Иисус, ты знаешь

Кадр из фильма "Вера" Ульриха Зайдля

Фестиваль открылся фильмом индианки Миры Наир «Фундаменталист поневоле» (The Reluctant Fundamentalist) – опоздавшим лет на 10 политическим триллером о молодом пакистанце (Риз Ахмед), преуспевшем было в Америке (как на бесчеловечной Уолл-стрит, так и в постели с отяжелевшей Кейт Хадсон), но не стерпевшем унижений, каковым после 9/11 подвергались в США все люди с темной кожей и восточным разрезом глаз.

Герой по имени Чангез Хан возвращается в родной Лахор и становится профессором в местном университете, студенты которого одержимы антиамериканскими настроениями. Переживший разочарование в «американской мечте» Чангез быстро переходит на их сторону, ведь «фундаменталистом поневоле» сделал его не какой-нибудь там бин Ладен, а увлекательная жизнь в США.

Кадр из картины «Фундаменталист поневоле»

Лучшее, что есть в фильме, помимо пенджабских песнопений, способных украсить любое индийское кино, — это признание Чангеза, семимильными шагами делавшего себе карьеру на Уолл-стрит, в том, что он, почти бессознательно, испытал минутное, но глубокое удовлетворение фактом разрушения башен-близнецов, увиденным им в прямом эфире. «Давид все-таки поборол Голиафа!» - не может скрыть своего восхищения будущий фундаменталист. Это единственный момент фильма, в котором лауреатка «Золотого льва» и каннской «Золотой камеры» Наир, экранизировавшая, как говорят, хороший роман Мохсина Хамида, вышла за границы банального, которым успела обрасти в кино «мусульманская тема» за 11 лет, прошедших после описываемых в картине событий.

Рядом с отсталым фильмом Наир в ловко просчитанной тематически программе Венеции — выдающийся новый фильм Ульриха Зайдля. Вторая часть его трилогии «Рай» посвящена давно назревшим вопросам религиозной веры. Режиссер уже обращался к ним в упоительной «неигровой» ленте «Иисус, ты знаешь» (2003), в которой, поставив камеру в католическом храме, запечатлевал на пленку то, о чем просят Бога состоящие в неформальной с Ним связи граждане. Получалось одновременно уморительное и душераздирающее зрелище. В «Вере» (Paradise: Faith) уморительного уже почти ничего нет — это очень жесткое, беспросветное, принципиально аскетичное зрелище. Картина, которую многие назовут антирелигиозной, исполнена невероятной строгости, присущей лишь лучшему, настоящему «религиозному» искусству.

Официальный постер "Веры" для Венецианского фестиваля

Главная героиня Анна-Мария (выдающаяся Мария Хоффштеттер) одержима Христом. Со всей силой нерастраченной женской нежности она покрывает поцелуями его лубочные портреты. Исполняет в его честь песни, аккомпанируя себе на домашнем клавире. А в минуты эротической тоски делит с ним ложе, забирая распятие под одеяло. Снова водрузив его на стену, она без жалости лупцует себя плетью — за свои и чужие грехи. При этом мы ни разу не видим героиню посещающей церковь — она ей без надобности, ведь Иисус давно поселился в ее сердце.

Свой отпуск, в отличие от толстухи-сестры, в первой серии зайдлевского «Рая» отправившейся за эротическими приключениями в Кению, Анна-Мария остается в Вене проповедовать рай на земле. Как сестра по мужикам в Африке, австрийская праведница таскается по домам неверующих со статуэткой Богородицы наперевес, иногда натыкаясь на антисанитарные оргии в парке. Но неверующие либо отказываются следовать по пути христианского просветления, настаивая на том, что «теперь другие времена», либо, как пьяная русская эмигрантка, готовы поколотить самопровозглашенную христианскую фундаменталистку за то, что лезет куда не надо. Нападают на Анну-Марию и дома. Обезноживший муж-мусульманин (автокатастрофу, в которую он попал, христианка-надомница считает божьим благословением, ведь, она сделала его импотентом, избавив таким образом от греховных желаний), за плохое поведение лишенный сердобольной героиней коляски для передвижения, из последних сил пытается овладеть женушкой на полу. Без надежды на результат. Чисто ритуально и символически. По примеру давно впавшей в импотенцию церкви христовой.