Актер и режиссер Билли Боб ТОРНТОН: «Мы с Энджи тайно дружим!»

Плохой мальчик Билли Боб Торнтон: «Мы с Анджелиной дружим тайно!»

Фото: GLOBAL LOOK PRESS.

Актера Билли Боба население планеты знает в основном или как Плохого Санту из кино или как экс-мужа Джоли. А он вдобавок к этому отличный режиссер (вот-вот выйдет его «Машина Джейн Мэнсфилд»), музыкант, сценарист («Оскар» даже есть). А еще у него очень трезвый и независимый взгляд на мир, из-за чего некоторые считают его маргиналом. И вот, насмотревшись к своим 57 годам всякого, Торнтон взял и написал книгу о своей жизни с массой смачных историй. Она только что появилась в магазинах и называется концептуально - «Пещера, полная призраков».

Фото предоставил автор, а интригующее предисловие написала его вечная любовь Энджи (Билли Боб тоже написал о ней главу). Наши переводчики все нецензурные слова заменили, и мы публикуем отрывочки поскромнее, потому что книга только для взрослых.

Анджелина Джоли о Торнтоне

Рука сама тянется написать просто-напросто: он не «нормальный».

У него была говорящая птица, которую он выдрессировал... и она полюбила сквернословить. У него немного агорафобия, и это вообще чудо, что он выходит из дому снимать фильмы. Если б можно было их делать в подвале, он бы оттуда не вылезал. Как-то раз я устроила сюрпризом вечеринку для него, наплевав на тот факт, что он терпеть не может толп и общения. Когда все хором грянули: «Сюрприз», — его будто ножом в живот пырнули. Весь побледнел и спрятался в кухне.

Мама Билли — медиум, и он переживает, что и у него такой же дар. Разницы между сном, мыслью и опасным предчувствием он не ощущает. Именно поэтому ему в уме приходится все время подстраиваться. Приводить все в порядок. С ним — как с безумным математиком. Он постоянно все рассчитывает и повторяет. Я для него — номер четыре. Звучит, наверное, странно, но мне это важно...

Он не выносит комодских варанов, и если даже это вот прочтет, от одного упоминания вздрогнет.

Когда ему уныло, он смотрит старые телепрограммы шестидесятых, чтобы не забывать времен получше и попроще. А если не их, то бейсбол.

Среди любимых занятий у меня — смотреть, как Билли в одиночку играет весь бейсбольный матч на теннисном корте. Сам...

Он по-прежнему пишет все свои песни и сценарии в желтых линованных блокнотах. Корябает буквы и часто рисует каких-нибудь уродливых персонажей за каким-нибудь ироническим занятием.

Превыше всего прочего, он готов умереть за свою семью. У него огромная и прекрасная душа... мир был бы до чертиков скучнее, если бы в нем не было этого человека.

Торнтон про себя и книжку

Причина, почему я согласился на эту книжку, в том, что мне хотелось вставить свои два цента насчет того, во что я истинно верю: культура наша рассыпается у нас на глазах, многим, похоже, на это вполне плевать. Я же убежден, что мы живем в обществе, которое поощряет, финансирует и вознаграждает леность, цинизм, посредственность и жестокость.

Никакое я не ископаемое, и я не веду себя, как мой папа. Папе не нравились «Битлз», потому что папа мой — наследник длинной череды ирландцев, работавших на лесопилках, а ирландцы эти, знаете, — чурбаны и дерьмо, только все они были вполне образованны, а в их время не существовало понятия «жестокое обращение с детьми». Если ты в чем-нибудь лажался, тебя пороли по заднице ремнем для правки бритв, точка. Меня лупили без счета. Если я слишком шумел, а он приходил домой после кладбищенской смены, когда работал на фабрике, — несся через всю комнату средь бела дня и сек меня так, что живого места не оставалось. Вот я откуда такой взялся...

