ПИФ — писательский форум «КП»

Прошлые выпуски и правила конкурса можно посмотреть ТУТ.

Варсегов. Ты знаешь, Грачева, один очень умный человек (не я, но не помню кто) сказал: если вдруг так случится, что до потомков дойдут только одни первые строки стихов Есенина, то и в таком случае потомки сразу определят – их писал гений.

Потому-то, Грачева, я столь настойчиво призываю наших с тобой и поэтов, и писателей начинать произведения с Первой строчки. Но наши, столь же настойчиво, не хотят становиться гениями! Вот, например, далеко не худшие стихи, из тех, что нам присылают: «Утро светлое настало, С пробужденьем новым! Поздравленье лето шлет Листиком зеленым». Написано все правильно, придраться не к чему, да только… неинтересно.

Не радуют меня и писатели. Ох, не радуют вот такими началами: «Туризм – это болезнь. Пристает она не к каждому. У кого-то врожденный иммунитет в виде любви к комфорту и полнейшего нежелания навьючивать на себя рюкзак, кое-кто этот иммунитет приобрел, переночевав разок в палатке. Но если уж человек заболел туризмом, то это неизлечимо, это – навсегда».

Согласен с автором, сам турист. Но нельзя так писать даже о… тракторостроении! А туризм – вещь романтическая «Лыжи у печки стоят, гаснет закат за горой…» . Но большинство прозы начинается почему-то с погоды: «Ночью выпал снег, и весна, которую с таким нетерпением и так долго ждали, вдруг отдалилась, заблудившись в лесных чащобах и бескрайних полях». Немножко красиво, но ни интриги, ни удивления, а потому дальше читать мне вот не интересно.

Грачева. Стихи, действительно, никуда. Прозу хорошо бы целиком прочесть. Хотя начало тут плохое, поскольку от фонаря. Гармония - это и логика тоже, ничего не должно раздражать. А тут - выпал снег, и весна заблудилась в лесных чащобах. Чего ей в чащобы-то лезть, весне, ежели там и до лета иногда снег лежит?

Но это частный случай. А вообще сдается мне, что присутствует у тебя некая леность ума. Надо тебе, чтоб сразу все, на тарелочке. Не хочется в дебри чужие лезть, за мыслию следить, слова в образы трансформировать. А иногда ведь надо человека из ритма его, из бега выдернуть, перевести на другую волну. Чтение, между прочим, это тоже работа. Сейчас, правда, многие уже на комиксы переходят.

Варсегов. Зачем «целиком прочесть», если начало плохое? Ни за что!

Грачева. Зачем-зачем... Чтобы узнать, что у него внутри.

Рассказы у нас по условиям должны быть очень короткими. А в коротком что главное? Концовка. Поэтому и начало, и продолжение я как-нибудь осилю. Была бы развязка яркой и неожиданной.

Обиднее всего, когда идешь за писателем, вникаешь, ковыляешь по колдобинам. Веришь в чудо. Сворачиваешь за поворот - а там точка. Не обрыв, не трамплин - ничего. Очередная кочка и на ней точка.

Вот тут я сильно обижаюсь. Я думаю: «Не уважаете Вы читателя, господин автор! Чего волокли-то за собой, утруждали, если сказать Вам нечего? Зачем томили и без того усталый деготь?».

Не-ет, Варсегов, по значимости никакое начало с финалом не сравнится, ты уж извини.

Варсегов. Если начало паршивое - ни середина, ни концовка не могут быть интересными. Таков закон мастерства. И нечего там вникать, ковылять за писателем. Писатель — это прежде всего ремесленник, производитель товара. И должен думать о привлечении массового покупателя. Ты же не купишь неказистое с виду что-то съестное в расчете на то, что «а может, потом оно окажется вкусным?». Возьми, например, любую газету – если на обложке фигня, то и во всем номере ничего интересного не найдешь…

Грачева. Но я и не массовый покупатель. Я раз отдыхала в пионерлагере. Он был каким-то очень престижным, для ослабленных детей кажется. Или, может, для дистрофиков из плохих семей. Моя мама там одну смену работала врачом. После дачной петергофской вольницы я взвыла. И многое не могла понять вообще, просто выпадала из общих интересов и привычек.

