Капитанская дочка

Сказать, что главный герой «Конвоя» - новой работы автора фильмов «Бубен, барабан» и «Кремень» - тоже кремень, будет досадным преуменьшением. Круче капитана с редким именем Игнат (Олег Васильков), наверное, только Рэмбо. Он не чувствует боли от порезов (такой же особенностью отличалась героиня Натальи Негоды в «Бубне...») и на все нападки старших и младших по званию по-армейски четко отвечает заученной репликой «Я извиняться не стану!». Попав в Москву, капитан сообщает о своей давнишней мечте закатать столицу в асфальт, и это желание можно только приветствовать. Впрочем, у бесстрашного героя есть своя ахиллесова пята — его доводят мигрени, в результате которых случаются глюки и мерещится призрак дочери, убийство коей приписывает ему молва. От приступов головной боли капитан, как герой Ривера Феникса в «Моем личном штате Айдахо», теряет остатки сознания. Приключается это, как правило, в ответственные моменты разборок с продажными ментами-оборотнями или урками, безрассудно задумавшими его поколотить.

Несмотря на легкий туман в голове, Игнат полон решимости выполнить возложенную на него миссию — в рамках «борьбы с разгильдяйством» доставить в лапы российского правосудия ни в чем не повинного парнишку-азиата и вернуть 19 тысяч украденных казенных денег. С параноидальной ответственностью выполняя порученное ему задание, капитан препровождает в «сердце тьмы» не только забавного и трогательного мальчишку (сразу видно, что не жилец), но и нас, зрителей. Из одного грубого мужского сообщества - в другое: из провинциальной военной части, откуда можно уйти живым, только вовремя дезертировав, - в столичный подпольный цех, где пашут таджики-нелегалы и с которого стригут дань менты, оттуда - в дружный кружок изуверов-охранников, предлагающих гостю столицы широкий ассортимент развлечений - от пыток электрошоком до сексуальных извращений.

Игнат полон решимости доставить в лапы российского правосудия ни в чем не повинного парнишку-азиата

Россия предстает в картине Мизгирева страной, и близко не освободившейся от своего тюремно-лагерного прошлого. Самое употребляемое слово в картине — «сука», самый распространенный поступок — кража. Вам, как и мне, казалось, что наша жизнь перешла на цивильные, светские рельсы, и психически нездоровый человек в погонах перестал быть ее символом? Мизгирев заставляет задуматься о наивности таких заблуждений.

Обвинений в «чернухе» ему, конечно, не избежать, но если вслушаться в напоминающие диалоги из фильмов Абдрашитова и Миндадзе реплики героев «Конвоя» («Менты там!» — «Пускай!» — «Менты они!» — «Понял, впускай!» — «Ментов?»), станет ясно, что они лишь притворяются обиходной речью, являя собой самого крутого замеса театр абсурда. Так же и сам фильм демонстративно, намеренно сгущает краски, почерпнутые, несомненно, в типовой российской действительности, где они, безусловно, встречаются и в совершенно неразбавленном виде. Просто места знать надо.