«Мы вывозили иконы из закрытых храмов ради их сохранения»

Тогда музейные сотрудники снаряжались в специальные экспедиции, чтобы спасти хоть что-то.

Часть из вывезенного была отреставрирована еще в советские времена, но больше 200 произведений до сих пор ждут возрождения. Среди участников тех экспедиций был и сегодняшний заведующий научно-реставрационным отделом музея Аркадий Шпунт.

«ДЕРЕВЕНСКИЕ С ВИЛАМИ УГРЮМО МОЛЧАЛИ»

- Никогда не забуду чувство, с которым мы заходили в оскверненные храмы… Иногда, стоило нам подойти к двери костела или церкви, откуда ни возьмись появлялись деревенские с вилами, с косами и угрюмо молчали. Или председатель сельсовета, не глядя в наши документы, отказывался открывать замок на двери церкви: «Уборка идет. Верующие у меня самые работники». Всяко было, но Господь миловал. Ощущение осквернения святыни и воровства по сей день во мне живо. Я ведь не идиот, я понимал, что захожу в дом молитвы… С другой стороны, мы понимали, что эти вещи, если мы их не заберем, пропадут. Потому что в церкви уже устроено зернохранилище, или сено сложили, как лучший вариант, или лежат удобрения калийные, разрушающие храм с фундамента. Мы забирали произведения искусства с чердаков, загаженные голубями, из грязи. Иной раз приходилось прямо в лесу делать профилактическое укрепление грунта и красочного слоя иконы, чтобы довезти ее до музея.

Так «Распятие» XIX века выглядело до реставрации.

Реставратор Светлана Дикуть не только вернула иконе первоначальный вид, но и обнаружила точную дату ее создания - 1806 г.

- Фактически вы косвенно участвовали в разграблении храмов…

- Не косвенно, а реально. Церкви были закрыты, культовые сооружения были под замком, кое-где видели заржавевшие таблички, что это памятник архитектуры, которые никого не останавливали.

Многие иконы, картины свозились из разных церквей в одну. Допустим, в 20 деревнях было 20 церквей, 19 закрывали, оставляли одну, туда все и свозили, по дороге что-то пропадало. Мы обследовали и чердаки, и подвалы, и многое находили под слоем помета, грязи, пыли, превращенное в тряпки. То, что хранится у нас сейчас, как раз из тех поездок.

СПАСАЛИ НЕ ИКОНЫ, А ДРЕВНЕБЕЛОРУССКОЕ ИСКУССТВО

- При всем при том власти вам разрешили собирать эти вещи. Сложно было убедить, что это необходимо?

- Объяснить ценность старого искусства, пусть и культового, было несложно. Тогда никто даже не произносил слово икона или святой образ. Это было произведение древнебелорусской живописи. Поэтому когда сейчас на нашу выставку (к выставке «Адкрыццё святой прыгажосці” реставраторы возродили десять икон. - Ред.) пришли главы белорусской православной и католической церквей митрополиты Филарет и Кондрусевич, посмотрели на работу реставраторов, оценили ее, для меня это в какой-то степени было как прощение. Ведь эти произведения не пропали. Конечно, в церкви они, наверное, были бы более на своем месте, но главное, что их удалось сохранить.

Но то, что мы спасли тогда, - мизерные крохи по сравнению с тем, что пропало. Каждая из спасенных алтарных картин или икон - не только памятник культуры, но и памятник конкретному уничтоженному иконостасу и алтарю.

- А вы вывозили живопись и из церквей, и из костелов?

- Конечно, нам какая разница была, атеистам!

- А вы были атеистом?

- Не знаю, есть ли в природе истинные атеисты. Все равно ведь человек во что-то верит. А я еще был и молодым коммунистом, хоть попал туда не по своей воле. В армии служил художником в политотделе.

- Сколько вам удалось отреставрировать тогда, в 70-е годы?

- Половина лежит до сих пор в запасниках. Но многое удалось реставрировать. Все, что опубликовано в альбомах по древнебелорусскому искусству, было сделано именно тогда.

- То есть тогда, в 70-е годы вы отреставрировали больше 200 работ?

- Это только то, что хранится в Художественном музее. Но есть еще экспозиция музея древнебелорусского искусства в Академии наук, и в Пинском костеле полностью отреставрированы алтари.

ТЫСЯЧА КВАДРАТНЫХ МЕТРОВ ЖИВОПИСИ XVIIIВЕКА В ЦЕНТРЕ МИНСКА

- Реставрацию костела проводили тоже в советские времена?