Например, пионеры жрали зубную пасту. Ту, что я привезла с собой, они стрескали в первую очередь, поскольку тюбик был красивый, а сам гигиенический продукт отливал желтовато-оранжевым цветом и пах абрикосами. Зато когда раз в неделю на столе являлись бутерброды с черной икрой, мои приятели чуть не плакали: деликатес подавался на полдник вместо печенья. Сначала я подумала, что икра плохая, потом обнаружила, что прекрасная.

Оказывается, просто те ребята (по большей части дети бедных родителей) никогда не ели черной икры. Она была им мерзка с виду, склизка осязательно, вонюча обонятельно и солена на вкус. А сухое печенье, которое горло дерет — лакомство.

Литература - это тоже своего рода деликатес. «Любишь Голсуорси?» - «Ненавижу!». «А читал его?» - «Нет!».

Про ремесло ты правильно, но все-таки это не поточное производство. Я ненавижу табуретки и лавки, хоть ты мне чем их распиши. Мне мягкий стул на кухне подавай и глубокое кресло под торшером.

Кстати, об обложках и внешней привлекательности. Давай-ка еще раз попросим наших читателей присылать любопытные снимки. А мы все вместе на форуме будем к ним подписи придумывать. Или просто не без приятности их разглядывать. Вот автор наш, Дед Нана, такой снимок прислал - глаз не отвести. Не знаю, что лучше, рассказ, или картинка. Еще уведомляю пишущую братию о том, что отправила 19 писем с просьбой прислать фото. По времени это много получается. Поэтому предупреждаю: двадцатый юбилейный автор, приславший прочтенное мною произведение без своего снимка или замещающей его картинки будет награжден. Вместо его портрета поставим избражение Ален Делона или Леди Гага.

Варсегов. Так я ведь за то и бьюсь, Грачева, чтобы и писателям, и читателям объяснить – несъедобна зубная паста. Ладно, то долгий спор. Давай уж выведем на арену наших очередных писателей.

А к читателям у меня пожелание: давайте всерьез обсуждать и критиковать представленные здесь творения. Ваша критика порою, право же, весьма неожиданна и любопытна.

Грачева. Представлю я нынче перво-наперво стихи Марины Чирковой, которые читать надо на свежую голову и желательно людям, хорошо в поэзии разбирающимся. Сильные молодые стихи, бьют без промаха, но в подготовленного читателя. Вслед за нею позвольте похвалить двух наших рассказчиц, Оксану Фридрих и Татьяну Ульбинскую. Вот такое совпадение: обе они из Германии, и обе в рассказах находятся на своих кухоньках. Одна — с воспоминанием о мужчине, которого любила. Другая — с руганью чужой женщины, которую могла бы ненавидеть. Не сравнивайте эти рассказы, они разные. Попробуйте лишь удивиться им и оценить их. В обоих — загадка, оба «двойные».

Варсегов. В мужской компании — премудрый Аркадий Теплухин со своими мыслями, сказочник и поэт Александр Грэй-Биркин (правда, роман-сказка его «Дракон острова Кенгуру» пусть на его сайте и остается, к нам не пустим драконов таких габаритов), Алекс Чернявский с первой любовью и Дед НАНА, вздыхающий о прекрасной Анфиске.

Грачева. Легче переносить форумные неурядицы нам помогут Пифия Зина (если захочет, конечно, ибо автор этот является исключительно по велению вдохновения) и пересмешник Какаду Пауль (Варсегов, а не выдать ли нам и этим баламутам какую-нибудь премию в конце года?).

ВНИМАНИЕ!

