Виталий Каневский: «Мужик в Каннах сказал, что виски лучше водки, - как я мог такое стерпеть?!»

Виталий Каневский - личность колоритная и легендарная - вырос в приморском шахтерском поселке Сучан. О своем голодном послевоенном детстве он рассказал в известной всему миру картине «Замри, умри, воскресни». За нее в 54 года Каневский удостоился каннской «Золотой камеры» за лучший дебют, потом - на волне перестроечной эйфории - заработал еще один каннский приз. Но эйфория закончилась, и о Каневском надолго забыли - и вдруг неожиданно вспомнили, устроив полную ретроспективу на кинофестивале в Турине. До Каневского этой чести удостаивались только «современные классики» - Клод Шаброль, Роман Поланский, Вим Вендерс. Я СОГЛАСЕН РАБОТАТЬ БЕСПЛАТНО - В начале 1990-х вы были едва ли не самым известным русским режиссером на Западе. «Евро-Оскар» за лучший сценарий, два приза в Каннах... Почему вы вдруг пропали, замолчали на столько лет? - Я никуда не прятался. Просто то, что мне предлагают продюсеры, мне совершенно неинтересно. Мне «Ментов» предлагали снимать, а я хочу снимать такое кино, которое хотя бы на полшага помогало подниматься в духовном развитии. Я считаю, что наша физическая жизнь - это школа перед большой жизнью духовной. Я не знаю, так это или не так, но все-таки надо готовиться. - Вы собирались продолжать автобиографическую трилогию, начатую «Замри, умри, воскресни».

До Виталия Каневского персональной ретроспективы на Туринском фестивале удостаивались Клод Шаброль, Роман Поланский, Вим Вендерс.

- Да, но мне не хватало духовных знаний. В финале моей второй картины «Самостоятельная жизнь» главный герой появлялся с наколкой в виде звезды Давида. - Этот финал тогда очень ругали за конъюнктурность. - В следующем фильме я как раз и хотел его объяснить. Дело в том, что мой отец и весь его род - польские евреи. Я хотел снимать обо всем этом, но даже не знал тогда, что такое каббала. И узнать об этом тогда было неоткуда. Вот я и стал готовить себя к этой работе. А иначе что? Снял одну картину - тебе поаплодировали, вторую - поаплодировали... Цитировать самого себя - глупее этого ничего быть не может. Если честно, я вообще все свое кино делал для себя. Когда мне дали снять «Замри, умри, воскресни», подумал: ну коль в первый и, наверное, в последний раз мне дали снимать, то сниму свое кино на все сто! Спою как умею, от души! И все сделал как хотел. Хотя уважаемые режиссеры, редакторы советовали мне многое переделать. Ну, думаю, пусть я коряво про себя пою, но пою!.. Бергман был в восторге, когда посмотрел «Замри, умри, воскресни». Сказал: «Я всегда мечтал так хулиганить, но боялся». Это его подлинные слова. - Значит, получается, то, что вы не снимали почти 20 лет, - это личная ваша заслуга. - Я пытался. Меня наши боссы киношные на всех фестивалях так обнимают, целуют... Когда министр иностранных дел Франции предложил мне в Каннах вместе сфотографироваться, они тоже все прибежали и сзади нас встали. Министр к ним повернулся и говорит: «Я хочу только с месье Каневским, с вами пока не хочу фотографироваться!» А приходишь к ним в кабинет со сценарием - и что говорят эти друзья, с которыми мы обнимались и чуть ли не ели из одной тарелки? «Вы знаете, у нас есть экспертное бюро, они посмотрят ваш сценарий». А экспертное бюро что говорит? «Не годится». А я выхожу из кабинета и думаю: «А ведь это очень хорошо, что мне не дают снимать! Это сверху подсказка: ты еще не созрел снять хорошее кино...» - После двух каннских триумфов французы наверняка вставали в очередь, чтобы с вами работать. - Я не люблю, когда на меня накидывают удавку. Мне продюсер «Самостоятельной жизни» сказал: «Ты по контракту еще три фильма должен для меня сделать». Я говорю: «Ничего я тебе не должен». Он за свое. Ах так, говорю, я из более страшных тисков выскочил, чем эта твоя вшивая удавка. Взял и навалял ему три каких-то дерьмовых сценария про колхозников. Отдаю ему, он в ужасе: «Но это же дерьмо!» - «Ты хотел три сценария? Получи, а я тебе больше ничего не должен!» Вообще, когда на меня давят, ничего хорошего из этого не получается. Я неудобный человек в общем-то. - Но жить-то на что-то надо. Режиссура, в сущности, - это только профессия. - Если бы не семья, я и бесплатно согласен работать. Мне ничего не надо. Автомобиль мне не нужен. Ну, пара брюк, кормить два раза в день и, если надо куда-то перевезти, перевезите. Я не думаю, что это дорого бы обошлось государству. - Вы сейчас в основном где? - В основном в Санкт-Петербурге. Занимаюсь самообразованием. Много читаю, много пишу. Живу один. Семья - в Париже, я приезжаю к ним два-три раза в год. Сейчас я чувствую, что вновь могу снимать серьезное, хорошее кино. Но для этого нужны деньги...

