Манифест о свободах
«Смуты и волнения в столицах и во многих местностях империи нашей великой и тяжкой скорбью преисполняют сердце наше. Благо российского государя неразрывно с благом народным и печаль народная - его печаль. От волнений, ныне возникших, может явиться глубокое нестроение народное и угроза целости и единству державы нашей». Так начинался Манифест Николая II от 17 октября 1905 года, который одни считают началом конституционной монархии в России (была образована Дума, дарованы политические свободы), другие - началом конца самой Империи.
Прямые аналогии между октябрем 1905-го и декабрем 2011-го мне кажутся неуместными. Тогда Империя встала на дыбы. Состоялась первая всероссийская стачка, бастовали не менее 2 миллионов человек, восстания, забастовки и бунты шли по всей стране, не работали почта, телеграф, железные дороги и заводы. В ходе лишь московского вооруженного восстания 1905 года были убиты не менее тысячи человек. Впрочем, именно после него (и Манифеста, разумеется) революция стала выдыхаться и пошла на убыль.
Любопытно другое - сколь «случайным» было само дарование свобод сверху. И то, что одни приписывают объективно давлению революции, то другие не без оснований считают результатом банальных дворцовых интриг.
Николай II до последней минуты перед подписанием Манифеста колебался, он стоял на развилке - идти по пути репрессий или либерализовать систему. Одна группа приближенных упорно толкала его по пути объявления диктатуры. И был даже у них свой кандидат в диктаторы - Великий князь Николай Николаевич, дядя царя. Сторонником другой линии выступал хитроумный Сергей Витте, тогда премьер, финансовый гений той поры (это именно он, будучи министром финансов, сделал рубль конвертируемым, живи он сейчас, его бы, наверное, тоже признали лучшим министром финансов, как Кудрина).
При деятельном участии Витте, благоволившего ему начальника царской охраны Дмитрия Трепова и бывшего генерал-губернатора Москвы Джунковского Великого князя Николая Николаевича через половину бунтующей страны, где орудовали банды разбойников, переодевая то в охотника, то в железнодорожника, доставили пред светлые императорские очи в Царское Село. И затем уж, согласно разным мемуарным источникам, Николай Николаевич то ли просто отказывался от роли палача, то ли даже угрожал прям тут же застрелиться, только в ходе эмоционального разговора Николай II подписал тот самый Манифест о свободе. За дверью императорского кабинета его из рук министра двора Фредерикса буквально выхватил поджидавший Витте и моментально отправил в телеграфные агентства и газеты. Якобы царь ближе к полночи уже и передумал, якобы стал звонить Витте, но было поздно: текст уже набрали в типографиях утренних газет.
Видимо, эмоционально такую тонкую «разводку» он Витте так и не простил: за день до открытия первого заседания I Государственной думы он отправил премьера в отставку и до самой смерти хитрого царедворца в 1915 году к государственной работе его так и не допустил.
На тот же манер, как наверху размышляли до последнего, чем именно одарить народ, - свободами или свинцовым дождем и виселицами, так потом и сами «свободы» отмеряли на глазок, ориентируясь по ситуации, а не по стратегическому плану. Надежды Николая II на I Думу не оправдались: представительство крестьянства там оказалось «чрезмерным», сама Дума вышла слишком оппозиционной, ее пришлось быстренько распустить. Вторая оказалась еще более левой, ее постигла та же судьба.
3 июня 1907 года правила игры снова поменяли - в который раз довольно радикально перекроив избирательное законодательство - во многом отменив те скромные достижения, которые были зафиксированы в Манифесте 17 октября. Судя по всему, нужный баланс так и не был найден. Страна, хоть и пережившая до 1913 года один из самых динамичных этапов развития во всей своей истории, катилась навстречу Февралю, а затем и Октябрю 1917-го.
Десятилетиями позже один из лидеров кадетской партии Василий Маклаков напишет: «В России были тогда две силы. Была историческая власть с большим запасом знаний и опыта, но которая уже не могла править одна. Было общество, многое правильно понимавшее, полное хороших намерений, но не умевшее управлять ничем, даже собой. Спасение России было в примирении и союзе этих двух сил, в их совместной и согласованной работе. Конституция... не только давала возможность такой работы, но делала ее обязательной... Соглашение между двумя политическими силами сделано было необходимым условием государственной жизни».
Такого соглашения ни в 1905-м, ни в 1907-м, ни позже, как известно, не случилось. Верхушечные колебания между кнутом и пряником никак не резонировали с настроениями тогдашнего образованного класса, скорее шли в диссонанс. Пропасть между образованным обществом и властью ширилась. В нее-то и прорвались большевики, мрак гражданской войны и разрухи. В эту пропасть и рухнула Империя.