Еще одна вакансия на ПИФе свободна. Литературной рубрике срочно требуется ПИФагор, мужчина трезвого поведения, аккуратный, беспристрастный и не расстающийся с компьютером даже в отпуске, который будет следить за итогами голосованья и в начале каждого следующего выпуска станет делать краткий обзор вверенного ему «треугольника», сообщая о расстановке сил в трех номинациях - «Афористы-мыслители», «Поэты» и «Рассказчики». От себя хотели предложить этот почетный пост нашему новому Матросу, но возможны варианты.

МЫСЛИ ВСЛУХ

Аркадий Теплухин

Ксюхина мудрость

Линия жизни: Лондон – Нью – Йорк – Париж. Все мужики – гастарбайтеры в моей жизни.

О женщинах

«Декабристки» теперь живут на Канарах. Как только женщина делает карьеру, так сразу теряет свою притягательность. Выбор невесты определяет человека. Эмансипированные женщины нравятся только сами себе.

Аркадий Теплухин

О карьеристах

Когда ползешь по лестнице вверх, то сверху падают продукты усилий твоих конкурентов. На нижней ступени карьерной лестницы, ты еще человек. Связи - это порох для карьерного выстрела.

Страсти по выпивке

Хаос пороков, под действием спиртного, упорядочивается. Видео о вашей пьянке, поразит вас глубоко в печень. Алкоголь это ключ к тайным казематам нашей памяти. Бог дал разум, а Дьявол вино, для его откючения.

О богатстве

Обладание деньгами безнравственно с точки зрения тех, кто ими не обладает. Самосовершенствование богатых происходит в основном на полях для гольфа. Богатые говорят о естественном отборе. Похмелье от богатства неизлечимо.

СТИХИ

Марина Чиркова

Осенней женщине

Осенней женщине (чуть-чуть – и сороковник) Идут медовый шёлк и кашемир, и молодой накачанный любовник, и сахарный ПамУккале, и флирт с подругою – конечно же от скуки, букет кленовых листьев, аромат «Amor pour homme» и хищной формы руки, два бывших мужа (каждый – «виноват»), и – красота как ярость! и, – покуда игра (и гра)нь, – умение молчать, сто сорок в гололёд, бильярд по клубам, смех вдребезги и нежность изначальна – я... тр(и ты)сячи по(след)няя при(чуда) и приговор известного врача – отсроченный. Ми(раж): удар и удача. (Ча-ча-ча? Конечно ча-ча-ча!)

Заведу любовника к отпуску

* /I’m not a bitch, I’m THE bitch/

Заведу любовника к отпуску, «Заводить» его буду всячески, Про себя смеясь, слабой-кроткою Буду, чтобы мнил бы и мачо, и Тем полковником, и учителем Он себя, объяснял про главное, – Заведу любовника! Лично мне Любопытно подводное плаванье По глубинам вранья… А прочее – Отдохну, – и как воду, сразу же. Решено, заведу! Да, вот ещё: Буду фотки подружкам показывать, Тем, которые дрябло-бледные, Караулят мужей с дитятями. Вот такая буду конкретная, Как последний том, с указателем.

** /beach/

Заведу любовницу к отпуску. Чтобы было, куда… Не денется От… Любая стерва, меж прочими, Неплохая в сущности женщина. Ну, особенно если приличные Формы… Эх, а самое главное – Заведусь-встряхнусь преотлично и Научусь подводному плаванью! А песочек-солнце!.. А прочее, Да с пивком!.. – к чему думать разное, Заведу! Жена? Да ну вот ещё, Никому ж не буду рассказывать. Сочинит сама мне отмазочку “Ради блага детей» и к месту Промолчит. Такая вот сказочка, Жизнь, как первый том, интересно!..

