Алёна Апина: «Теперь я преподаю музыку детям в школе!»

Алена Апина сама была потрясена от того, что узнала в школе

Фото: Иван ВИСЛОВ. Перейти в Фотобанк КП

В эфире телеканала КП певица Алена Апина рассказывает нашему ведущему Михаилу Антонову, как она была шокирована тем, что написали ей дети после прослушивания Пятой симфонии Бетховена.

Антонов:

- У нас сегодня в студии Алена Апина. Елена Сергеевна….

Апина:

- О, Боже, ни в коем случае!

Антонов:

- Нет? Можно просто Алена?

Апина:

- Артисты и еще какая-то есть профессия замечательная, когда можно обращаться к ним не по цирковому – знаете, вот рабочая лошадь, когда выходит, ей начинают хлопать, а она кланяется… Вот она других вещей не понимает.

Антонов:

- А в школе? Ведь вы же приходите на родительские собрания…

Апина:

- Нет, на родительские собрания я не хожу. Меня запустили в школу в качестве эксперимента. И дети не знают, как ко мне обращаться. Они в основном обращаются ко мне – Алена. И это правильно.

Антонов:

- Вы считаете, что это правильно?

Апина:

- В моем случае это правильно.

Антонов:

- Хорошо. Вот мы про школу заговорили – вы в 2012 году стали музыкальным преподавателем в школе. Это проект или это такая долгосрочная перспектива?

Апина:

- Я не могу вам сказать, что это такое вообще, но это такой биологический позыв.

Антонов:

- Взять и чему-нибудь научить?

Апина:

- Нет, пойти и попробовать себя. Во-вторых, пощупать наших как бы детей и моего собственного ребенка изнутри, потому что уже сколько мы говорим о том, что сейчас дети не такие, что они другие… Какая-то у меня такая чисто интуитивная уверенность была, что дети гораздо лучше, чем мы. Нынешние дети. И, с одной стороны, мне хотелось убедиться, права я или нет. А все началось с того, что ребенок приходил со школы и говорил – фу, опять эта музыка, как я ненавижу эту музыку. Вы представляете, когда мой ребенок такое говорит? Как мне к этому относиться?

Антонов:

- А вы любили музыку? Я слышал, что вы Прокофьева услышали и в консерваторию пошли.

Апина:

- Нет, это все такой снежный ком. Я к музыке относилась, как к божеству, всю жизнь и я не помню совершенно свои ощущения от общеобразовательной школы… Для меня это как мгла какая-то. В основном все мои такие события происходили в музыкальной школе… У моего ребенка совершенно по-другому складывается. И это тоже хорошо. Но она не ходит у меня в музыкальную школу, у нее частные уроки музыки и, мне кажется, для нее этого достаточно. Но уроки музыки-то есть в школе, и они должны учить музыке или хотя бы тому, чему я сейчас учу детей – учиться слушать музыку. Не выключать радио, не бежать, закрыв глаза, не говорить, что Бах и Чайковский – это «у-у», а рэп – это «куул», как они сейчас это говорят. Хочется, чтобы они были культурными людьми.

Есть урок музыки, есть урок пения. По мне – так это совершенно разные вещи. Уроки музыки гораздо важнее. Урок пения – это уже туда…

Антонов:

- Факультативом?

Апина:

- Ну, не знаю, насколько факультативом – это уже более профессионально, это уже более узко, это когда уже у человека изнутри прет, ему хочется и так далее. А урок музыки – я не понимаю, как без этого можно жить. Когда я пришла в школу и когда я просто с ними поговорила… Я спросила: какую музыку вы любите, ходите ли в музыкальную школу, каких композиторов вы знаете – 98% сказали, что все ваши Бахи, Чуковские и т.д. – это все отстой, а вот Эминем, Риана – это все клёво и т.д. Я взяла паузу… Я сказала, давайте обо всем этом поговорим хотя бы через полгода. И вот в течение полутора месяцев мы с ними говорили о Бетховене – я рассказала, что это был за человек… То есть, это не только урок музыки, а урок какой-то жизненной грамоты, человеческой… Пятый класс – это вот самые, знаете, первые неудачи, первые слезы, это уже такая маленькая взрослая жизнь, потому что они уже не подготовишки, они уже не начальная школа, а они уже сами отвечают за свои уроки, у них зачеты, экзамены, все по-взрослому… И когда у них перед глазами пронеслась жизнь Бетховена, для них это был просто какой-то шок – даже не культурный, а какой-то другой. И они спрашивают – а как так можно писать музыку, будучи глухим? Я говорю – ну вот, видишь, у тебя двойка, а ты так расстроился, а разве это беда? И когда мы с ними уже послушали какую-то музыку, когда я им сказала – все, друзья мои, мы с вами прощаемся на какое-то время с Людвигом ван Бетховеном, они сказали – не-е-ет… И я говорю – а давайте вспомним, как мы с вами встретились? Вы сказали, что никогда в жизни мы это слушать не будем и т. д.