Дед мой... ходил на охоту, и белок мы ели, как другие — курицу... То есть я покупного мяса только в первом классе попробовал... Дед и на другую дичь охотился — бил опоссумов, черепах, енотов, все подряд. Годам к шести-семи я белок в глаз бил, свежевал их и потрошил, чтоб на ужин было что. Теперь у меня дома посреди Лос-Анджелеса живут белки здоровущие, жирнющие, в жизни таких не видал. Я выхожу на балкон покурить и вижу, как по двору бегает дюжина белок, все пухленькие такие. И должен признаться, хоть я теперь практически и веган, по-прежнему себя представляю на этом балконе с ружьем 22-го калибра, и жирных этих беок одну за другой в дом заношу, свежую и жарю. У белок особый такой вкус.

Про отца

Мама рассказывала, что папа был от меня без ума, пока я не научился говорить. А потом я ему, похоже, перестал нравиться. Короче, папа меня ремнем порол, бывало, а пару раз и кулаком заехал. В шестнадцать я дал ему сдачи. После этого, в общем, прекратилось. Но в семнадцать, когда я старшие классы закончил, у него нашли рак легких — такой от асбеста зарабатываешь, — и через восемь месяцев он умер. Ему сорок шесть, кажется, было. Мне он никогда не нравился, но ненавидеть его я не мог.

В его оправдание скажу: у него отец был такой же — тогда все мужики такие были. Уилли, мой сын, может сюда хоть семерых своих друзей позвать в видеоигры резаться и тусить на веранде. Если я спущусь к ним и увижу, как кто-нибудь из этих пацанов, которых я ни разу в жизни раньше не встречал, у меня в холодильнике роется, ничего ему не скажу, пускай, буду любезен и прочее. Но когда я рос, приходишь домой к другу — и молишься, чтоб тебя их папа не заметил... Я боялся любых отцов, и до сего дня у меня проблема с мужиками старше меня.

Я обычно его (отца) носил — подхватывал под колени и под руки и буквально нес к столу поесть, потому что есть в постели он не любил. Походил он на узника из Аушвица, если б вы его видели, но все равно ему хотелось все делать, как нормальному человеку. Помню, много раз я его носил к столу, и мы кукурузный хлеб крошили, который мама пекла, ему в стакан пахты — это южное такое лакомство, — и он его ел ложкой. Но ложки две-три съест, и его прямо на стол вырвет, и тогда я его обратно в комнату уносил.

Наверное, когда рак до самого мозга добирается, начинаешь думать всякую дичь, потому что он стал верить, что по нему все время пауки и змеи ползают. Орал таким жутким голосом, что и на себя не походил, и мне надо было туда заходить и делать вид, что я этих пауков и змей с него снимаю. Но стоило мне сказать, что я все убрал, он, довольный, успокаивался.

А кроме того, начал мне во всякой мути вдруг признаваться, только, мне кажется, сам не понимал, что делает. Однажды сказал: Никогда не зови его папой. А я ему: кого? Он говорит: того мужика, за которого твоя мама выйдет, не смей его никогда папой звать. Я отвечаю: ладно, не буду. Ну и она, конечно, вышла замуж потом, а я его никогда папой не звал.

Про курение

Мне кажется, вся эта хрень с курением — чисто охота на ведьм. В Западном Голливуде курить больше нельзя... Ну вот ни разу со мной не случалось, чтоб я выкурил сигарету и после этого врезался в другую машину. Зато видел таких придурков, которые вылакают полбутылки бурбона и так делают. А винные лавки у нас на каждом углу... Хотите про мгновенную смерть поговорить? Так смешайте людей, машины, винные лавки и день получки. Когда эти ребята выступили со своим запретом курения, неужто они и впрямь все до конца продумали? Однако запрещают они не алкоголь, верно? Верно.

