Политика

Броня вчерашнего дня

Можем ли мы прожить без иностранного оружия

В последнее время стало модно публично критиковать недостатки наших вооружений и, наоборот, расхваливать достоинства иностранной боевой техники.

Неужели наша оборонка разучилась делать лучшее в мире оружие и Россия вынуждена покупать импортное? На этот и другие вопросы попытались ответить военный обозреватель «КП» Виктор БАРАНЕЦ и известный оружейный эксперт директор Центра анализа стратегий и технологий Руслан ­ПУХОВ.

«Железные гробы»

- Руслан Николаевич, вы слышали, как начальник Генштаба Макаров, бывший замминистра обороны Поповкин, главком Сухопутных ­войск Постников нелестно отзывались о нашей бронетехнике? Некоторые даже называли ее «железными гробами».

- Претензии военных имеют право на существование. Но высказывать их надо в кругу компетентных экспертов, а не походя, в присутствии журналистов, зачастую не разбирающихся в элементарных военных вопросах. В результате все это зачастую раздувается до огромных масштабов и наносит урон не только нашей армии, но российским экспортерам вооружений.

- То есть иностранцы начинают с недоверием относиться к российскому «товару»?

- Иностранные покупатели прекрасно осведомлены и о преимуществах, и о недостатках российских вооружений. Но ведь решения не везде принимаются на основании мнения профессионалов. В той же Индии, например, на этот процесс определенное влияние оказывают парламенты и даже пресса. Любая критика в наш адрес тут же подхватывается нашими конкурентами. В прошлом году России не удалось продвинуть танки Т-90С в Таиланд и Бангладеш, и определенную роль в этих неудачах сыграли неловкие высказывания военных.

Руслан ­ПУХОВ

Руслан ­ПУХОВ

- И все же нет дыма без огня - бронетехника устарела?

- Да, основные, состоящие на вооружении типы отечественной бронетехники - танки Т-72, Т-80 и Т-90, боевые машины пехоты БМП-2, бронетранспортеры БТР-80, - по сути, находятся на техническом уровне начала ­80-х годов прошлого века. Большой слабиной нашей бронетехники (особенно легкой) остается низкий уровень защищенности. Ведь раньше господствовал подход, когда приоритет отдавался подвижности, огневой мощи, а не защите. Это и стремление к максимальному удешевлению техники. Поэтому публичная критика недостатков боевых машин - это еще и желание военных заставить промышленность активнее прислушиваться к новым требованиям.

Почему мы отстаем?

- Специалисты утверждают, что главная причина падения качества наших вооружений - технологическая отсталость оборонно-промышленного комплекса (ОПК). Это так?

- Отставание от Запада связано с продолжавшимися два десятка лет после распада СССР «закупочными каникулами». Когда государство еле-еле финансировало закупки новых вооружений, научно-испытательные и опытные разработки систем нового поколения. В результате мы отстали от Запада на 20 лет по многим направлениям.

- А поконкретнее?

- Это касается в первую очередь «умных» изделий - систем связи, средств информационного обеспечения, автоматизированных систем управления, тепловизионных приборов, электронно-оптических систем, навигационных систем, высокоточного оружия, беспилотных летательных аппаратов. Серьезное отставание наметилось и по ряду других направлений - защищенности бронетехники, неатомным подлодкам.

Даже стрелковое оружие - знаменитые «калашниковы» - уже не выглядит современным, хотя сохраняет свои первоначальные преимущества - дешевизну и надежность.

Справедливости ради следует сказать, что именно на преодолении отставания по указанным вопросам и концентрируются все последние российские государственные программы вооружений.

От «Тополя» до «Вербы»

- Ну а есть наша продукция, способная утереть нос зарубежным аналогам?

- Многие типы отечественных вооружений находятся на самом высоком мировом уровне. Межконтинентальные баллистические ракеты «Тополь-М» и «Ярс», оперативно-тактические ракетные комплексы «Искандер», атомные подводные лодки, зенитные ракетные комплексы практически всех типов - от С-400 и С-300ПМУ2 до переносных «Игла-С» и «Верба», - противотанковые ракетные комплексы и ручные противотанковые гранатометы, сверхзвуковые противокорабельные ракеты «Москит», «Оникс» и Х-31, реактивные системы залпового огня «Смерч» и «Торнадо» и так далее. Вполне конкурентоспособными выглядят российские истребители поколения «четыре плюс» (Су-30, Су-34, Су-35, МиГ-29К, МиГ-29М2), новые боевые вертолеты Ми-28Н и Ка-52, боевые машины пехоты БМП-3, ряд артиллерийских систем.

Моряк - русский, корабль - французский

- Как вы можете объяснить «феномен»: Россия не способна обеспечить современной техникой свою армию, но стабильно занимает второе место в мире по экспорту вооружений.

- Вопрос в том, что считать современной техникой. Мы поставляем на экспорт вооружение в основном в страны, отстающие от нас по техническому уровню: Индию, Китай, Алжир, Вьетнам и так далее. Для них современным вооружением являются наши системы 80-х - начала ­90-х годов.

- Чем вызвано, что «аппетит» Минобороны к закупке иностранной боевой техники и оружия (в том числе и у потенциальных противников) из года в год растет?

- Это вызвано стремлением максимально быстро заполнить имеющиеся «лакуны» в техническом оснащении. Другое дело, что, конечно, появляются и элементы некоего лоббизма, и чисто политического подхода. Чем, кстати, и был вызван, похоже, тот же контракт по закупке у Франции больших десантных кораблей типа «Мистраль».

