Дети огня

Пожары были страшные. Шатурские леса, торфяники. Ну вы помните, позапрошлым летом. В поселке Рязановский стояли курсанты МЧС. Семьсот человек. В палатках. На футбольном поле. И еще восемьдесят добровольцев. Тоже в палатках. Тушили-тушили. Август - сентябрь. Потушили - съехали. А девять месяцев спустя в поселке Рязановский - демографический взрыв. По подсчетам местного фермера Михаила Шляпникова, родились тридцать младенцев. Там и в год не рождается столько. Сейчас младенцам по полгода. Про все это жене рассказываю, в командировку, говорю, еду. Про детей огня писать. А вечером она возвращается с работы, говорит: «Мы на заводе решили скинуться, гуманитарную помощь повезешь. Детям огня». Директор завода десять тысяч рублей дала, остальные кто сколько смог. Одна работница дает своего мужа Володю с микроавтобусом «Фольксваген». Потому что в легковую машину гуманитарная помощь не влезет. Тридцать больших упаковок подгузников, тридцать упаковок специальных салфеток да еще я в придачу. Подожди, говорю, почему сразу тридцать упаковок? Это фермер сказал, что тридцать. Вдруг их там двадцать восемь. Фермер Шляпников - знатный блогер из соседней деревни. Разве можно блогерам из соседней деревни на слово верить? «А ты позвони в сельсовет, уточни». А то я не звонил! Они в сельсовете учета не ведут - дети огня там или отца с матерью. Родятся себе и родятся. И слава, говорят, богу. А то все демографический кризис был. «Ладно, - говорит жена, - пусть двадцать восемь. Там же, поди, кроме детей огня, еще младенцы есть. Им тоже подгузники пригодятся».

Фермер Шляпников объявил импичмент сельсовету.

Фермер-анархист

Пока сквозь московские пробки пробивались, пока отыскали тот магазин, где подгузники оптом и подешевле, пока затоварились - уже вечереть стало. В поселок Рязановский на закате прибыли. Где сельсовет? Местные жители указывают путь: увидите Ленина - он спиной к сельсовету. Только власти уже нету. Поздно.

Вот Ленин стоит. На шее велосипедная шина зачем-то. За спиной - домик беленький. На крыше флаг неведомой державы - серый с розовым. Возможно, наш, российский, только сильно линялый. Одинокое окошко горит. Ага, есть власть в поселке Рязановском! Лидия Ивановна правит власть. Исполняющая обязанности главы. В кабинете со странной табличкой «Запасный выход». «Спасибо вам, конечно, за помощь, но имеются ли у вас сопроводительные документы? Есть ли сертификаты качества, соответствия нормативам Минздрава? Есть ли адреса и телефоны производителя? И чтобы с круглой печатью. Вы же понимаете, предметы детской гигиены - дело серьезное. Подгузники там, салфетки специальные. Ничего нету? Спасибо, конечно, - говорит Лидия Ивановна, - однако мы не можем принять вашу помощь».

У-у! Прав был фермер Шляпников, когда твердил по телефону: «С властью не связывайся. В этих краях нет власти. Тут все самим делать надо. Привози свои памперсы, мы их младенцам вручим. Лично в руки».

Смеется фермер Шляпников, колышется его необъятный живот: «А я тебе что говорил!» Он уже изгнал власть - из своей деревни. Собрал сельский сход, всех четырех прописанных в Колионове пенсионеров, и вместе с ними объявил импичмент главе администрации. Избрали шерифа - местного охотника, у него ружье есть. Изгнанную главу к деревне близко не подпускают. Изгнанная глава подала в суд по поводу захвата власти. А фермер Шляпников ничего не захватывал. Он просто установил анархию. Он же последователь князя Кропоткина. И вершит власть вместе с четырьмя прописанными в Колионове пенсионерами. Надо отремонтировать заброшенную деревенскую больничку - фермер Шляпников кликнул клич в Интернете, приехали добровольцы из Москвы, Питера, привезли цемент, краску, начали ремонт. Надо посадить вишневый сад - фермер Шляпников кликнул клич в Интернете, приехали добровольцы, привезли саженцы. И пожары когда начались - фермер Шляпников опять же клич кликнул. И приехали добровольцы тушить леса. Героизм совершать. В поселке Рязановском добровольцами командовал некто Петр Свешников. Густотатуированный поэт из Москвы. У него есть такие поэтические строки:

Плацента радости баюкает дитя,

Зачатое неведомым героем,

Зачатое в грехе, но я спокоен…

И так далее. Вот поэтому фермер Шляпников, сознавая свою, как бы это сказать точнее, долю ответственности за демографический взрыв в поселке Рязановском, готов оказать помощь в раздаче гуманитарной помощи.