Про кино

... раньше фильмы имели что-то в своей основе, они рассказывали какую-то историю, и персонажам в них было что сказать. Теперь же... важно, что можно сидеть и прикидывать, на каком бы еще дерьме объехать любое искусство. Весь опыт хождения в кино или на концерт нынче утрачен. Подготовка к такому походу была так же важна, как сам поход, — она волновала, и когда ты на самом деле туда приходил, в кинотеатр или концертный зал, ты слушал, смотрел — и любил все это. Предвкушение и переживание, все запахи, зрелища и звуки, весь этот карнавал рок-н-ролла и цирк кинематографа — это же прекрасно, а нынче у людей на все это больше нет времени. Все очень быстро.

Кинозвездами тогда были Пол Ньюмен, Роберт Редфорд, Джимми Стюарт... Теперь кинозвезды — толстые детки-коротышки с курчавыми волосами. Они снимаются в кино про то, как едут в Мексику, и у них там неприятности с козой... И это сейчас большое кино.

Если я снимал кино... вдруг все, куда ни кинь, заводят песню: «Зачем этот раздолбай снимает еще одно кино, ну его на хрен, и его чокнутую бывшую жену, и все его гребаное кровопитие в придачу. Чтоб он, блин, вообще сдох». Фигассе. Понятия не имел, что я так на кого-то действую... они даже не представляют, что у меня за положение... Я вышел из кошмарного положения. Рос в нищете, меня лупили по заднице, переехал оттуда в Калифорнию за мечтами, но опять оказался в нищете. Мне многое пришлось вытерпеть, и я по своим счетам заплатил сполна.

Про людей и развлечения

...я осознал, что силами богатеев-то ничего не меняется. Оглянешься на историю — все меняют как раз бедняки... Люди стали очень самодовольными. Они сидят дома и смотрят телик, потому что «Ох, уже по двенадцать долларов билеты, а еще попкорн же надо затарить»... Волшебство исчезает из жизни очень быстро, в наши дни развелось столько народу, который процветает на ненависти только ради того, чтобы что-то ненавидеть. Они считают, что если что-то ненавидишь и плохо обо всем отзываешься, будешь казаться круче, хиповее...

Какой-то торговец змеиным маслом уже давно прикинул, что людей очень увлекает боль и несчастье других, поэтому они привозили Женщину-Паука, пятиногую корову и прочие уродства для развлечения. И было так всегда. Человеческая природа-то за последнее время не сказать что изменилась, просто теперь для этой зачарованности больше точек приложения стало. А в старину — что там было-то? Еще до печатного станка — я видел в одной передаче, что это изобретение номер один всех времен, потому что оно распространяет новости в массовом порядке, — они скармливали львам христиан, смотрели, как гладиаторы друг друга в капусту крошат. Людям всегда хотелось на эту хрень смотреть, понимаете?

О «Плохом Санте»

В «Плохом Санте» лучшее то, что этот фильм не подчинялся никаким правилам. Некоторые утверждали, что мы опорочили имена Иисуса и Санта-Клауса. Ну, во-первых, я читал Библию и даю вам честное слово — Санта-Клаус там нигде не упомянут, так что вы сказки перепутали. Санта-Клаус не имел ничего общего с Христом, если не считать некой произвольной причины, по которой Христу назначили день рожденья и приплели к нему Санта-Клауса. Во-вторых, «Плохой Санта» вовсе не о Санта-Клаусе и не о Христе. Я в нем играю роль вора, который переодевается Санта-Клаусом, чтоб раздобыть драгоценности и прочую хрень. Если б я переоделся Ричардом Никсоном, их бы это оскорбило? Не понимаю. Вор переодевается в то, во что ему надо. Мне нравится «Плохой Санта» не потому, что это непочтительное кино, а потому, что... мы делаем в нем заявление о коммерциализации Рождества и показываем, что даже у распоследнейшего раздолбая на свете может быть душа, если он видит себя в ребенке. Ну вроде как: «Ничего себе, я ж некогда сам таким же был, ну?»