Марина Чиркова

Ещё раз о розах

Свёклу сердца на тёрочке натерев И почикав розы в салатик, Поднимаем, в чуФФствах поднаторев, Триколорчик “муж-дом-халатик»; Дров на вечную зиму на обогрев Наломав-наломавшись-хватит, С другом детства шустро латаем крен Малых сих парусков: в кровати Средь семейных наволочек, простынь… (Простыней, попрекнёте? Верно! Но не просто так – это бездны синь Сквозняковым сочится ветром…) Не простыть бы впрямь! Наяву ведь сон: На стеклянных ломких ногах Всклянь небесную чашу причуд несём, Всё никак не всю отмахав ЭКГ свою меж сосков чужих (надо)ело? Атлант. Сол(да)т. А вот розы… Их, повторю, пожив- ившись, – лишь на торт. И – в салат.

Спать

ребёнок внутри шевельнулся – и спать в своей округлившейся мягкой кроватке. Асердце стучит то под левой лопаткой, То где-то на ветках, где осы звенят… А сверху соседи бросают в траву С балкона пустые бутылки от пива, – Вот так и живём, вот так и живу: Бездумно, по-летнему, небережливо… Кто знает, что завтра? кто помнит вчера? Что линия жизни двоится, не скрою!.. (Бутылка опять пролетела. Одна.Упала.) А сердце – оно не моё и то тихо блестит, как луна сквозь листы, То вдруг рассыпается в ночь светляками… Огни сигаретные светят и тают… Ребёнок, не спишь ещё? Жизнь – это тысячи снов…

Сны

Ночное озеро зеркал. Застыла тишина. Прозрачный горный перевал и глубоко до дна. Вставай, иди, скользи, плыви, старайся не задеть Ни сна, ни тени, ни любви расставленную сеть. По чёрной лестнице причин, в обход чужих дверей, Сквозь очертания мужчин и женщин, поскорей Вдохнув заиндевелый свет колеблющихся вод Ночного холода: балет шагов, ведущих - от... Ночным охотником вокруг жилых постельных гнёзд, Знакомый запах потянув - игриво, но всерьёз... И мех волос - густых, густых! - и вкус подкожных рек... И сквозь зрачки из темноты летящий лунный снег... И лишь в последнем уголке последним угольком Теплеет птичкою в руке и медлить босиком Велит на льду, и не порвать напрягшуюся нить, - Последнее, что никогда не сможет отпустить К ночному зеркалу воды... Что возвращает вдруг Обратно, странное забыть мгновенно: «Мааам! ты тут?..»

РАССКАЗЫ

Алекс Чернявский (США)

Первая Любовь

В свои десять лет, конечно же, я не знал, что чувство, овладевшее мною, называлось любовью, — во-первых, спросить было не у кого, а во-вторых, мне тогда не хватало жизненного опыта. Вот Вы, например, знаете, что свечное пламя это не что иное, как поток раскалённых газов, вытянутый вверх ламинарным течением? Я тоже думал, что фитилек горит.

Да и не изменилось бы ничего, если бы я понял, что вездесущность образа женщины, будто кто-то гвоздями прибил в голове ее портрет, на самом деле именуется любовью.

Так кто же была она? Та самая, что нечаянно провела ребенка на взрослый сеанс, да там его и забыла. Далида. Да-ли-да. Вернее не она, а ее потрепанное фото, наклеенное на обложку магнитофонной кассеты, что так бережно хранил квартирант моей бабушки. Днями он учился в каком-то ПТУ, а по вечерам уходил «к друзьям», или на плядки, как в разговоре с соседкой поясняла бабушка. Квартирант всегда запирал свою комнату на замок. Но я, дождавшись, когда бабушка уйдет из дома, пробирался в ее комнату, и добыв второй ключ, с триумфом Буратино шел отпирать потайную дверь. Аккуратно раздвинув стопку учебников, я доставал сокровенное фото, садился на пол и включал магнитофон (в те редкие ночи, когда, парень возвращался в меру трезвым, он сам показывал, как пользоваться «Весной»).

