Имидж - ничто

«Левиафан»

На текущем фестивале в Локарно в очередной раз затронут вопрос взаимодействия фикшна и нон-фикшна. В конкурсе представлены: науч-поп, желающий казаться философским эссе («Конец времени» Питера Меттлера), и философское эссе, желающее выглядеть производственным фильмом (в ленте «Левиафан» Люсьена Кастэн-Тэйлора и Верены Паравель, снятом на рыболовном сейнере, предпринято путешествие в мир жабр и требухи). Документальное кино прикидывается игровым («Последний раз, когда я видел Макао» Жоао Педро Родригеса), игровое - документальным («Когда наступит ночь» Лян Йина).

«Макао»

К последнему подвиду можно отнести один из лучших конкурсных фильмов - швейцарскую «Проблему имиджа» Симона Баумана и Андреаса Пфиффнера. «Игровое» в данном случае равно «карнавальному»: во вдохновленной Майклом Муром и Сашей Бароном Коэном свободной, издевательской форме осуществлена попытка снять «патриотический блокбастер» - пиаровский фильм о Швейцарии, имидж которой в последнее время значительно пошатнулся. Под предлогом поправки оного молодые режиссеры просят пожилых швейцарцев перечислить предметы их гордости, чтобы им изумился и весь остальной мир.

«Проблема имиджа»

Следует поток штампов - шоколад, озера, коровы, чистота, спокойная мирная жизнь... Выворачивая наизнанку эти клише, режиссеры предпочитают остановиться на других «национальных особенностях» - например, расизме и ксенофобии: как известно, швейцарцы не желают делиться с остальным человечеством плодами высокого уровня жизни и крайне неохотно принимают у себя иммигрантов.

По мнению авторов фильма, настало время просить прощения. Они сочиняют покаянное письмо и уговаривают героев картины от лица всех швейцарцев озвучить свои извинения - за безбедную жизнь за счет других стран, за нежелание вступать в Евросоюз, за сокрытие в банках миллиардов «нечистых» денег со всего мира, за бессовестную эксплуатацию Африки и за то, что во время Второй мировой Швейцария не приняла у себя 20 тысяч евреев (!).

Усилия авторов окупаются: несмотря на то, что крупные корпорации гонят их поганой метлой, рядовые швейцарцы в итоге с грехом пополам просят прощения у всех нас и даже соглашаются обняться с пародийным негром, от которого они поначалу шарахались.

Выбив от соотечественников желаемое, авторы отправляются в церковь на исповедь, на которой признаются в обычных прегрешениях «документалистов» - они-де и над героями своими издевались, и пьяными их снимали (трезвыми те, небось, не стали бы выкрикивать в камеру нацистские лозунги и призывать дух дядюшки Адольфа), и вообще грешны, во многом грешны. В этом, собственно, и состоит секрет обаяния ленты: она сатирически расправляется не только со Швейцарией (при всех своих грехах страной все же не самой живодерской), но и с методами современного «документального» кино, далекими от «классической документалистики».

«Когда наступит ночь»

На последнюю, как это ни странно, больше похож «игровой» фильм «Когда наступит ночь» Лян Йина - тоже о «проблеме имиджа», на сей раз Китая, страны несравнимо более людоедской, чем Швейцария. Это реконструкция реальной истории о парне, избитом и униженном шанхайской полицией за … катание на велосипеде (она стала достоянием общественности благодаря художнику, диссиденту и правозащитнику Ай Вейвею).

Не в силах вынести надругательства парень вооружился ножом, отправился в участок и порешил там шестерых полицейских. За что был немедленно казнен без суда и следствия, а его мать, от лица которой ведется повествование, почти на полгода бросили в психушку, чтобы не поднимала шуму. Зубодробительная эта история рассказывается, к сожалению, исключительно в прологе и эпилоге, демонстрирующих фотографии казненного.

Основное же время уделено физиологическим отправлениям его матери, разыгранным актрисой. Смысл, понятное дело, в том, что для власти человека убить - как воды попить или по телефону поговорить, занятие абсолютно бытовое и тривиальное. И автор делает все, чтобы у зрителя возник по отношению к такому «быту» стойкий эффект отчуждения. Но он возникает, увы, и по отношению к самой трагической истории.

На стыке «форматов» сделано и крайне необычное художественное произведение под названием «Часы работы музея» (Museum Hours) Джема Коэна, способное вызывать прямо противоположные реакции — от уныния до восхищения. Служитель венского музея завязывает высокие отношения с канадской женщиной, приехавшей к находящейся в коме кузине.

«Часы работы музея»

Она становится частой визитершей Kunsthistorisches Museum, по каковому случаю и зрителю приходится прослушать ряд лекций о Брейгеле, окунуться в прикладную социологию относительно поведения современной молодежи в храмах искусства и вглядеться в их лица, пытливо вглядывающиеся в холсты. Стерильные городские пейзажи наплывают на картинные и временами становятся объектами искусствоведческого анализа.

Посетители музея обнажаются, как герои экспонируемых полотен. Искусство не только комментирует жизнь, но и успешно подменяет ее, затмевая своим гиперреализмом чахлую реальность за музейными окнами. Представительствующая от «музейного» направления в кинематографе, эта картина парадоксально заряжена духом советского интеллигентского кино 1960-х годов с его платоническими романами, разговорами об искусстве и прогулками на свежем воздухе. Такому искусству действительно во всех смыслах самое место в музее.