Антонов:

- Так что, нащупали-то все-таки? Вы вот говорите, что нынешние дети вам кажутся лучше, чем мы были… Но у нас-то идеология была.

Апина:

- Когда мы прощались с Бетховеном, а мы с ними прослушали «Лунную сонату», мы прослушали «К Элизе», мы с ним прослушали «Сурка» - как бы это все такое очень простое, хитовое от Бетховена и, конечно же, мы не могли обойти Пятую симфонию, которая звучит везде и т.д. Кто-то слышал ее, кто-то не слышал, в основном она ассоциируется сейчас с рекламой – спасибо дорогим рекламодателям, которые пропагандируют классическую музыку. И, когда я им поставила, я говорю – берите ручки и бумажки, и слушайте музыку - музыка идет 7 минут 48 секунд - а после я вам даю три минуты на то, чтобы написать ваши ощущения от музыки: что она вам навеяла, какие чувства… И я поставила им первую часть Пятой симфонии Бетховена. Вы знаете, это был мне удар под дых… Вот ответ одного мальчика, который учится с моей дочерью в одном классе: такое ощущение, что человек постоянно открывает какие-то двери, а они не открываются (вот у него такое ощущение в связи с этой музыкой), ему стоит больших усилий ее открыть, а за ней еще одна дверь, она опять не открывается, и он открывает много-много дверей, а в конце он понимает, что не было смысла их все открывать, дверь самая главная где-то не здесь. Бум! Другой мальчик, который до этого говорил, что рэп – это круто и т.д., сказал, что эта музыка перевернула всю мою жизнь, я никогда больше ничего такого не слышал, мне хотелось встать и бежать, мне хотелось делать что-то доброе и прекрасное. Девочка, которая учится с моей дочерью в одном классе, она немножечко такая несчастная (папа у них ушел из семьи, все об этом знают и как-то стараются оберегать ее), я поняла глубину этого ужаса, который происходит в ребенке, потому что она написала: это самая страшная музыка, которую я слышала, как же был одинок этот автор (а она не знала, что это написал Бетховен), мне так его жалко. И если бы он сейчас жил, нам было бы с ним о чем поговорить. Это вот 11-летние дети пишут. Где у них проблема, в каком месте? Проблема во взрослых – это совершенно четкое мое открытие! Они совершенно не вписываются в то, чему мы должны учить их сейчас по программе. Программа такая – три кита современной музыки – это еще по Кабалевскому. Миша, назовите мне три кита современной музыки по Кабалевскому?

Антонов:

- Я с трудом назову то, что написал Дмитрий Кабалевский.

Апина:

- Наверное, в свое время он был великим педагогом и много чего он сделал… Так вот, три кита, на которых сейчас учат наших детей – это марш, песня и танец. Нормально? Конечно, они побегут слушать рэп, лишь бы только убежать от этого внедрения в мозги нашего какого-то совершенно…. Но поскольку я сама музыку обожаю, поскольку я готовилась всегда жить с этой музыкой на короткой ноге, я никогда не думала, что она вот так…

Антонов:

- …с этой стороны зайдет? А вы знаете, я никогда не думал, что у нас разговор начнется и будет продолжаться именно об этом… То, о чем вы говорите, ни в одном интервью этого нет. То ли не публикуют, то ли не печатают, то ли это никому неинтересно?

Апина:

- Если я сейчас буду говорить о том, чего нет в интервью, то, знаете, это мы сейчас вообще перейдем в другое русло. Наверное, с какой-то биологической точки зрения это правильно, потому что персонаж Алены Апиной предсказуем, ожидаем, заштампован, а хочется чего-то нового и интересного… Понимаете, с одной стороны, тут происходит раздвоение личности, а с другой стороны, выбрав такую профессию, это неизбежно, потому что актер – он на то ее и выбрал, что в нем так много всего, что его прет, он то один, то другой. И человек, который по структуре более стабильный, он не пойдет в эту профессию никогда, она его или будет пугать, или у него ничего не получится и т.д. А человек, который пошел в артисты – да, то ему хочется быть меланхоликом, то ему хочется раздвинуть стены или что-то еще. И мне в этом плане очень повезло, что на сцене я могу петь веселые песни, в короткой юбке скакать. Но также мне нравятся и другие вещи – я совершенно спокойно могу и в этом тоже реализовываться.

