Недетские шалости
Через несколько дней, с 12 января, в Интернете стартует онлайн-фестиваль французского кино MyFrenchFilmFestival.com. Он продолжится до 1 февраля, за каковое время все желающие смогут оценить 10 полнометражных (и столько же коротких) картин, снятых на родине Люмьера за последние два года. Оценить в буквальном смысле слова – после просмотра зрителям предлагается высказать свое мнение о картине. Кроме зрительского и блогерского жюри (в последнее приглашено 100 блогеров со всего мира) на фестивале действует и жюри международной прессы - в него получил приглашение войти ваш кинообозреватель. Свой вердикт это жюри вынесет во время традиционного Рандеву с французским кино, которое начнется в Париже в пятницу, 13 января. Три победивших фильма в течение полугода будут в принудительном порядке демонстрироваться на всех рейсах Air France, так что откажитесь от услуг «Аэрофлота».
Кадр из фильма "Любовь как яд"
Интернет как средство пропаганды национального кино впервые был использован в столь широких масштабах в прошлом году. Успех первого фестиваля MyFrenchFilmFestival.com (320 тысяч юзеров из 171 страны, более 40 000 просмотров) заставил организаторов (а это могущественные госструктуры CNC — Центр национальной кинематографии и Unifrance – организация по продвижению французского кино) расширить и углубить его в этом году. Вместо двух недель он будет длиться целых три, сделавшись при этом доступным уже 14-ти языках (в том числе, разумеется, русском). Для российских зрителей фестиваль, кстати, будет совершенно бесплатным. А теперь, собственно, о кино, которое можно будет увидеть.
Среди короткометражек лучшими мне показались анимационное «Бутылочное дно» (Cul de bouteille) и игровой «Настройщик» (L'Accordeur). И та, и другая — остроумные трагикомические параболы о несомненных преимуществах слепоты, которая может открывать безграничные просторы воображению и существенно облегчать существование в этом прекраснейшем из миров. А может и воздвигать непреодолимые препятствия — даже перед теми, кто усердно симулирует слепоту собственного душевного спокойствия ради. Среди заслуживающих внимания назовем и 44-минутное режиссерское свершение Луи Гарреля «Маленький портной» (Petit tailleur) — эта гламурная имитация всех французских «новых волн» сразу простительна в виде наивного подношения молодого актера своему отцу, популярному в кругах заядлых синефилов Филиппу Гаррелю. Пусть у него будет хотя бы один последователь.
Кадр из фильма "Королева дурочек"
Не сможет пройти зритель и мимо короткометражки под мечтательным названием «Я могла бы быть путаной» (J'aurais pu être une pute) о девушке, задумавшей большими садовыми ножницами отрезать яйца соблазнившему ее в детстве учителю. Это едва ли не единственная вещь фестиваля, в которой как-то ощущается обаятельная французская шаловливость. Из полнометражного творчества ею же отличается дебют Валери Донзелли «Королева дурочек» (La Reine des pommes, картина была в позапрошлой программе Локарно) — мой кандидат на главный приз. После этой легкой абсурдистской комедии о брошенной любовником малахольной особе, продолжающей видеть его во всех последующих мужчинах, тогда как новая любовь, незамеченная, просиживает штаны на соседней лавке, Донзелли сняла ленту «Я объявляю войну», мельком побывавшую и в нашем прокате. И в том, и в другом фильме исполняющая у себя главные роли Донзелли заставляет своих персонажей разражаться пением в самых прозаических местах, но этот в меру банальный прием, легко обнаруживаемый в десятках французских картин от Годара до Оноре, простителен девушке, столь остро чувствующей трагикомическую природу жизни, не боящейся сталкивать лбом жанры и даже умудрившейся снять хит на тему смертельной болезни собственного ребенка.
Кадр из фильма "Case départ"
В большинстве же тяжелых полнометражных случаев прелестную галльскую шаловливость успешно подменили унылый классовый подход и робкие, неуверенные призывы к социальной справедливости. В ретрокомедии «Люблю смотреть на девушек» (J'aime regarder les filles) юному герою из низших слоев удается укладывать в постель девушек из высшего общества, но на вечеринки без бутылки в две тысячи франков ему путь заказан. Хорошо, что в финале найдется папина дочка, которая полюбит его за чистую душу и орлиный нос. Вообще никто кроме французов не умеет так ловко замять наклевывающееся тут и там чувство легкой социальной неудовлетворенности (едва ли не половина всех фильмов интернет-фестиваля посвящена проблеме нехватки рабочих мест и прочим последствиям экономического спада) мелкобуржуазными киношными штампами. А ведь когда-то именно французское кино было проводником и рассадником протестно-левацких настроений! Начинающийся в проблемно-реалистическом ключе фильм «Любовь и свежая вода» (D'amour et d'eau fraîche) Изабель Чайки - о девушке с высшим образованием, теряющей одну работу за другой по причине несговорчивого характера - выруливает на финал в духе дешевого гангстерского кино. А разудалая комедия «Исходное положение» (Case départ) явно имеет своей целевой аудиторией чернокожую молодежь, развлекающуюся сожжением авто эконом-класса в пригородах Парижа. Чернокожие же создатели произведения, проявляя очевидный оппортунизм, в доступной форме призывают ее, в общем, сидеть и не рыпаться. А тех, кто считает себя униженными и оскорбленными «неравными условиями», милости просят в XVIII век (туда переносятся испорченные демократией герои), когда белые французы держали негров на цепи и клеймили им задницы.
Кадр из фильма "Настройщик"
Лучшие из представленных фильмов, конечно, изо всех сил стараются избежать подобной однозначности. В ленте «Любовь как яд» (Un poison violent, из программы каннского Двухнедельника режиссеров) героиня — 14-летняя златовласка — пытается, как может, найти баланс между пробуждающейся чувственностью и необходимостью следовать пугающим ритуалам католической церкви, от которых она валится в обморок. И хотя чувствуется, что зов плоти непременно одержит победу над послушанием (перед сверстником отроковица оголяется до пояса сверху, перед умирающим, но все еще похотливым дедушкой — до пояса снизу), режиссер Катель Килевер весьма успешно маскирует очевидность замысла, помещая свою историю, в, так сказать, гущу провинциальной бретонской жизни — тоже тронутую печалью общей депрессии.