Как я продавал поросят на туркменском базаре

Меня назначили помощником дежурного по столовой. Прапорщик, которому я помогал, гонял по-черному.. Да я и сам носился по кухне, точно подгорелый. - Воин, а ну-ка пойди сюда! - вдруг подзывает меня зам по тылу полка майор Бердников и тычет мне в нос дивизионную многотиражку. - Это ты тиснул фельетончик, твоя фамилия? - Так точно! - отчеканил я. - Ну, Гамов, погоди! - процедил сквозь зубы майор. А в фельетоне том, который назывался «Диалог с Чайником», я, а точнее, мой герой - полковой Чайник излагал, какая антисанитария царит в полковом «общепите». «Где же вы, кружки-подружки?» - тревожно свистел с газетной страницы Чайник, с горечью выплевывая, как я писал, сладкие изюминки. Это про то, что в столовке не было чайной посуды, поэтому чайник - даже с кипятком! - просто пускали по кругу, и солдаты пили по очереди из носика. И ложки тоже были в дефиците. Если у солдата за голенищем сапога не была припасена согнутая «люминевая» кормилица с надписью: «Ищи, сука, мясо!» - он мог уйти с обеда не то что несолоно, а вообще не хлебавши... В общем, все по-честному я «отфельетонил». А заму по тылу, похоже, влетело. Но и угроза майора «Ну, Гамов, погоди!» не заставила себя долго ждать. ...Как-то поутру к казарме подруливает бортовой «ЗИЛ». Из кабины выходит тот самый прапор, с которым я дежурил в столовой. - Лезь в кузов, - хмуро бросает мне. - И переоденься в гражданку (ну то есть в гражданскую одежду). - А куда? Зачем? - Потом узнаешь... Залезаю в кузов. Там - штук шесть коробок. О том, какая «расплата» за «Диалог с Чайником» меня ждет, я почуял носом минут через тридцать, когда мы въехали на территорию полкового свинарника. - Слушай приказ, твою мать! - сразу начал строить меня прапорщик. - Идешь в загон к свиноматкам, ловишь поросят и - по пять штук в каждую коробку. Только мальчиков - отдельно, девочек - отдельно. - А как их различить? - По пятачкам, твою мать! - сострил прапор и пошел выпивать со свинарями. Ну я поросят наловил - штук тридцать. Рассортировал. И наш «ЗИЛ» с хрюканьем помчался на базар туркменского города Кизыл-Арвата. Только там я понял, какую свинью мне подложил майор! - Чучка! (В переводе с туркменского «свинья».) - Чучка-бала! («Человек-свинья».) Под эти крики вокруг хрюкающих коробок, которые мы сгрузили в центре базара, казалось, собралось все население Кизыл-Арвата! А я, облаченный в потрепанную гражданку, чувствовал себя клоуном-неудачником накануне провала. Поросят-девочек я продавал по десять рублей, поросят-мальчиков - по семь. Так велел прапорщик. Он отошел в тенек и подходил только за тем, чтобы забрать вырученные деньги. За два часа торговли на солнцепеке я смог реализовать только три поросячьих экземпляра - трех девочек. Их купили русские, они рыли за Кизыл-Арватом арыки для оросительной системы. Да и то, наверное, взяли товар из-за сочувствия к несчастному продавцу, который готов был провалиться под землю прямо в центре туркменского базара. А потом на мое счастье пошел сильный дождь, и поросячью торговлю пришлось свернуть. Мы погрузили коробки в «ЗИЛ» и повезли девочек-мальчиков снова на свиноферму. ...Зато после моего «Диалога с Чайником» в полковой столовой появились и кружки, и ложки...