Почему мы любим белые, а шведы — лисички?

Так приходит грибная слава

Если свой первый гриб ты нашел еще в детстве, если в пятницу ранней осенью ложился пораньше, чтобы ни свет ни заря натянуть резиновые сапоги, прихватить заранее приготовленную корзинку и отправиться на поиски разноцветных шляпок, если, едва увидев березки и осинки, ты начинал шарить под ним глазами, то уже никогда не расстанешься с лесным наваждением. Грибная страсть глубо укореняется в младенческом сердце и потом ежегодно, в любом возрасте, напоминает о себе то подосиновой горячкой, то рыжиковой лихорадкой. Помните свои первые грибы? Я — да.

Под петергофскими дубами боровиков раньше водилось видимо-невидимо. Мамы говорили детям: «Пойди, нарви к обеду». Иногда туристы забредали подальше от фонтанов — к домику привратника, к нашей даче. Один москвич решил, что это муляжи стоят вдоль дорожки. Он подошел поближе и вдруг как закричит: «Они живые, живые!». Мы с ребятами побросали велосипеды и побежали смотреть — кто это там живой. А дядька метался из стороны в сторону и умолял: «Дети, миленькие, дайте мне собрать! Я из Москвы приехал, пожалуйста! Я же из самой Москвы!» Класть было некуда, и он собирал грибы в зонтик.

Наши боровики были верными, как аисты. Из года в год они гнездились в одних и тех же местах. Однажды, совсем маленькой, я решила понять их хитрости. Я думала, что они живут в земле, а потом выскакивают. Я стала копать железной лопаткой у старой железной ограды, рядом с которой появлялись первые белые. Яма становилась все глубже, все шире. Потом лопатка обо что-то тюкнулась. Звук был не грибной — звонкий, жесткий. Я позвала бабушку. Она преподавала в военно-морском училище и, к тому же, пережила войну. Поэтому, заглянув в ямку, отволокла меня подальше и послала соседского Вовку на велосипеде куда-то с запиской. Приехали военные, наш домик оцепили. Всем велели из него выйти и исчезнуть до вечера.

Дружки и подружки умирали от зависти: им сказали, что я нарыла склад боеприпасов. Они потом тоже пытались копать где попало, но, конечно, ничего не нашли. Потому, что грибных мест не знали. До конца лета в нашем магазинчике на меня все показывали: «Это она ящики-то нашла! Через столько лет после войны... Там все проржавело уже небось, могло рвануть!» Но грибы на перекопанном месте больше не росли.

Карл Юхан и Карл Густав

Первый раз в Швецию я приехала к концу здешнего грибного сезона. Год был ошеломительный. На третий день я поняла, что даже если страна окажется так себе, то я ее никогда не забуду уже за те 240 белых, которые встретились на моем пути. При этом местные жители по какой-то причине данным грибом норовили пренебречь, сбирая преимущественно лисички. Оказывается, потому лишь, что лисички не бывают червивыми и вкус у них поострее. Но белые шведы тоже уважают.

В старину скандинавы грибами не увлекались, боялись ошибиться в выборе и прийти в себя уже где-нибудь за Полтавой. Первыми обратили на них внимание жители провинции Вестерботтен в 1809 году. Там в архивах хранится такая запись: «Русские пленные у нас отличались такими противоестественными привычками, как, например, поедание грибов. Это возбуждало интерес наших жителей и даже вызывало у них страх». Некоторые шведы, конечно, тоже стали испытывать силу своих организмов на русский лад, но выживали не все.

Настоящую «грибную культуру» принес викингам в 1818 году новый монарх - наполеоновский маршал Жан Батист Бернадот, ставший шведским королем Карлом Юханом. Соленая свинина и маринованная салака француза не прельщали, и однажды, будучи в рассуждении чего бы покушать, он набрел неподалеку от дворца на настоящий деликатес - роскошные белые, которые в северной стране потреблялись исключительно скотиной. Король велел впредь оставлять эти дары природы для его стола и объяснил подданным, как из «коровьих грибов» (которые тотчас были переименованы в честь монарха) приготовляются изысканные блюда.

В 1901 году, ровно 110 лет назад, в Швеции появилась книжка офицера Германа Сандеберга, присвоившего грибам... ранги. Интересно, что с сандеберговской классификацией были знакомы и россияне. Одну звезду и чин фенрика (младшего лейтенанта) офицер дал грибам съедобным, не требующим отваривания до жарки, но не отличающимся выдающимися вкусовыми качествами. Тем, что получше, он присвоил звание лейтенанта с двумя звездами, а самые распрекрасные были возведены в ранг капитана с тремя звездами. «Офицерским» определителем шведы пользовались до 80-х гг.

Как-то раз шведских и иностранных корреспондентов пригласили на открытие национального парка Фэрнебуфьерден. «Перерезать ленточку» должен был король Швеции Карл Густав. Пора стояла грибная, и после окончания торжественной части всех накормили превосходным грибным супом-пюре «из одного котла» с монархом. Потом всем предложили сделать снимки в лесу. Нам указали место на полянке и сообщили, по какой дорожке пойдет Его Величество. Камеры были уже расставлены, когда у меня родилась неплохая идея.

Неподалеку красовался гигантский белый, я вспомнила, что по-шведски он называется Карл Юхан. И я сказала ребятам: «Коллеги! Мы можем сделать уникальные снимки - «Карл Густав и Карл Юхан! Гриб-то назван в честь первого Бернадота.»

Шведы заулыбались. Но гриб все-таки стоял в сторонке, поэтому я выдрала его и быстро вкопала посреди тропинки, прямо на пути короля. «Карл Густав же покровитель скаутов, - говорю. - Конечно, не пройдет мимо!»

Тут мы все увидели мельканье защитной куртки вдалеке — король приближался. Но что-то вдруг случилось. Монарх резко повернул налево и скрылся в зарослях. К нам же направлялись двое крепких охранников. Осторожно так приближались. На подступах к грибу они даже слегка присели.

Тут до меня стало доходить. Они, наверное, решили, что кто-то заминировал тропу! Потому что не мог же вдруг на проверенном пути вздыбиться полуметровый боровик.

«Ну, - думаю, - все. Конец аккредитации. Как бы еще за покушение не наваляли...» И тихо по-скаутски отползаю в кусты. Охранники хватают, наконец, гриб и отбрасывают в сторону. И начинают что-то спрашивать. Но шведские фотокоры — молодцы, меня не выдают. «Да, - говорят, - хотели снимок сделать». А сами от смеха давятся.

Потом, уже у автобуса, смотреть мне на них было неудобно. Но один ко мне подошел, пакетик протягивает: «Вот тебе Карл Юхан твой на память! Засуши!».

И ведь сварила я из него зимой супчик, господа! Чистеньким оказался.