день, когда мы впервые встретились, и именно такой он желал меня видеть, говоря: - Пари, никогда не меняйся! И я смеялась. Это было моей работой. Я быстро научилась смеяться, не чувствуя ни малейшей радости». «...Ему нравилось играть. Например, я могла подбежать к нему и броситься в объятия, чтобы он поднял меня на руки; или я убегала от него по саду, пока он не ловил меня и ронял на землю, и мы оба не начинали смеяться, как дети. Я могла столкнуть Саддама в бассейн и запустить мячиком ему в голову. Мне это было позволено... Когда другие, услышав фразу «Я Саддам», падали на колени, я могла, не моргнув глазом, сказать: - Ну и что, что ты Саддам. А я Парисула! Это его тоже забавляло».

Саджида, первая жена Саддама, знала о Парисуле.

Слабости монстра «Бывали вечера, когда Саддам сидел на полу передо мной, склонив голову мне на колени. Совсем как ребенок. ...Даже такой бессердечный и жестокий тиран, как Саддам, испытывал моменты слабости. Моменты, когда только я могла его успокоить. Моменты, когда он мог довериться мне и ненадолго открыть настоящего Саддама. Саддама-ребенка, напуганного мальчика, нежного и нуждающегося в любви. Таким он мог бы стать, если бы выбрал другую дорогу в жизни или если бы его остановили раньше... Его нежность и уязвимость в такие моменты резко контрастировали с его обычной жесткостью. В такие моменты я была Саддаму не возлюбленной, а скорее любящей матерью». Конец игры со смертью «В последний период наших отношений Саддам становился все более подозрительным по отношению к своему окружению вообще и ко мне в частности. Мне постоянно приходилось подчеркивать, что я полностью принимаю все его решения. От этого зависела моя жизнь, так что в моей голове сразу раздавался тревожный звонок, стоило Саддаму у меня спросить: - Кто ты, Пари? Что тебе нужно? Что тебе от меня нужно? - Хабиби, я обычная женщина, ты же знаешь, - отвечала я. - Тебе лучше знать, кто я, потому что ты сделал меня такой, какая я есть». «Ты умрешь раньше меня, потому что до самой моей смерти ты не будешь принадлежать ни одному другому мужчине», - говорил ей Хусейн. Но просчитался. Парисуле Лампсос удалось переправить детей на «волю» и сбежать из Ирака самой в 2004 году. Помогли американцы, для которых она была ценным свидетелем хусейновых преступлений. Два года спустя именно она опознала тело тирана после казни. Никто другой, кроме нее, не мог отличить Хусейна от его многочисленных двойников. Саддам и США «Ирония заключается в том, что именно американцы решили в какой-то момент избавиться от Саддама с его кубинскими сигарами, американским виски и ковбойской шляпой. Саддам обожал Америку и восхищался всем, что было родом из США. Ему нравилось говорить, что американцы его боятся, потому что он слишком много знает. ...Порой мне кажется, что не один Саддам стоял за всеми совершенными тогда преступлениями против иракского народа. Долгое время Саддам получал приказы напрямую из США, это чистая правда». «Не могу назвать это любовью» Перед выходом книги в России Парисула Лампсос ответила на вопросы «КП». - Что бы вы изменили в своей жизни, если бы могли начать все сначала? - Знаю, что должна была слушаться родителей и делать только то, что они мне говорили. Если бы я в юности слушалась маму, моя жизнь была бы совершенно другой. - Вы встречались с мужем после того, как окончательно сбежали от Саддама? - Что вам сказать... Я случайно встретила его в Бейруте - об этом написано в книге. Я причинила Сиропу много боли. Сомневаюсь, что он когда-нибудь простит меня. - Саддам Хусейн был диктатором. Был ли он таким и по отношению к вам? - Мне кажется, наши отношения длились столько лет именно потому, что мы познакомились задолго до того, как Саддам стал диктатором. Каждый человек, даже диктатор, нуждается в ком-то, кто бы видел в нем человека. Я была для Саддама таким человеком, хоть и не всегда. - Почему вы не признались в романе с Саддамом Хусейном мужу, когда были у него в Бейруте? Вы бы могли разработать план бегства. - Мне не было нужды говорить что-то Сиропу. Всегда найдутся люди, которых хлебом не корми, дай рассказать историю про неверную жену, особенно если она при этом молодая и красивая. Для меня самым важным было сохранить Сиропу жизнь. Сиропу же хотелось одного - чтобы я осталась с ним. Мне пришлось выбирать. Саддам был везде. Он следовал за мной как тень. - Вам известно о других женщинах Хусейна? - Не знаю и не хочу знать. Все они были только для секса. - После стольких лет можете ли вы сказать, что действительно любили Саддама? - Саддам был моей первой большой любовью. Я тогда была совсем юной. Тогда я действительно очень любила его. Но потом... я не могу назвать это чувство любовью. Влечение, страсть... да. Иногда я была ему другом, иногда матерью, временами сестрой... но в последние годы наших отношений мне приходилось быть предельно осторожной, потому что Саддам все больше и больше погружался в безумие. Его все боялись. Нет, это была уже не любовь. Покинув Сиропа и уехав из Бейрута, я словно умерла. Я просто была не способна на сильное чувство.