- То есть?

- Поскольку ВМФ так никогда толком не объяснил, зачем флоту нужен этот корабль для проведения колониальных экспедиций, в экспертном сообществе сформировалось свое мнение. Мол, эта покупка была необходима для скрепления дружбы Франции и России. А первоначальный импульс всему проекту дал один крупный банкир, у которого, с одной стороны, были отличные отношения с ВМФ России, а с другой - бизнес-интересы во Франции.

Но вообще не нужно вопрос с импортом вооружений абсолютизировать. Будем откровенны: СССР даже в лучшие годы тоже много чего хотел бы купить на Западе современного военного. Только ему не продавали. Если России сейчас продают, то почему бы нам этим не воспользоваться? Другое дело, что покупать надо умно, с максимальным заимствованием и освоением технологий закупаемых вооружений, со стремлением к переносу производства в Россию.

Сегодня мы наблюдаем, как Китай, Южная Корея и Турция смогли через инструменты покупки лицензий, копирования использовать свой массированный военный импорт для резкого технологического и промышленного рывка. И теперь эти государства сами становятся заметными экспортерами вооружений.

Что надо НАТО?

- Какую военную продукцию Россия сегодня продает за кордон, в том числе в страны НАТО?

- Ну в США сейчас Россия особенно не продает ничего, кроме двигателей для ракетоносителей. Но в целом западные страны вполне проявляли интерес к ряду российских систем вооружения: например, Франция - к управляемым снарядам «Краснополь-М» и вертолетам Ми-26. Канада и Польша купили вертолеты Ми-17, американцы закупают эти же машины для новых ВВС Афганистана. Греции было поставлено значительное количество российских систем ПВО (включая ЗРС С-300ПМУ1, «Тор-М1» и «Оса-АКМ») и противотанковых комплексов «Корнет-Э», а Кипр является вообще одним из традиционных клиентов нашего ОПК - так, недавно ему поставили очередную партию танков Т-80У. Турция покупала наши вертолеты и противотанковые комплексы «Корнет». Но вообще малый интерес западных стран к российским вооружениям связан со сложившейся исторически слабой совместимостью российских военных систем и стандартов с западными.

Деньги и железо

- На перевооружение армии до 2020 года выделено почти 20 трлн. рублей. Позволяет ли состояние нашего ОПК превратить такие деньжищи в современную боевую технику?

- В принципе по большинству избранных направлений отечественный ОПК вполне способен создать и довести до финиша новые системы вооружений. Другое дело - какой финансовой ценой и в какие сроки. Так что не исключено, что 20 трлн. рублей может не хватить для реализации всего намеченного. Инфляция может сожрать реальную ценность этих денег.

- Новый вице-премьер Рогозин уже заговорил о «перевооружении ОПК». Что это значит?

- Перед Рогозиным стоит сложнейшая задача гармонизации интересов Минобороны и промышленности. При наличии таких сильных в бизнесе фигур, как Анатолий Сердюков и Денис Мантуров (если он станет министром промышленности вместо Христенко), это будет совсем непросто. Ведь деньги, бюрократический аппарат, информация - это все находится у министров, а вице-премьеры обладают лишь небольшими аппаратами, гораздо более скромными, чем в министерствах. С другой стороны, Рогозин - человек энергичный и, насколько это можно судить со стороны, правильно мотивированный.

- В появлении новых эффективных вооружений важнейшая роль принадлежит науке. Мы же в России за последние 20 лет угробили многие научно-конструкторские школы. Как будем выкручиваться?

- Это очень важный и острый вопрос. ­Разумеется, никакого другого пути, кроме кропотливой работы по восстановлению научно-конструкторского потенциала и привлечения в оборонку новых молодых кадров, не существует. И здесь, видимо, главная проблема - это адекватное финансирование работ, которыми займутся эти кадры, и обеспечение их гарантиями достойного уровня жизни - выше, чем в среднем по стране. И жесткий контроль, чтобы выделяемые средства шли непосредственно создателям оружия, а не расплодившимся «менеджерам» от ОПК. Рогозин ведь не случайно потребовал, чтобы эти «менеджеры» отчитались о своих доходах. У многих они просто космические...

От DARPA добра не ищут

- В США давно существует организация DARPA, которая с помощью разведки отслеживает развитие военной техники в мире и предлагает своей армии новые идеи и системы. Почему у нас нет такого центра, аккумулирующего «сливки» военно-технического прогресса?

- Это чрезвычайно важный вопрос. Унаследованная от СССР система организации прикладных исследований включает, с одной стороны, обширную распыленную систему ведомственных НИИ Минобороны. А с другой - проведение многих перспективных работ у нас возложено на организации промышленности (НИИ и КБ), а не военного ведомства. У американцев же этим руководит во многом минобороны, для чего имеет и организацию перспективных разработок и научного планирования (DARPA), и военное руководство основными программами военных разработок.

В сущности, сейчас сложилась ситуация, когда государство самоустранилось от управления прикладной отраслевой наукой. Нет стратегических планов проведения научно-исследовательских работ. Практически нет связи между прикладной наукой и высшим образованием, недостаточно плотно взаимодействует наука с промышленностью. Для решения всех этих и многих других проблем (например, сертификации проведения независимой экспертизы предлагаемых проектов) необходимо создание сети национальных исследовательских центров именно по примеру американской DARPA, немецкого центра DLR или французской ONERA. Такие планы есть и, будем надеяться, будут успешно реализованы. Причем начинать надо с авиастроения как наиболее наукоемкой и передовой отрасли.

f1

f2