«Салма я Салама, жё те салю бе Салама…», — пел нежный и одновременно могучий женский голос. Голос, какого я раньше никогда не слышал. Голос — альпийский тоннель, в котором исчезла моя любимая тогда певица, Валентина Толкунова вместе с полустаночком и всеми пробегающими мимо поездами.

«Салма я Салама, жё ревиндре бе Салама…» – подняв фотографию к свету, я внимательно смотрел на портрет и никак не мог поверить, что такая женщина вообще может существовать. Нет, конечно же, я был окружен представительницами слабого пола, и даже с интересом наблюдал за 20-летней соседкой Мариной, особенно когда она полола грядки. Каждые десять минут она останавливалась и, обернувшись по сторонам, закидывала голову назад, посылая непослушную косу на спину, и затем, подняв подол ситцевого платья, вытирала со лба пот. Но сравнивать Далиду даже с Мариной, было все равно невозможно. И не белые локоны, свадебной фатой покрывающие грудь, гипнотизировали меня, и даже не само декольте, а глаза. Большие и черные, они завораживали, будто сказки Шахерезады, и притягивали, как невидимое дно колодца. Иногда я пальцем притрагивался к волосам или плечам Далиды, но почему-то никогда не касался ее лица, то есть хотел, но боялся того, что, прикоснувшись, каким-то образом накликаю на себя беду.

Так продолжалось, покуда квартиранта не забрали в армию. Магнитофон, кассеты и учебники, в свою очередь, забрал с собой какой-то родственник, приехавший из деревни. Но звезда европейской эстрады еще долго продолжала мучить меня, иногда являясь во сне то высокой, то низенькой женщиной, но всегда блондинкой и всегда с пронзительными черными глазами.

Спустя годы я узнал, что все три любовника Далиды, как и она сама, покончили жизнь самоубийством. И тогда я понял, что загадка ее взгляда крылась вовсе не в искусстве фотографа, попросившего звезду смотреть туда-то и так-то, а в том, что жизнь ее была невыносимо тяжелой. Вместо радости певице досталась не по плечу отмеренная грусть. Огромная и тяжелая, эта грусть асфальтовым катком давила на нее и всех тех, кто оказывался рядом. Femme Fatale… Femme uber Fatale. Почему так? Не понять простому троянцу судеб тех, кто живет на Олимпе.

Алекс Чернявский

Далиду я все-таки увидел. Вернее, памятник на Монмартре. Звезда стояла в полный рост, ее беломраморное всё моментально ассоциировалось со стелой шахматного короля, что на могиле Капабланки в Гаване. «Королева» – промелькнуло в голове новое нарицательное первой любви, и старик Фрейд тут же щелкнул кнопкой обшарпанной «Весны»:

Salma Ya Salama Je te salue Be salama Salma Ya Salama Je reviendrai Be Salama

И как в детстве, я протянул было руку, но так и не притронулся к образу. И вовсе не потому, что дело было на кладбище.

Александр Грэй-Биркин (Иркутская обл.)

(отрывки из сборника «Разговор с камнями»)

В океанских глубинах

В океанских глубинах – тайны, В океанских глубинах – хребты. Там во мраке бушуют вулканы, Отнимая покой у воды.

В океанских глубинах сурово. Там, где жизнь зародилась в архей, Корабельные дремлют остОвы В позвонках проржавевших цепей.

Осьминоги колдуют сердито И колышется рыбий базар, Хороводя то в трюмах пробитых, То у древних причудливых скал.

Вдруг покажется: вот безмятежность, Но недолго продлится обман Холодеет, сжимаясь, безбрежность, Зарождая в себе ураган.

В суматохе подводных течений, В стоне бурь и глубинных штормов Океан закипит от волнений, Изрыгнув легионы ветров.

Выборы

Подъезды закиданы, бумага – лист. Ящики терпят боярский свист. Листовки квакают квасное «ура» - ВыборА!

Телевизор и радио – зубная боль. Предвыборный зуд и цензурный контроль На время заткнули гражданам рты, – Выборы!