В молодости Хусейн нравился женщинам.

Сын Саддама изнасиловал мою дочь!

Глава из книги «Я - женщина Саддама».

Удей, старший сын Саддама, изнасиловал мою дочь. Когда Лиза рассказала мне об этом, я упала перед ней на колени и обняла ее как ребенка, кем она тогда и была.

— Что мне сделать? Скажи, что мне сделать? Убить его? Ты хочешь, чтобы я убила его? Лиза, скажи мне!

Лиза молчала. Несколько недель она просидела на стуле, не произнося ни слова. Она отказывалась ходить в школу. Я все время обнимала и целовала ее, желая стереть следы жестоких рук Удея с ее тела.

Рыдания без слез разрывают душу на части. Вот почему мне так хотелось, чтобы Лиза заплакала, чтобы вместе со слезами выплакала свое горе. Но моя дочь не плакала. И не говорила. Я ужасалась при мысли, что Удей с ней сотворил. Каждый день я массировала тело моей девочки и говорила ей, что она прекрасна и чиста, что ей нечего стыдиться. Я сидела на полу и, обнимая Лизу, убаюкивала ее как младенца.

— Ты еще полюбишь! Ты выйдешь замуж за любимого человека! Все будет хорошо! Ты все забудешь! — говорила я, целуя дочь.

Что еще мне оставалось делать? Лизе было шестнадцать лет, и я чувствовала, что история повторяется. В свое время у Саддама были свои люди даже в клубе, где, как считали мои родители, я была в безопасности. У Удея шпионы были повсюду — даже в женских школах и эксклюзивных клубах. Одним из его любимых развлечений было выстроить девушек в ряд и указать на понравившуюся пальцем. От его подчиненных требовалось доставлять минимум десять девушек в день. Он мог получить любую, и никто не осмеливался противиться приказам без риска для жизни.

— Десять девушек в день, чтобы мне было из кого выбрать, или вы покойники, — говорил он подчиненным.

Многие умирали. У Удея, как и его отца, всегда при себе был пистолет. На смену убитым приходили новые, и они уже были готовы отдать Удею собственную сестру или дочь, если он того требовал. Никому не хочется умирать.

В истории с Лизой я видела повторение моей собственной истории. Но если я была влюблена в Саддама, и он обращался со мной нежно, а всё, что меня тогда заботило, это как скрыть наш роман от семьи, то Лизу жестоко изнасиловали. У нее было сильное кровотечение, и я была вынуждена отправить ее в больницу. По возвращении домой она только молчала. День за днем.

Я наняла ей сиделку. Каждый день я отправлялась на работу, где не подавала виду, что у меня семейные проблемы, — но на сердце у меня было тяжело. Проблема заключалась не только в том, что Удей был сыном Саддама, но и в том, что он был моим начальником. Удей привык шутить со мной, и, по его мнению, наши отношения оставались прежними. Я же стала его игнорировать. Я не здоровалась с ним, не разговаривала. Для меня он не существовал. Однажды Удей втолкнул меня в кабинет, закрыл двери и вскричал:

— Скажи же что-нибудь!

Впервые за день я подняла глаза на Удея и увидела перед собой мучителя моего дочери.

— Нет, я не стану с тобой разговаривать. Ты не человек. Ты для меня не существуешь. Я разговариваю только с людьми.

Сказав это, я распахнула дверь и вышла. Взбешенный Удей бросился за мной. Но я знала, что мне делать.

— Я расскажу о том, что произошло, твоему отцу, — сказала я.