- Да, в брежневские. В Пинский костел мы заезжали во время тех самых экспедиций, было очевидно, что еще немного, и там все осыплется. Костел этот был тогда действующий. Стали пробивать разрешение на реставрационные работы, в итоге нам разрешили провести натурные исследования и профилактические работы на бывшем францисканском костеле. Получалось, по документам мы работали с памятником архитектуры, а не в действующем костеле. Там познакомились с ксендзом Казимиром Свентаком и работали с ним шесть лет. Слава Богу, у нас все получилось, и сейчас там все в отличном состоянии. И как только вернули католикам костел на площади Свободы, меня пригласили туда работать вместе с реставраторами Владимиром Никитиным и Александром Тарасиком. Вот там мы, раскрыли тысячу квадратных метров живописи XVIIIвека.

- О белорусской иконе говорят как об уникальном явлении…

- Так и есть. Для нас, во всяком случае. Но какая она на самом деле, мы можем только догадываться. Потому что остались жалкие крохи. Недавно я раскрывал икону Богоматери с младенцем - удивительная вещь, которая говорит об уровне мастерства ее автора. По ней мы только можем представлять, что здесь на самом деле было. И нужно обладать сильным воображением, оглядываться на Запад и на Восток, чтобы это представить целиком. Было, конечно, большое искусство. Если гениальные произведения рождались в том же XVIIвеке, когда на наших землях шли страшные войны. Если мастеров как трофеи увозили, в том числе и в Россию. Но что от него осталось? Власть на наших землях, в том числе и конфессиональная, менялась постоянно. Но благодаря этому наше искусство и было уникальным. Открытость влияниям западным, восточным, свободное восприятие разных культур, когда на одной площади стояли церковь, костел, синагога и мечеть, не могло не сказаться. К тому же власть так часто здесь менялась, что она и давить особо не могла на людей. То, что гнется, то не ломается. Поэтому такая свобода чувствуется, в первую очередь в искусстве.

ПРАВОСЛАВНЫЕ ИКОНЫ ПЕРЕПИСЫВАЛИ НА КАТОЛИЧЕСКИЕ. И НАОБОРОТ

- Вы говорите, что есть иконы, которых никто не видел 250 лет. Почему?

- Иконы все время поновляли. Причин для этого много. К примеру, смена конфессий - был храм католический, стал православный. Значит, на распятии православном две ноги и четыре гвоздя, на католическом - ноги скрещены. Переписывали. Или у «Святой Катерины» оказывается заломленным верх, потому что надпись кириллицей, католики просто завернули, и она стала католической. Еще надо помнить, что каждые 25 лет, как правило, в храмах делали ремонты. И «ремонтировали» в том числе и иконы. Так, оказывалось, что за сто лет ее закрашивали раза четыре.

- Но ценным считается самый первый слой?

- За сорок лет моей работы мне не приходилось встречать, чтобы нижележащее было хуже, чем слой сверху. А поновители (те, кто подновлял, подкрашивал иконы. - Ред.) часто даже не были художниками. Реставрация, наверное, существует столько, сколько существует изобразительное искусство. Только отношение к ней было разное. Как ни странно, только 40 лет назад сформировалось современное отношение к подлинности.

- И все же икона - произведение искусства или святой образ?

- Я знаю, что это сделали верующие люди, я знаю, что она получилась такой удивительной, потому что ее делал человек с верой в душе. И это превращает ее в носителя духовности. И тут не важно, где икона находится - в музее или церкви.

- А свидетельства чудес находили?

- Со мной такого не случалось. Удостоиться чуда - это нужно заслужить. Но иной раз поражаешься сохранности вещи и воспринимаешь это как чудо. К примеру, костел, в котором живопись XVIIIвека сохранилась практически идеально. Утраты там точечные и мелкие. А ведь там был дворец спорта, башни были снесены, могли ведь живопись просто сбить, но она сохранилась под шпаклевкой и восьмью слоями краски. К этому можно отнестись как к чуду.

Убежден, что сами эти произведения обладают огромной силой. Как человек не очень здоровый, отношу к чуду то, что и сегодня в состоянии делать эту работу.

- От того, что иконы, полотна несколько десятилетий лежат в хранилище, они дальше не портятся?

- Музейное хранилище - это же не склад, там соблюдаются и температурный режим, и определенная влажность. Но делать их нужно быстрее, ведь многие лежат в заклейках. Это как если бы человек лежал в бинтах и в пластырях годами.

- Современная живопись по технике, холстам, краскам проживет века, как те произведения, с которыми вы работаете?

- Сомневаюсь. Колоссальный объем нашей работы в музее занимают те вещи, которые были сделаны вчера, а не 100 - 200 лет назад. То, что было сделано Шишкиным, Серовым, Левитаном, Хруцким, стоит как камень. Современным художникам следовало бы больше времени уделять технической стороне своего творчества.