Владимир Хотиненко: «На все обвинения отвечу - я знаю»

Чуда не произошло. Сериал «Достоевский» не порвал рейтинги и не смог составить конкуренцию дешевым мелодрамам с картонными слезами. Дорогостоящий проект с великолепными актерами и одним из ведущих режиссеров разбился о жестокую позицию большинства смотрящих телевизор - «не грузите меня». Вот уже несколько лет на успех могут рассчитывать только развлекательные программы. А в прайм-тайм нам больше ничего и не показывают. Другая история - рейтинг обсуждаемости. И тут «Достоевский» на первом месте. Очередная гримаса нашего ТВ - никто не смотрел, но все имеют свое мнение. Мы решили обсудить фильм с его автором - режиссером Владимиром Хотиненко, который стал гостем радиостанции «Комсомольская правда». - Как же вы не испугались взяться за Достоевского, ясно же, что по этой теме критиков будет хоть отбавляй! - А не страшно было художнику Перову рисовать портрет писателя, который стал почти каноническим? Мне всегда немножко страшно, когда я начинаю новый проект. И слава богу. Как только я возьмусь за дело с холодной головой - все! Пора заканчивать! Страшно. Ответственно. Но мне было чрезвычайно интересно. Как только я погрузился в проект, я понял, что ничего не знаю про Федора Михайловича. И ничего не чувствую. Года два я заново для себя открывал Достоевского. И сейчас возьму на себя смелость сказать, что моя точка зрения имеет право на существование. Не только моя, но и Жени Миронова, сценариста Эдуарда Володарского, исполнительниц женских ролей, всех, кто работал... Мы имеем право высказать свою версию. - Фильмов про Достоевского мало, так что от такого масштабного проекта ожидали не версии, а канонического портрета. - Мы пытались даже в том, что мы немножко измышляли, следовать тому, что соответствовало действительности. Сама жизнь Федора Михайловича дает возможность трактовки. Я уж не говорю о выуживании каких-то скабрезных деталей - тут можно зарулить куда угодно... Но тут необходимо соблюдать некий такт, а мы все делали с любовью. Мы что-то придумывали. Никто же не записывал каждый его шаг! Скажем, как он бросил играть? Запутанная история. Он заехал в Висбаден, играл, много выиграл. А мы придумали эпизод, когда он сидит на скамеечке, - карманы набиты золотыми монетами, и у него падает одна монетка. И вот утром на скамейке, на площади в Висбадене, он эту монетку прячет в щель. На счастье. И когда спустя несколько лет он опять играет в Висбадене и проигрывается в дым, то вспоминает об этой монетке, находит ее, ставит на зеро - и проигрывает! И понимает - теперь все! Мне кажется, мы имели право на такие вольности.

Владимир Хотиненко (на фото - слева) уверен, что вместе с Евгением Мироновым они сделали из классика живого человека.

- Исследователи творчества Достоевского нашли массу несоответствий. Самое яркое - вы поменяли слова, которые Федор Михайлович говорил в момент казни! - Я не боюсь обвинений. Для тех, кто посвятил жизнь творчеству Достоевского, это - святое. И для меня это не менее свято, чем для них. Но это - кино. Даже в исследованиях трактовки его поступков разные. До сих пор за Достоевским тянется шлейф истории о девочке, которую он якобы совратил. И серьезные ученые приходят к выводу, что это некий вымысел Достоевского. Он шокировал общество такими рассказами. Не рассказывал про себя, но все равно - сюжет страшный. Но это же был вымысел! Меньше всего я опасаюсь обвинений достоевсковедов. Потому что на любую их претензию могу ответить - я знаю. И могу объяснить, почему сделал так, а не эдак. - Может, вам пора самому написать исследование о Достоевском? - Да, я вполне мог бы написать эссе «Юмор в творчестве и жизни Достоевского»... Вот если бы удалось собрать «круглый стол»! Я выслушал бы все, что скажут исследователи, и на каждый случай выдал объяснение. Если смотреть наш фильм не ревностно, не искать, что не так, а просто смотреть, то вы увидите живого и страдающего человека. А мне это и было важно! Скажем, Жене Миронову нужно было найти голос. Мы прочитали, нашли, что у Достоевского был глуховатый голос после простуды. И Женя как-то его сделал. Эта деталь важнее несоответствий! Мы переиначили фразу Достоевского во время казни? Так нас просто могли бы растоптать - на самом деле он не подходил к столбам и ему не надевали мешок на голову! Но главное, что он пережил эту катастрофу, спектакль этой казни. И нам важнее было материализовать его переживания. Считаю, что Федор Михайлович простит нам эту вольность. Фактически, метафизически колпак был на нем. Желаете высказаться?