Но я этого не сделала. Отцы и сыновья — это одно целое. Расскажи я Саддаму, что случилось, и он сделал бы из Удея удавку, чтобы ею меня задушить. Люди, неугодные Саддаму и его родне, быстро исчезали. Что тогда будет с Лизой и моей второй дочерью, Алики? Кто позаботится об их брате Константиносе?

Удей считал себя особенным, потому что его отца звали Саддам Хусейн. И поэтому он требовал особенного отношения к себе от меня и от других людей из своего окружения. Мне стоило крепко подумать. О мести не могло быть речи: слишком большой властью обладал Удей. Ему ничего не стоило избавиться от меня и моих детей. И даже реши Саддам наказать своего сына, это все равно вышло бы мне боком. Вот почему я никому не жаловалась и продолжала утешать дочь. Я была всего лишь женщиной в мужском мире, а женщина должна всегда думать о последствиях своих поступков. Месть была бы непродуманным шагом. В арабском мире всегда так: даже если ошибку совершает мужчина, за нее отвечает всегда женщина. Именно ее имя будет опозорено. Мне пришлось убедиться в этом на собственном опыте.

Но с другой стороны, в любой стране со строгими моральными устоями всегда существует тайная жизнь, где все запретное дозволено. И Ирак в этом плане не был исключением. Особенно ярко двойная мораль проявляется в обществе, где слишком велик разрыв между очень бедными и очень богатыми. В подпольном Ираке можно было встретить все: секс, адюльтер, алкоголь, дорогую одежду. Неудивительно, что богачи считали себя особенными и верили, что им все позволено. На самом деле в них нет ничего особенного. Любой другой человек на их месте поступил бы точно так же. Просто для бедных существует больше правил, чем для богатых.

Когда в стране происходит революция, на смену старой элите приходит новая, со своими правилами и привилегиями.

Избыток власти и денег портит человека. Но однажды справедливость восторжествует. Однажды мы все умрем и предстанем пред очами Господа нашего.

Вечера Удей проводил в ночных клубах. С собой он брал охрану, брата Кусея, пару подруг и девушек. Часто Удей приказывал мне сопровождать его, хотя такое времяпровождение было мне не по вкусу.

Куда бы мы ни пошли, мужчины боялись поднять на меня глаза. Один заинтересованный взгляд мог им стоить жизни. При этом смерть могла быть как внезапной, так и долгой и мучительной. Чаще всего я сидела за столом с коктейлем и наблюдала за тем, что творил Удей.

Разговаривать с ним для меня было пыткой, поэтому я часто общалась с женщинами из его компании. Спрашивала, как они оказались в клубе. Кого-то из них выкрали из семьи. Кого-то продал Удею собственный муж. Кого-то — брат, которому угрожали. Другие согласились прийти, потому что хотели побывать в ночном клубе. Кто знает, что с ними потом случалось...

Одних женщин мне было жаль. От других исходил такой холод, что я невольно решила, что они сами выбрали себе такую жизнь, что они хотели стать проститутками и это для них просто работа. И мне казалось, что такие женщины меньше страдают от притязаний Удея. Но потом мое мнение изменилось. Я поняла, что на это не согласилась бы добровольно ни одна женщина. Их всех принуждали. Бедняжки пошли на это, чтобы выжить. И, улыбаясь, внутренне сгорали от стыда.

После изнасилования Лизы я стала еще осторожнее. Я не могла допустить, чтобы мои дочери оказались в ночных клубах во власти Удея и Кусея.

Вечера, заканчивавшиеся в ночном клубе, всегда начинались с обычной вечеринки, например, на роскошной яхте, с неизменным репертуаром: музыка, карты, напитки, разговоры, танцы. И Кусей был немного лучше своего брата Удея, если их можно сравнивать. Все в этом самом кровавом из миров относительно. Иногда мы с Кусеем разговаривали, и однажды я упомянула о том, что Удей сделал с моей дочерью.

В зрелом возрасте Хусейн уже никому не нравился.

— Я убью этого мерзавца! — сказал Кусей очень эмоционально.

— Да, — произнесла я спокойно. — Сделай это!