ПО ПРОЗВИЩУ ДРАМАТУРГ - Виталий, расскажите, как вы угодили в лагерь. - Во ВГИКе я написал первый вариант сценария «Замри, умри, воскресни» - о своем воровском детстве. А там тогда было полным-полно осведомителей КГБ. Сейчас я, честно сказать, удивляюсь, как я и Вася Шукшин вообще попали во ВГИК. Видимо, это провидение какое-то. Потому что ни у меня, ни у Васи никого не было, мы же с улицы с ним. А там знаешь, какие детишки учились... Короче, этот сценарий, видимо, у меня сперли и передали проректору по идеологической работе. Этот кагэбэшник и меня пытался завербовать. Но я отказался. Я ведь хулиган уличный, доносчиком никогда не был. Он мне прямо сказал: «Ты пожалеешь. Дальше тебе не будет пути». Однажды Вася Шукшин пригласил меня на одну вечеринку, в мастерскую какого-то скульптора. Я вообще-то пошел туда «на шару» водочки выпить. А Вася очень хорошие стихи писал. Они все там читали свои стихи, были многие крупные поэты, писатели, художники... Время было «оттепели». Они чего-то там говорили - о самиздате, свободе прессы... Мне все это до лампочки было. Мне бы выпить да девку хорошую... Но, видимо, кто-то стукнул. Вызывает меня этот проректор: «Ты там был?» - «Был». - «Че говорили?» - «Да я там выпил, подрался... Мне наплевать, что там говорили». - «Зря. Я от тебя хотел это услышать. Потому что помочь хотел. Вот ты пишешь про детских воров, а где у нас при социалистическом строе детская преступность? Писать надо о героях соцтруда, молодых строителях коммунизма. А ты, наверное, не любишь наш строй». Я ему на это, что наш строй я, напротив, очень люблю, ведь именно он вывел меня в режиссуру, но что было на вечеринке, не помню. Как потом я узнал, многих из тех, кто там был, вынудили уехать за границу. А нескольких посадили. В том числе и меня. Васю не посадили потому, что он, как я понимаю, очень дружил с Робертом Рождественским. А Роберт был сыном покойного начальника НКВД всей Сибири. Друзья отца-то остались. Роберт Васю даже в Кунцевскую кремлевскую больницу устраивал, куда только высшее партийное начальство могло попасть. В общем, Васю тронуть побоялись. А я с девушкой встречался тогда. Она была дочерью полковника КГБ. В общем, мне инкриминировали изнасилование, которого, разумеется, не было и не могло быть. - Поскольку политической статьи не было, придумали уголовную? - Да. Но побоялись, что одной статьи мало. Они мне еще и за драку с негром статью впаяли, и за подделку паспорта, и за то, что в троллейбусе зайцем ездил. Все в кучу свалили и влепили восемь лет. Девушка эта написала письмо в лагерь, что насилия не было, просила меня помиловать. Вызывает меня начальник колонии, а я уж тогда был там в почете - в бригадиры выбился, ушлым и хитрым стал. Сам Зильберман, начальник строительного управления из Москвы, ко мне приезжал: «Покажите мне этого Каневского! Ну это ж надо! Пятьсот кубометров снега сбросил с кровли в июле! Я бы тебя взял к себе!» - «Да мне еще четыре года сидеть!» - «А мы тебе поможем!» - «Никто мне не поможет». Написали прошение о помиловании - пришел отказ. Начальник говорит: «Странно». Я уж не стал ему рассказывать, что не за то здесь сижу. ...В лагере у меня была кличка Драматург. Подходит ко мне однажды молодой зек и говорит: «Хочу иметь наколку на иностранном языке». А я до ВГИКа даже поступал в Хабаровский медицинский институт. И знал кое-какие фразы из латыни. Говорю: «Тебе подойдет «Dum spiro spero»? («Пока живу - надеюсь».) Потом другой пришел, третий, шестой... Так и прозвали меня Драматург. Сейчас они уже старики, «воры в законе». Недавно я встречался с одним из них - он стал очень уважаемым авторитетом. «Узнаешь меня?» - «Нет, а на какой мы командировке встречались?» Он говорит: «Буреполом». А у меня четыре командировки, то есть я в четырех разных лагерях побывал. Буреполом была одна из самых жестоких командировок, просто кошмар... Действительно, поломали бы, если бы не схитрил, не выскользнул из этой мясорубки... Короче, он меня вспомнил. Говорит: «Обращайся, если что...»

