Хавос сердца

Писатель Василий Белов с матерью Анфисой Ивановной в родной деревне Тимонихе, Вологодская область. 1977 год.

Фото: РИА Новости. Перейти в Фотобанк КП

На своем исконном, музыкальном языке он вел нас в деревенскую жизнь, спасал державу не только в романах, но и на деле - был защитником Дома Советов в 1993-м, попал под пули во время штурма «Останкино». В литературе и в жизни Василий Белов прошел через многое, но никогда не изменял себе, своим героям, родной деревне Тимонихе под Вологдой, где классик живет и по сей день. «Комсомолка» предлагает вспомнить и насладиться настоящим народным русским языком писателя.

Про современное состояние медийного поля

«Про войну не буду и сказывать. Все равно никто не поверит. Ведь что за народ нынче! Бухтины гнешь - уши развесили. Верят. Начнешь правду сказывать - никто не слушает».

Про главную болезнь

«Из погреба подняли на руках: «Кузьма, мы тебя выбрали в бригадиры!» - «Не имеете права». - «Кузьма Иванович, единогласно!» - «Выношу самоотвод, голосованье недействительно». - «Принимай бригаду!» Вижу - не выкрутиться. Попался. «А кто печи класть будет?» - спрашиваю. «Печи класть можно по совместительству». Все. Аргументы кончились… Делаю последние легкие вздохи: «Товарищи колхозники, меня на эту должность нельзя». - «Почему?» - «У меня болезнь, привез из Германии, после войны. Не хотел говорить, сами вынудили». Притихли. «Какая болезнь-то?» - «Нельзя мне с коллективом, болезнь заразительная». - «Как название?» - «Названье, - говорю, - этот... эта... ну, хавос. Хавос сердца». - «Хавос?» - «Да. Передается через карандаш и бумаги».

Про прекрасное

«Грамот навыдавали - обоев покупать не надо. Картин живописи тоже не требуется. Не изба, а музейная редкость».

Про урбанизацию

«- У тебя женка-то ничего. - Олеша взял со стола Тонин портрет и почтительно поразглядывал.

- Ничего? - спросил я.

- Ничего. Востроглазая. Не загуляет там, в городе-то?

- Кто ее знает...

- Нынче живут прохладно, - сказал Олеша и завернул цигарку. - Может, оно и лучше эдак».

Про городских

«Сидим, едем. Не доезжая до города, вижу скопленье домиков, стоят рядами, вроде пасеки. Спрашиваю: «Простите, это для чего? Кого откармливают?» - «Нет, это фанерные дачи, народ выезжает на выходной». - «Понятно». А самому ничего не понятно».

Про наши перспективы

«Только без совести жить - не жить. Друг дружку переколотим. Вот тятька мой, покойная головушка, был хоть и не больно строг, а любил в людях сурьезность. И деткам потачки не делал, ни своим, ни чужим. В словах у него тоже разницы не было, что с большими говорил, то и от маленьких не скрывал. Да и скрывать-то, чего скрывать? Вся евонная жизнь была как на блюдечке, дело ясное. Работал всю жизнь до смертного часу, а кто работает, тому скрывать нечего».

Про… Про что-то сердечное, щемящее и главное

«Везде белели первородно чистые снега. Топились в деревнях дневные печки, и золотые дымы не растворялись в воздухе, а жили как бы отдельно от него, исчезая потом бесследно. Рябые после вчерашнего снегопада леса виднелись ясно и близко, была везде густая светлая тишина».

И совсем последнее

«Клубились, клубились вглубь и вширь пустые многоцветные версты»...

«Кануны», «Бухтины вологодские» и «Плотницкие рассказы» перечитывал Владимир Мамонтов.