Татьяна Устинова: «Я большой писатель, у меня рост 180»

«У МЕНЯ НЕТ ИЛЛЮЗИЙ, МИР НЕСПРАВЕДЛИВ»

- Татьяна, главный герой в вашей книге, как и вы, писатель. Кому, как не вам, знать все тайны писательско-издательского мира? - Да уж. Причем то, что он писатель, выясняется буквально на последней странице. А до этого он непонятно кто. Человек-загадка. Но в этом вся соль интриги. У него есть враг - воплощение зла. И если моя предыдущая книга, «На одном дыхании», - о том, что все друг другу врут, эта - о том, что ненависть, любая, совершенно разрушительна. Человек, как только начинает кого-то за что-то активно ненавидеть, сам себя сажает в клетку, из которой потом не знает, как выбраться.

- Ненависть - жуткая штука, конечно. Но я бы не стала ее уносить так категорично в ад. Сейчас востребованы герои молодые, умные и злые. Значит, могут ненавидеть. И значит, в нашем обществе ненависть исполняет все большую роль.

- Движущая сила, да. И фатальная игра с самим собой - заиграться легко, а вынырнуть почти невозможно. На эти игры может уйти вся жизнь, вот, что страшно! У меня нет никаких иллюзий относительно того, что мир несправедлив. Но все, что построено на ненависти, пойдет прахом. Так что нормальные люди стараются через ненависть проскочить быстро и без потерь.

- Нормальные - да. А вот недавно видела я телепередачу - собрались писатели, обсуждают свои премии, которых, кстати, столько, сколько дней в году. И что меня поразило - их лица совсем не светились братской любовью. Стереотип о том, что писатели друг друга не любят, - верен?

- Все писатели чокнутые. У них унылые лица, потому что в их руках судьбы мира. Настоящие писатели все время скорбят о его несовершенстве и греховности. И думают они в этот момент, как бы описать половчее крах личности. Это интересует всех больших писателей. И меня тоже - я же большой писатель, у меня рост 180. Как возьмусь думать о крахе личности или о конце света - так у меня тоже лицо, знаете, какое делается, просто катастрофа какая-то! Начинаю рыдать, завывать.

- Часто это с вами случается?

- В среднем один раз в день. Я тогда звоню своей сестре с сообщением: ты знаешь, опять крах личности случился. И она мне: у тебя есть котлета? Пожарь. И личность вернется обратно к тебе. Я, не будучи Федором Михайловичем Достоевским, искренне не считаю, что вправе рассуждать о глубинах человеческих падений и о вершинах духовных взлетов. Поэтому я просто рассказываю истории. В них есть место и краху личности - в том понимании, в каком мне это дано. Не в космическом. Например, когда подругу бросил муж, она стала в окно бросаться, ее все держали в это время за джинсы. Через это все проходили. Или когда у друга заболела мама, и нужно платить за лечение, за кредит на квартиру, а его в этот момент выгоняют с работы, как и героя моего романа. И у него тоже крах личности. Потому что он сидит тупо перед компьютером и рассылает сорок резюме в день.

«Я ВСЕРЬЕЗ СТРАДАЛА, ЧТО НЕ МОГУ ПИСАТЬ, КАК БРОДСКИЙ»

- Писатели любят носиться со своим талантом, как с писаной торбой. По сути дела, их гораздо меньше волнует благополучие близких, образование и здоровье их детей, чем их какой-то там талант - часто неоцененный.

- Мне кажется, человек талантливый гораздо более обременен, чем человек - бестолочь. Он, помимо обычных забот, в себе еще такую бетонную плиту таскает, которая жмет и давит. А бывают такие огромные таланты, когда внутри уже ни на что другое не хватает места. И мужчины, с моей точки зрения, талантливее женщин.

- С моей - тоже.

- Я знаю таких. Когда, кроме этого таланта, и нет ничего. И ему совершенно все равно. Ему 40 лет, у него дети, жена, теща. Ему нет до них дела. Они не помещаются у него ни в голове, ни в душе. Там все занято мыслями о вселенной, о крахе личности, о конце света. Писателю приспособить талант к спокойной, хорошей жизни нельзя.

- Резюмируем: талант - это сугубо человеческое извращение. Это не норма.

- И к этому нужно относиться сочувственно. И это бесконечный каторжный труд близких людей. Если нет близких, то этот самый талант обречен на какие-то невероятные мучения. - Писатели - люди априори тщеславные? - Все люди публичной профессии тщеславны.

- А с каких времен повелось, что писатели - люди публичные?

- С тех пор, как Ленин Владимир Ильич научил неграмотных тульских крестьян читать. Пока страна читала Толстого в количестве десяти процентов от населения, это не была публичная профессия.

- А зависть - она процветает в писательской среде?

- Не знаю. Понимаете, я не могу сказать, что я завидую, например, Пелевину, и он вряд ли завидует мне. И мы с ним оба вряд ли завидуем Диме Быкову. И Дима Быков вряд ли завидует Александре Марининой. И все вместе мы уж точно не завидуем Акунину, а Акунин - нам.

Слова Окуджавы «каждый пишет, как он дышит» - это абсолютная правда. Если я завидую автору, то не в смысле, что он круче, заработал больше денег или получил премию, а потому, что я никогда так не напишу. Я долго всерьез страдала из-за того, что не могу писать, как Бродский. Просто капала слюной голодной. И это было в прошлом году, то есть, мне был 41 год.

- Я хочу вот еще спросить: ради тиражей вы как-то адаптируете своих персонажей к вкусам массовой публики?

- Нет. Иногда выполняю волю редактора и вписываю какую-то сцену. Но причесать героев на потеху публике - такого не бывает никогда.

- Татьяна, скажите, сколько бы вы хотели прожить на свете?

- Как говорит один мой друг, смотря как прожить. Интересной, бурной и творческой жизнью, никому не в тягость, - да хоть сколько. Но если уже нужно как-то освободить близких от своего присутствия, - то уж лучше освободить.

- Это ж не человеку решать - когда освобождать.

- Совершенно верно.

- То есть, вопрос не имеет ответа, по сути дела?

- Конечно. Но я точно знаю, что мир огромен и прекрасен, и жизнь хороша. Поэтому, конечно, хочется жить долго и счастливо.

О ЧЕМ КНИГА?

У героя странная жизнь, странная профессия и привычки, имя - Алекс Шан-Гирей - тоже очень странное. Алекса пригласили работать в издательстве и оно показалось ему милым и уютным. Все изменится в момент, когда в коридоре его новой работы обнаружат труп. Сразу возникло множество вопросов. Кто убитый? Как он попал в здание? Получается его убил кто-то из интеллигентных коллег?

Алексу придется не только дойти до конца в поисках убийцы, но и разбираться: в любви и ненависти, в друзьях и врагах. Он поймет, что кроме старой и тяжелой ненависти есть светлое и чистое чувство - любовь. Ему придется спуститься с небес на землю и понять, что на грешной земле жить не так уж и плохо.