Вот несколько мёртвых встают из могил, Их избирком на денёк воскресил. Весело, с песней про мэра-вора! ВыборА!

А вот — не прошедшие в новую власть. Разгневались, судятся: меньше им красть. Их деньги затрачены в тар-тар-рары, – Выборы!

Мусор агиток дворник сметет, Ворона остатки даров доклюет. И вот уже можно забыть до поры Выборы.

Февраль

Пусть лужи в хрустящих льдинках, Но снег уже тает с утра: На сером асфальте простынкой Медленно сохнет зима.

РАССКАЗЫ

Оксана Фридрих (Германия)

Рецепт кофе

Две ложки молотого кофе с верхом, ложку сахара, четверть ложки корицы и щепотку жгучего красного перца. Доливаю воды – я варю тебе кофе. Лучший кофе в своей жизни. Самый лучший. Убавляю огонь, помешиваю. Помешательство. Снимаю с огня. Не убежит. Даю осесть гуще. Осядет. Аромат плывет. Плыву от любви. Густой вязкий кофе льется медленно. Горячо. В чашке не видно дна. Черно. Дымок поднимается. Муть в глазах. Кофе стынет. В чем была ошибка?

Татьяна Ульбинская (Германия).

Фройляйн

Я стояла на кухне Женского дома славного города Берлина и шурудила в своем ящике. Что-то искала. Вдруг низким прокуренным голосом по-русски загремело: - Ты, сука, дров наколола? Е... твою мать! Я остолбенела. Кто сука? Какие дрова? Оборачиваюсь. За столом сидит маленькая, высохшая от времени старуха с мальбориной в зубах. Больше никого на кухне нет. - Это ты, что ли?- спрашиваю по-немецки. - Я когда-то хорошо по-русски говорила - ответила она, добавив для убедительности этажа два-три забористых матюгов. - Откуда знаешь язык?- заинтересовалась я. - В плену была три года, - «отголосок войны» сладко затянулся. Я представила ее в образе фройляйн Ангелики из кинофильма «Щит и меч», сухопарой фанатички. «Ах ты су......», - понеслось было в голове. А дальше язык не поворачивался. Передо мной сидела Старость.

Татьяна Ульбинская

Дед НАНА (деревня-Москва)

Анфиска

Анфиска была молода, красива со стройными ножками, но особенно хороши у нее были глаза - большие, влажные, волнующие, опушенные длинными ресницами прекрасные «коровьи» глаза. Но она была пока еще телочкой! С её появлением в деревенском стаде хулиган и задира бычок Яшка потерял покой. То галопом, задрав хвост, носился по лугу, пугая мирно жующих дородных матрон, то нежно прижимался к мягкому Анфискиному боку, заглядывая её в бездонные глаза, и от этой глубины у него кружилась безрогая еще голова. Удивительно, но настырный бычок довольно быстро добился взаимности. Вскоре их видели вдвоем, мирно пасущихся или пережевывающих жвачку на покрытом незабудками холме. Пролетело короткое детство коровье, пришло время выдать телочку «замуж».

Никто не сомневался в «свадьбе» Анфиски и Яшки, до того была хороша парочка. Однако, её хозяин, вечно пьяный плюгавенький мужичок, сговорился за литр самогонки со свояком свести Анфису с его быком. Бык был страшон, одноглазый со сломанным рогом, многочисленными шрамами от разборок с конкурентами, но в нем было как минимум литра два благородной крови. Говорят, что его бабка когда-то согрешила с племенным бельгийским голубым бугаем. Пошто их назвали голубыми, не ведомо, но вида страшного аки танк на копытах: глянул в интернете – перекрестился! Такой бы нашу Анфиску в лепешку раздавил, но та, свояковского быка бабка, видать не в пример крепкая была! Пользуясь этими слухами, свояк частенько сдавал быка напрокат, поэтому его запас самогону не уменьшался.

