
Фото: Михаил ФРОЛОВ.
В эфире радио «Комсомольская правда» политолог Георгий Бовт обсуждает с нашим политическим обозревателем Владимиром Ворсобиным, что стоит за предложением Прохорова создать религиозный кодекс.
Ворсобин:
- Сегодня мы будем говорить об инициативе Прохорова, которая очень актуально звучит сейчас – нужен ли России религиозный кодекс?
Бовт:
- Да, он написал такую статью в газете «Ведомости». Довольно пространная статья, написанная умным языком – мне кажется, что ему помогали там писать всякие специалисты. Суть статьи такая, что по целому ряду направлений, сфер деятельности и т.д., отношение между церковью и государством как бы не урегулированы и надо их как-то урегулировать, написать какой-то кодекс религиозный, где эти сферы как-то обозначить.
Ворсобин:
- Как будто Конституции нам недостаточно, да, где церковь отделена от государства?
Бовт:
- Оно, конечно, на мой взгляд, может быть, и Конституции было бы достаточно. Но то, что происходит на практике в отношениях между церковью и государством, подсказывает, что, наверное, у таких рассуждений, подписанных фамилией Прохоров, может быть, и есть свои основания. Вот взять некоторые примеры, которые он там приводит. Вот, скажем, закон об образовании. Там нет понятия религиозной школы. Нет такого термина – и все. Но по факту они существуют. Другой пример он приводит. Градостроительный кодекс. Власти Москвы вдруг предлагают строить 200 храмов по месту жительства – такие маленькие храмы, чтобы у каждого микрорайона был свой храм и т.д. Организуются общественные слушания и в большинстве случаев жители говорят, что не надо нам никакого храма, но у нас опросы вообще никакого статуса не имеют. То есть, создание религиозного кодекса потянет создание массы других кодексов. Там столько затронуто всяких мер… Реституция. Вот на каком основании церкви возвращать конфискованное у нее в годы советской власти имущества?
Ворсобин:
- Вот! Особенно музейщики будут интересоваться этим.
Бовт:
- Сейчас это как происходит? Как бы силою политической воли. Можно еще синоним придумать – беззаконие. Потому что закона нет о реституции – ну, есть какой-то там закон о возврате церковной собственности, но как принцип – нет. Почему церкви можно выставлять, а прямому потомку купеческого рода нельзя? У нас же равенство форм собственности в Конституции? Равенство. Если у нас церковная собственность ровнее других, то это как, противоречит Конституции или нет?
Ворсобин:
- А разве нельзя при нынешних законах, используя Конституцию, решать эти вопросы? Сейчас я перечислю статьи кодекса и в каждой из них я вижу червоточину. То есть, это ухудшит ситуацию, а не улучшит?
Бовт:
- Вот так я его прочел, у меня было много сомнений, а сейчас в беседе с вами появляется еще больше. Чем глубже мы влезаем в сферу регулирования религиозных отношений в нашем светском государстве, тем больше мы увязаем в этом и вторгаемся в такую сферу, что мы не знаем, куда это дальше пойдет, насколько мы одновременно подорвет светский характер государства. То есть, всякий раз давая церкви какие-то плацдармы новые или инструменты, мы тем самым даем ей возможность эти плацдармы расширять. То есть, если идти на это сознательно – это один вариант. Тогда нужно пересматривать уже как-то светский характер государства и говорить, что мы не светское государство, а православное государство. Или государстве четырех религиозных конфессий, например.
Ворсобин:
- И будем лукавить при этом. Будет всего одна конфессия, а остальные будут так…
Бовт:
-И три примкнувшие к ним.
Ворсобин:
- Да. Ну, нет, мы понимаем, что мы анализируем это – вы аналитик. А зачем Прохорову это все?
Бовт:
- Прохоров за уже больше года присутствия на политической сцене в качестве активного политика не нашел себя. Он то выходит с какими-то инициативами, то пропадает. Он не реагирует на какие-то вещи, на которые действующий политик просто обязан реагировать.
Ворсобин:
- Чутья нет пока?
Бовт:
- Может, лень. Может, чуйка не работает политическая. Вот у Жириновского, например, чуйка работает. Может, над его законопроектами кто-то потешается, но какую-то часть общественного мнения они всегда затрагивают. И нет такой вот актуальной темы, которую обсуждает общество, которой бы не затронул Жириновский. Даже «Единая Россия» сейчас пытается как-то выступать, реагировать и, в общем, там тоже механизмы крутятся, шарики шуршат и пропагандистов там много и они каким-то образом тоже там по-своему пытаются реагировать и пытаются оживить свою партию. Ну, Народный фронт еще там непонятно что, а у Прохорова ничего нет. У него нет лица, у него нет программы, он больше чем за год пребывания своего как бы на политической сцене, ничем себя не зарекомендовал. Его популярность снизилась.
Ворсобин:
- Это сознательно или он исполняет некую роль?
Бовт:
- Нет, я не верю в роль, я думаю, что он вполне самостоятелен, во-первых. Но я думаю, что ему не хватает вот этого политического инстинкта, ему не хватает политического куража, драйва, это не его. Вот просто он такой человек, что политика – это, видимо, не его. Вот бизнес – это его. А политика не его, он не понимает, как нужно общаться, почему нужно общаться, почему нужно выскакивать с каким-то заявлением, что нужно говорить. Но периодически, видимо, до него доходят какие-то советчики, или советники, или сестра его там очень образованная и умная женщина, и говорят ему – Михаил Федорович, надо бы выступить вот по этой теме. И религия – это тема, которая, в принципе, в струе.