Исполнитель главной роли в фильме «Замри, умри, воскресни» Павел Назаров (на фото) повторил путь Каневского и тоже попал за решетку.

БИТВА НА НЕБЕСАХ - В каком году вас посадили? - В 1966-м. Молодежь выступала на Красной площади, а я просто шатался везде. С дальневосточного моего детства я чересчур уж свободолюбивым был, никому не подчинялся. Образования не было. Мать что могла? Била меня дубиной. Настоящей дубиной. «Учись, дурак!» - плакала и била. Жрать было нечего, вот мы и лазили в порт, в военные склады, по вагонам искали жратву... А там крупа, урюк вонючий. Охрана по нам стреляла. Но не попадала - может, специально. В детстве весь мир тебе принадлежит, а ты как хочешь, так и летаешь. А потом попадаешь в другой мир, где за поступки приходится отвечать. - Про вас ходит масса анекдотов. Правда, что в Каннах вы приз получали в кедах? - Да! - А что подрались с кем-то на Круазетт? - Конечно! Я прилетел в Ниццу ночью. Добрался как-то до каннского фестивального дворца. Часа четыре утра было. Набережная, яхты, музыка, молодежь на мотороллерах ездит... Красиво. А я с собой взял бутылку смирновской водки (тогда пил, сейчас не пью). Короче, так мне хорошо на душе стало. Ну вот, думаю, я в раю! Вышел на набережную, опустил ноги в воду, выпил еще водочки и начал орать: «Я - во Франции!» Вдруг выходит мужик из этого дворца - он в казино был. «Камрад?» - «Камрад!» - «Водка?» - «Водка!» - «Водка - дерьмо! Виски пить надо!» И пинает ногой мою бутылку. Как я мог такое стерпеть?! Я и так-то драчливый, а тут еще пьяный был. В общем, подскочил, дал ему в морду. А он как скала стоит. Здоровый! Даже не пошевельнулся. Я ему второй раз! Ему хоть бы что. Ну, думаю, все. Сейчас он меня убьет. А тут ему на помощь еще второй мужик бежит. Я как рванул по набережной - босиком, но в тельняшке! А навстречу идут пятеро французских моряков, тоже в тельняшках. Ну, я бегу, матерясь, к ним. Этот подбегает, не помня, кто его бил. И как врежет моряку - он ведь тоже в тельняшке. Ну, мы ему как дали в десять кулаков и вырубили его. Тут полиция идет. Загребут - никто не знает, сколько в кутузке продержат! А у морячков катер свой, корабль на рейде стоит. И его, и меня - на катер и увезли. Когда тот амбал очухался, дверь в каюте выбил головой - за борт хотел выпрыгнуть... А моряки меня потом на берег отвезли в лучшем виде. Эта история почему-то очень понравилась президенту Каннского фестиваля. Еще бы! Русский приехал! ЛИЧНОЕ ДЕЛО Виталий КАНЕВСКИЙ родился во Владивостоке 4 сентября 1935 года. Отец погиб на войне, когда ему было 7 лет. Вместе с матерью переехал в поселок Сучан (позже переименованный в Партизанск), откуда перебрался в Николаевск-на-Амуре, где работал на фабрике и учился на сварщика. После службы в армии в 1960 году поступил на режиссерский факультет ВГИКа, но незадолго до окончания был обвинен в изнасиловании и взят под стражу. Провел 8 лет в лагерях. В 1974 году друг Каневского Василий Шукшин помог ему восстановиться во ВГИКе, который он окончил в 1977-м. Тогда же снял одну из серий телефильма «По секрету всему свету», но настоящим дебютом Каневского был фильм «Замри, умри, воскресни», принесший ему мировую славу. В 1992-м стал кавалером Ордена искусств и литературы - одной из четырех главных государственных наград Франции.