Сгружаем пакеты в заброшенной больничке под охрану Рекса. Мужа Володю с микроавтобусом «Фольксваген» отправляем в Москву к семье. Завтра в поисках младенцев и раздаче подгузников нам будут помогать добровольцы. Местный пенсионер Валера семидесяти лет (служил в артиллерии, поэтому ничего не слышит, но машину водит лихо). А также писатель-странник Попов, которому тоже за семьдесят. (Служил репортером «Пионерской правды». Объехал без документов весь мир. Имеет верительные грамоты от Папы Римского и Фонда содействия ЮНЕСКО. Минувшей весной ушел из психоневрологического интерната № 10 и прижился у фермера Шляпникова.) Вот такая компания. Но выбирать не приходится.

«А теперь спать», - зевает фермер Шляпников и предлагает корреспонденту «Комсомольской правды» варианты: на сеновале или в заброшенной больничке - вместе со странником Поповым.

Но выбирать не приходится.

«Не надо печатей!»

А поутру звонок. Лидия Ивановна. Из сельсовета.

- Привозите, - говорит, - вашу помощь. В амбулаторию. Мы мамаш оповестим. В три часа чтоб пришли и забрали.

- А как же печать круглая?

- Не надо печатей, - молвит и. о. главы.

Милейшая Лидия Ивановна! Добрейшая Лидия Ивановна! Есть-таки власть в поселке Рязановском! Чуткая. Мудрая. Даже фермер Шляпников удивился. Плечами пожал. Буркнул что-то. «А все равно, - говорит, - не верю. Завалят дело. Не оповестят. Самим надо ходить по домам. Младенцев искать».

Спасибо вам, фермер Шляпников! Спасибо, странник Попов! Дави на газ, глухой Валера! Затянулась эта история - мчим в амбулаторию!

Медсестра Марина Геннадьевна, медово-ласковая, устилает белой простынкою колченогую кушеточку: «Кладите сюда ваши подгузнички!» А сама - к телефону, обзванивать мамочек. Но мы-то не лыком шиты, мы-то знаем: завалят, не оповестят. Вон юная мамаша коляску катит. Постой, мамаша! Сколько младенцу? Полгода? В три часа - к амбулатории! Подгузники раздавать будут. И подругам скажи. Всем, у кого младенцы. Ну честно, даром!

Вон две тетки на лавке семечки лузгают.

- Доброго здоровья!

- И вам не хворать.

Это не просто лавка - наблюдательный пункт. Напротив магазина. Самое людное место в поселке. Лобное. Уж эти все знают.

- Дети огня, говоришь? Да кто же их считал. Как детское питание в магазин завезут - вся улица колясками уставлена. Катька в том доме, двадцатая квартира. Там Ирка.

- Во дворы глядите, - советует вторая тетка, - где пеленки сушатся, там и детки. Ну да, в каждом дворе пеленки. Это, что ли, вы памперсы в амбулаторию завезли?

- Ага, мы все знаем, - важно морщит лоб первая тетка. - Одним только детям огня памперсы? Ну и что отцы есть? Тоже мне отцы! Уголь копают, пять тысяч в месяц получают. Половину домой принесут, половину пропьют. Спичку поднеси - полыхнет синим пламенем.

- У нас тут все дети огня, - заключает вторая тетка.

Во дворе сушатся пеленки. Юная мать с младенцем на руках. Под фанерным навесом - тертые судьбой «Жигули». Внутри - тело.

- Это не муж, - уточняет юная мать, - это брат.

Из открытого окна машины - песнь магнитофонная:

Какая осень в лагерях!

Кидает листья на запретку!

А я кричу-кричу шнырям -

Пускай лежат еще недельку!

Это не муж, это брат со смены вернулся, выпил, отдыхает. Уголь копал. В Рязановском работы небогато - либо уголь копать, либо сапоги шить. Лена подметки резала. В сапожной мастерской. Хозяин вызывает: «Увольняйся». - «Так я беременная». - «Вот поэтому увольняйся».

- Знаю, что не по закону, - улыбается Лена. - Мамка моя там же работает, в мастерской. Ей два года до пенсии. Упросила: уволься, говорит, по-тихому, а то он и меня прогонит.

- Ой, пожарных детей нарожалось много! - улыбается Лена. - И у нас, и в Верейке. Тут потушили - там загорелось. Пожарных туда перекинули. И в Рязанской области тушили, и во Владимирской. Герои!

Тело в машине зашевелилось. Лена прижимает палец к губам и переходит на шепот.

- На кого Настюха похожа? На папу. Вон какой взгляд строгий!

Не завалили дело. Всех оповестили. В три часа у дверей амбулатории - толпа юных мамаш с колясками. Медсестра Марина Геннадьевна, медово-ласковая, хлопочет, подгузнички раздает.

- Нам бы еще детскую площадку хорошую, - робко молвит Лена.

- И детский сад новый, - говорит Катя.

- Ага, а потом школу! - хохочет Ира.

- Спасибо, нам ничего не надо. У нас все есть, - говорит и. о. Лидия Ивановна, притворяя дверь кабинета с табличкой «Запасный выход».

Давайте обсудим!