Антонов:

- Но вы понимаете, что те вопросы, которые сейчас вам задаются, они неприлично бы просто звучали еще лет 15 назад. Я с ужасом думаю – а что же лет через 10 будут спрашивать?

Апина:

- Не знаю, пусть хоть что-нибудь спрашивают.

Антонов:

- Приходится играть перед журналистской братией, перед всеми? Вот вы несколько раз сказали про «образ Алены Апиной», но при этом сказали, что вам и нравится быть Аленой Апиной, но образ все-таки есть?

Апина:

- Конечно, есть. А как же по-другому? Нет, если бы это не было образом, а было бы чем-то другим, то это было бы совсем грустно…

Антонов:

- Просто есть образ Фаины Раневской – это такая хамоватая, жесткая в своих высказываниях старуха, которая всех может построить, с режиссером поссориться и мало кто знал, что она знает Пушкина наизусть, что она ценительница тонкого, обожает собачек… Образ Апиной – все весело, все задорно и даже грустные песни в вашем исполнении не настолько хорошо известны и популярны, чем вот эти танцевальные мелодии. Вопрос только в том, что мы о детях заговорили, о школе – это вам самой надо было просто переключиться, может, вы к этой педагогике так долго и шли?

Апина:

- Боже упаси! Нет, что вы! Я как бы абсолютно не готова к этому, чтобы абсолютно перейти. Это совершенно другая история. Почему я об этом говорю? Потому что тут вопрос не в педагогике, тут вопрос к музыке. Это все про музыку. А педагогика – это несколько другая история. Например, на одном уроке у меня мальчишки подрались. И вот тут я растерялась, я не знала, что делать. Потому что у меня нет знания, как разнять, как правильно подойти, что сказать, чтобы они сели и чтобы больше этого не было и т.д. И я понимаю, что я многого не умею и не хочу дальше этому учиться. Когда вот они мне такие откровения выдают про Бетховена, когда они слушают, разинув рот, да, у меня сердце прямо радуется. Но как только это уходит в сторону от музыки, мне сразу становится неинтересно.

Антонов:

- Ситком «Счастливы вместе»…

Апина:

- Это была ужасная история, Миш! Вот вышел ситком «Счастливы вместе», а на следующий день я прихожу в школу и мы начинаем опять продолжать наши какие-то умные, высокодуховные разговоры, и вдруг начинается… Встал вот один мальчик (а он лидер в классе) и говорит – я вчера телевизор смотрел… Ну, и пришлось мне сделать экскурс в профессию актера, в то, что есть артист, а есть роль. И насколько артист убедителен в роли, значит, он просто хороший актер. И это не значит, что это вот прямо «о!», ни в коем случае…

Антонов:

- Ну уговаривать не пришлось? Насколько я понимаю, вам предложили и вы согласились, да?

Апина:

- Мне было интересно – чего ж не сыграть-то? У меня 6 или 7 таких ролей, но это не значит, что я актриса и все такое прочее. Нет, эти все роли тем или иным боком связаны или с певицами, или это конкретно роль Апиной, или еще что-то… Но когда роль писалась лично под меня, то я ж не могу… И потом, когда начинался этот сериал, я дико хохотала, я смотрела его с удовольствием, так почему бы и не поучаствовать в нем?

Антонов:

- Тогда финальный вопрос, который бы я хотел задать. Когда мы сейчас говорим о творчестве, говорим о педагогике, у меня только одна мысль мелькает – нет усталости из-за того, что все меняется, жизнь упрощается, люди какие-то дерганные и нервные стали… В общем, если бы тогда саратовскую девчонку спросили бы и показали бы ей жизнь, показали бы жизнь до 2013 года, саратовская девчонка все равно поехала бы в Москву?

Апина:

- Она побежала бы. Потому что, знаете, если бы да кабы – вот это мое любимое сослагательное наклонение – ну, даже самые какие-то грустные моменты стоили того, чтобы даже их пережить. Потому что ничего плохого в нашем мире современном нет. И я в этом убедилась. Чтобы такой огромный глоток чистого воздуха и оптимизма получить, наверное, мне нужно было окунуться в этот детский мир, чтобы понять их мысли и почувствовать, из чего они сделаны. И я поняла, что все прекрасно. Потому что если люди так чувствуют – даже ту самую великую нашу музыку – взрослые так не чувствуют ее, как наши дети… Это такая какая-то страничка, которую мы перевернем и потом все будет чуть прозрачнее и чуть проще…

Антонов:

- Алена, мы вас очень любим, спасибо, что пришли к нам. Приходите к нам еще и еще…