Самым жестоким в шайке Удея был Абдул Хамид. Настолько жестоким, что даже самого Удея это порой шокировало. Не знаю подробностей, но я слышала, что этот мужчина снял, как он занимается сексом со своей женой, и выложил видеозапись в Интернете. Сделать такое с женщиной — это самое ужасное, что только можно представить, а то, что Абдул Хамид так обошелся с собственной женой, вообще уму непостижимо. Я однажды имела несчастье наблюдать, как он, зажав член в руке, носится по комнате, как сумасшедший. В другой раз я видела, как он во время вечеринки подошел к прилично одетой женщине, опрокинул ее на стол и изнасиловал на глазах других посетителей.

Сама я была под защитой Саддама, но лучше бы мои глаза этого не видели. До сих пор не понимаю, как человек может быть способен на такую жестокость по отношению к женщине. У всех этих мужчин были матери и сестры. И тем не менее Абдул Хамид и ему подобные мучили беззащитных женщин, издевались над ними на глазах у других. И никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь несчастным. Никто не сосчитал, сколько женщин бесследно исчезло в те годы.

Удей был хитрым и жестоким. Эти качества он унаследовал от своего отца. Поскольку Лиза была моей дочерью, Удей добрался до нее, используя ее работу. Удей знал, что, если бы я заподозрила, что он замышляет, то тут же положила бы этому конец, просто пожаловавшись Саддаму.

В то время Лиза подрабатывала в ателье, где шили одежду на заказ для самых богатых женщин в Багдаде, например, Саджиды, жены Саддама. Среди клиенток ателье были принцессы из Саудовской Аравии и жены богачей из Кувейта. В задачи Лизы входило демонстрировать модели женщинам, которые потом заказывали себе наряды ручной работы. Я даже не подозревала, что эта работа может оказаться опасной. В ателье работали одни женщины, клиентками тоже были женщины. Поразительно, что я, всегда просчитывавшая все риски, проглядела такую опасность. Особенно учитывая, как я сама сглупила в молодости. Думаю, причина была в том, что я даже в зрелом возрасте оставалась наивной и доверчивой женщиной, желавшей людям добра.

Однажды мою дочь вместе с другими работницами ателье пригласили на прогулку по реке. Мы с дочерью не знали, что на яхте будет Удей. Он угостил Лизу напитком, в который было что-то подмешано. Лиза помнила только, как Удей втащил ее в каюту и закрыл дверь, дальше — полная темнота.

Очнулась она в постели вся в крови. От боли девочка не могла пошевелиться. Кто-то из прислуги нашел ее и отправил к частному врачу Хусейна.

В молодости не замечаешь того, что все в жизни повторяется. Меня в свое время услали из страны, но когда Лиза вернулась из больницы и отказывалась говорить, мне нечего было ей предложить. Я могла только попытаться пробудить в дочери желание жить. День за днем я умоляла ее найти в себе силы к жизни.

— Мы гордые женщины, — говорила я. — Падая, мы встаем и идем дальше. Вставай, доченька! Вставай и иди! Нет ничего проще, чем изнасиловать женщину. Лиза, покажи ему, что ты сильнее его. Женщина — это залог жизни в этом мире. Вставай, Лиза, покажи, что ты гордишься тем, что ты женщина. Не умирай! Живи, доченька, живи!

Я должна была научить свою дочь тому, что женщины не сдаются. Сочувствие переполняло меня, но я должна была воспитать гордость в дочери, а не жалость к самой себе. И я должна была показать это на собственном примере. Что еще мне оставалось делать? Оставить ее умирать от отчаяния?

Но дальше случилось самое страшное. Удей просто заболел Лизой. Она стала его наваждением. Не верю, что он был способен на любовь. Все-таки Удей был сыном своего отца. Но, опозорив Лизу, он не забыл об ее существовании, как было до этого с другими женщинами. Естественно, моя дочь была не единственной жертвой Удея. Точно так же от его рук пострадала дочь министра экономики Тарика Хамида и дочери других министров. Тарик Хамид раньше был телохранителем Саддама, и они давно знали друг друга, вот почему он решился сказать Саддаму, что случилось с его дочерью.

Саддам вежливо выслушал его рассказ, а через два дня министр скончался. По официальной версии, у него был рак.

Но все мы знали правду. И таких историй было много.

Насиловать девочек, особенно из хороших семей, было излюбленным занятием Удея. Часто после этого девочек убивали. Иногда возвращали семье с обритой головой, а это символ позора.

Но у Удея были также девушки, над которыми он измывался, пока они ему не надоедали. Их он иногда выдавал замуж, и только представьте, каково для восточной женщины выйти замуж, не будучи девственной. Все знали, кому принадлежали раньше эти женщины, и обращались с ними ужасно.