Ворсобин:
- Но ее очень осторожно касаются.
Бовт:
- Ну, готовится же законопроект некий и, скорее всего, вот сейчас его выплеснут на суд божий и народный – об оскорблении чувств верующих.
Ворсобин:
- Все-таки он будет?
Бовт:
- Я так понял, что он будет. Я с кем-то тут разговаривал из причастных к большой политике и тоже спросил… Да, будет, будет. Это был человек, близкий к президентскому совету по правам человека, оттуда буквально, из этого совета…
Ворсобин:
- Который вообще протестовал против этого?
Бовт:
- Да, этот совет выступил против. Ну, в лице Хакамады – она выступила тогда на встрече с Путиным, в ноябре прошлого года, она сказала, что не нужно это и он сказал тогда – надо подумать и подойти к этому вопросу осторожно. И вот сейчас, насколько я знаю от представителей совета по правам человека, он будет внесен.
Ворсобин:
- Но это же каждую весну и осень будет наплыв в прокуратуру вот таких набожных людей, которых кто-то оскорбил.
Бовт:
- Если удастся в этом законопроекте обозначить территорию его действия – этого закона – то, может быть, я тоже скажу: ну ладно, я согласен тоже. То есть, если обозначить сферой действия закона храмовую территорию, например… Хотя, с другой стороны, вы можете мне возразить и мне нечего вам будет ответить, сейчас существующего законодательства вполне достаточно для того, чтобы наказать хулигана, который бесчинствует в храме, в синагоге и в мечети.
Ворсобин:
- Не так строго, как, видимо, хотелось бы.
Бовт:
- Но в принципе, достаточно. Там есть даже что-то про препятствование выполнению религиозных…
Ворсобин:
- Ну не два года же, как дали…
Бовт:
- Ну, им дали за хулиганство два года. Можно и за хулиганство, собственно, давать. Но там есть и прямое отношение к религии – препятствование отправления религиозного культа и вот что-то такое… То есть, все это уже существует в нынешнем законодательстве. Я не знаю, зачем писать еще один закон? Может быть, чтобы вот обозначить на пропагандистской поляне эту тему просто? И вот, поскольку эта тема готовится, то тут Прохоров, наверное, решил, что ему тоже надо выступить. Хотя, мне кажется, что ему надо было выступить по какой-то теме, связанной с нашей светской жизнью.
Ворсобин:
- А какая роль в этом деле церкви? Как она себя ведет? Допустим, как пострадавшая сторона, которая с благодарностью принимает должное…
Бовт:
- В каком случае?
Ворсобин:
- После оскорбления Пусси Райт она принимает подобные законы как некое должное, или это такая смиренность – дескать, вы светские власти, вы чего хотите, то и делайте.
Бовт:
- В том-то и дело, что церковь по скандалу Пусси Райт как бы в основном безмолвствует, она не призывает к тому, чтобы их освободили, помиловали и т.д. Она считает, что наказание состоялось и она в это дело особенно не вмешивается. Потому что, если бы церковь хотела, то она бы, наверное, освобождения добилась. Но мы сейчас не о них говорим. Они отсидят два года и выйдут, и уже больше никогда не пойдут, я думаю, в храм хулиганить.
Ворсобин:
- Занимается сейчас церковь политикой? Входит ли она в российскую политику все больше и больше?
Бовт:
- Она входит в российскую политику все больше и больше, но входит не с политическими и даже не с социальными требованиями, она входит туда как игрок, который, на мой взгляд, как-то вот при власти. Ей интересно расширять свое присутствие в армии, в школе, в образовательных учреждениях. Вот уже кафедра в физическом институте даже появилась – богословие, – в других местах. Дальше она будет высказывать все более активно свое мнение по поводу тех или иных культурных событий в стране. Пока она еще этого не делает, потому что, может быть, чувствует слабость своих позиций, может быть, не сформулировала, может быть, осторожничает, может быть, деликатничает, может быть, проявляет такт, но, чем больше площадок она проявляет, тем больше возможностей, что отдельные представители церкви будут выступать с какими-то суждениями по тем или иным вопросам.
Ворсобин:
- Это полезно для страны, как вы считаете?
Бовт:
- Я не могу сказать, что это изначально вредоносно и что это клирикализм и вторжение в светское государство. Если это способствует укреплению каких-то нравственных основ в обществе – там не воруй, не убий… ну, вот возьмем такой крайний пример – если бы церковь предавала анафеме коррупционеров…
Ворсобин:
- Это не ее дело, мне кажется.
Бовт:
- Почему?
Ворсобин:
- Ну а вдруг человек оказался невиновен?
Бовт:
- А если он уже виновен?
Ворсобин:
- Даже суд предполагает, что его можно оправдать, если все-таки данные не окажутся достоверными…
Бовт:
- Хорошо, не анафеме. Церковь не может занимать позиции по социальным политическим вопросам. А вот церковь может высказывать свое суждение в городе Энск, где вот власть ведет себя нескромно? Теоретически может. Но мы видим, что сами иерархи церковные ездят на очень дорогих машинах – вот ведь что мешает-то… Да, наверное, вот тогда я бы говорил, что церковь вольна и ей дОжлно занимать какую-то позицию по и в том числе общественным вопросам. С точки зрения нравственности, потому что, в общем, этим не грешат церкви всего мира.
Ворсобин:
- Ну что ж, на этой богоугодной фразе мы завершаем нашу передачу.