Как ни упиралась телочка, как ни рыдала и не ревела дурным голосом, не удалось ей отвертеться от рандеву. Разговор был короткий - веревку на рога и волоком к свояку, то есть к евонному бугаю. Шибко недовольный тем, что его оторвали от обеда, Бугай быстро и равнодушно отработал литр самогонки, ни тебе прелюдии, ни поцелуя на прощанье, и вернулся к прерванному занятию. Анфиска же была буквально потрясена, дрожала всем своим стройным телом, а из её навсегда погрустневших прекрасных коровьих глаз на грязную подстилку лились горько-соленые слезы.

Яшка, почувствовав неладное, чуть не разнес сарай уже окрепшими рогами, но, обессилев, смирился, захирел, стал худеть на глазах и хозяин, не мешкая, сдал его на местный мясокомбинат …

В нужное время родила Анфиса бычка страшненького, как папаша, но с красивыми печальными глазами, так похожими на Яшкины. Всю свою нерастраченную любовь она отдавала первенцу и тот рос добрым и ласковым, прибавляя день ото дня. Но злая судьба и тут преследовала её. Недолго длилось коровье счастье материнское, захотел мужичишка молочка-сметанки себе, да на продажу. Оторвали бычка от упругого Анфискиного вымени, мол, хорош продукт зазря переводить, сеном откормим и на мясо! Долго звала Анфиса сынка призывным мычанием, и, не выдержав второй дорогой потери, перестала давать бесполезное теперь молоко. Как ни бились хозяин с ветеринаром, ни диагноз поставить не смогли, ни вылечить коровку. И пошла она вслед за другом сердешным Яшкой на ту же бойню….

Сказывали жители деревенские, что колбаса комбинатская местная в последнее время уж больно горько-соленая стала … до слёз.

…............................................................................................................................................................

ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО

Замечательные цитаты из присланных на ПИФ произведений

«Над сине-голубым небом парили чайки»

«Мое хобби — выращивание цветов. По мере вырастания они нашептывают мне свои секреты. Их я и раскрою вам как стыдливые бутоны».

«Вот такой была эта сказка, которая могла бы не начаться и не закончиться».

«Таня закричала: «Не тронь меня!», и кусты скрыли ее тело плотной завесой».

«Уж зима к нам заявится скоро,

Журавли все летят и летят,

Облетая, березки убого

Перед дубом нагие стоят»

«У моей кошки самые изысканные привычки в нашей семье. Она редкая чистюля. Когда она кушает, то всегда подлизывает и мисочку, и пол дочиста».

«Мы встретились на остановке, обнялись, и так и стояли в темноте, слившись воедино и забыв обо всем, так что даже автобус нас не заметил».

Напоминаем условия литературного конкурса:

Принимаются произведения размером не более 5 000 знаков. Особо приветствуются сатира и юмор - как в прозе, так и в стихах, миниатюрах, афоризмах. Годятся и эссе, и оригинальные истории из жизни. Можно с фотоиллюстрациями. Обязательно - с фото или шаржем автора.

Гонорар – слава на сайте КП — одном из популярнейших сайтов мира.

По итогам полугодия и года лучшие (ПАФ — победители авторского форума) получат награды. Лучшие же из лучших увидят свои произведения опубликованными в бумажной «КП».

Ведущие рубрики имеют право на сокращения и редактирование. Оформляя свои произведения для отправки, пишите над каждой из работ последовательно:

1. «ПИФ. Для публикации». Несколько слов о себе.

2. Имя (или псевдоним) автора.

3. Город (страна) проживания.

4. Заголовок.

5. Текст (в Word, Standard, безо всяких украшательств, выделения шрифтом и центровки, подряд).

Отдельно, приложением (а не ссылкой на сайты!) - фото автора, шарж, или снимок, заменяющий портрет.

В названии электронного письма указывайте ПИФ (или PIF). Отправляйте сразу на оба адреса: vars@kp.ru , grat@kp.ru