Когда подружка надоедала Удею, он находил для нее мужа, предлагая мужчинам деньги или подарки. Или угрожал расправой, если мужчин подарки не привлекали.

Так поступил он с подругой моих дочерей. Иногда он оплачивал свадьбу, приглашал гостей, в том числе моих дочерей, и сам участвовал в празднестве, преувеличенно любезно обращаясь с новобрачными.

Через некоторое время подруга дочерей прибежала к нам домой и в ужасе сообщила, что Удей собирается ее убить. Я с недоверием сказала:

— Но зачем ему убивать тебя, ведь он устроил тебе такую роскошную свадьбу? Радуйся, что с тобой не случилось того же, что с другими.

Подруга дочерей буквально тряслась от ужаса. Она прошептала, что знает об Удее кое-что такое, о чем никому нельзя знать. Я все еще не верила, что ей нужно опасаться за свою жизнь, — но ее слова меня встревожили. Если она не поняла, что роскошная свадьба была платой за молчание, то ей действительно может угрожать опасность.

Неделей позже подруга дочерей была мертва. Нам сообщили, что она погибла в результате автомобильной аварии. Удей пришел к нам и сказал:

— Жаль. Но это ради блага ее семьи.

Я промолчала, позволяя ему говорить. В Удее было что-то от испорченного ребенка, и он долго использовал меня в качестве матери, секретаря и доверенного лица одновременно, и не в моих силах было пытаться его изменить. Как и его отец, Удей обожал предметы роскоши, которыми обставлял свой дом. У него было несколько дворцов, и иногда он приглашал меня в один из них, где передо мной расстилался целый восточный базар, и говорил:

— Что мне выбрать, Пари? Посоветуй.

Но на этот раз ему не нужны были мои советы.

— Никаких соболезнований семье, — приказал он. — И не ходите на похороны.

Это меня обеспокоило.

— Но почему? — спросила я. — Она была подругой моих дочерей.

— Молчи! Ничего не спрашивай!

Как он и велел, мы не присутствовали на похоронах. Муж, женившийся на девушке из-за денег, особо не переживал. С тех пор ее имя никто не упоминал.

Но с Лизой было не так. Удей решил сделать ее своей собственностью, как в свое время поступил со мной его отец.

В то время я решила продать свой дом и переехать в другой — побольше. Хозяина звали Башар Шибли аль-Айасами, он был сыном одного из основателей партии «Баас» и другом моего отца в школьные годы. Отец Башара часто говорил, что у моего отца волшебные руки, потому что все, к чему он прикасался, превращалось в золото.

Я договорилась с Башаром, что буду арендовать дом два месяца, пока не продам свой. Я с детьми переехала, и новый дом нам понравился. В старом доме тоже было неплохо, но новый был больше и удобнее, с красивым садом вокруг. К тому же дом Башара находился в Мансуре — элитном районе Багдада, намного престижнее того, где мы прежде жили.

Как обычно, я сообщила Саддаму и его сыновьям минимум информации, сказав лишь, что решила сменить жилье, — но не прошло и нескольких дней, как Удей появился в моем новом доме. Оглядевшись по сторонам, он начал нервно вышагивать по комнате.

— У нас был семейный совет, — объявил он наконец. — Ты должна вернуться обратно.

Я опешила. Удей серьезно говорит?

— Почему? — спросила я.

— Ты что, не понимаешь? Это дом Башара Шибли, а твоя дочь Лиза принадлежит мне. Она не будет жить в доме этого мужчины.

Мне очень хотелось купить этот дом, и я уже оплатила аренду на два месяца вперед, так что слова Удея сильно меня расстроили.

— Если не выедешь в течение трех дней, я подожгу дом, — пригрозил он.

Что мне было делать? Башар понял мою ситуацию, соседям же мы сказали, что видели в доме привидение.

Кастрюли кипели на холодной плите — так мы объяснили поспешное возвращение в прежний дом. Нужно понимать, что рядом с Саддамом жизнь не могла быть нормальной. Я все время боролась за выживание. У окружавших меня мужчин руки были обагрены кровью. Случись что со мной, мои дети не выжили бы. Я всегда была готова к борьбе. Мне все время приходилось преодолевать новые препятствия. Нет, я не закрывала глаза на то, что происходит, — я просто хотела жить.