Про любимую Энджи

Ее зовут Счастливица, она в бурю родилась, По волшебным переулкам с ветром принеслась, Цыганка золотая, освещает она путь Всем, кто хочет днем иль ночью на него свернуть. (любовные стихи Торнтона - прим. ред.)

Где-то в девяностых мне как-то раз позвонил мой менеджер Гайер Косински и сказал:

— Я подписал эту девчонку молоденькую, она дочь Джона Войта. И типа женская версия тебя. Мне отчаянно хочется, чтоб вы поработали вместе, только я боюсь вас знакомить, потому что вы поженитесь.

Мы с Энджи за много лет стали очень хорошими друзьями. Нас тянуло друг к другу так, как... Мы уже некоторое время встречались, а знакомы были вообще с ее лет девятнадцати-двадцати.

Поженившись, мы вернулись в Л. А. Энджи присмотрела дом на продажу в Беверли-Хиллз, там была студия. Мы ко многим домам присматривались, но дом, который купили вместе, — тот, который она хотела, — он был с музыкальной студией, потому что она знала, что я хочу себе студию. Вот как у нее мозги устроены.

Мы были очень близки. Но я всегда считал себя каким-то Квазимодо или Призраком Оперы и пока был с ней, я думаю, это прямо-таки достигло некоего пика. Я никогда себя не чувствовал достойным ее, и когда читаешь всякие гадости, что люди пишут, это больно — и отношения при этом поддерживать трудно. Те, кто распускает слухи, — особенно журналисты, — они ж не понимают, что с людьми делают. Все выросли из одной и той же звездной пыли, и становится как-то жутко, когда тебя высмеивают... В общем, я нежно ее люблю... Мы близкие друзья и навсегда ими останемся... Мы почему с Энджи расстались — я больше не мог этого терпеть. Энджи, чувствовал я, точно слишком уж для меня хороша, а в какой-то момент, если веришь, что для тебя кто-то слишком хорош, ты берешь и все портишь. И она, и я, мы оба знаем, что я все испортил, но хорошо в ней то, что она меня не судит. Я никогда не чувствовал себя ровней ей, и дело тут не во внешности. Вот говорят: «Ну, она самая красивая женщина на свете, а он — долбаный урод». Это никогда не было у нас проблемой, потому что женщины смотрят на мужчин совсем не так, как мужчины на женщин. Любой может быть Робертом Редфордом, если женщина считает, что он клевый. Женщинам повезло меньше. Мужчине может попасться женщина умнее всех на свете, с чувством юмора и всем прочим, но если выглядит она так, словно у нее пятка вместо лица, он, вероятно, с ней не пойдет никуда, если не очень пьян... С нашей стороны это нечестно, но такова уж наша вонючая природа.

Мы с Энджи расстались без всяких обид. Хотите верьте, хотите нет, я ей на самом деле нравился, и все остальное никого не касается. Даже теперь, если в прессе о ней говорят какие-то гадости, я прямо сатанею. Вон говорят: «Ой, она опять за свое, ну сколько можно детишек усыновлять?» Ну а что тут неправильного? Они очень нарываются, когда говорят о ней что-то плохое...

Я горжусь тем, как она справляется с семьей. Для Брэда она замечательна, и Брэд для нее в самый раз. Я сейчас с Конни, которую люблю. У Энджи и Брэда все здорово. Я их поддерживаю на все сто. Я там, где мне нужно, и она там, где ей нужно. Мы с ней по-прежнему очень близки, но свою дружбу держим при себе. Это святое. Энджи — и маленькая девочка, и женщина, и подросток, и призрак, все в ней одной. Она заслуживает всего.

«Кстати, о четких девчонках»

...надо упомянуть одну по имени Донна. Она в выпускном классе была, а я в девятом учился, до сих пор ее вспоминаю. Она чирлидером была... заводная такая девчонка. У нее был браслет на лодыжке. А у меня же как: хоть на кенгуру ножной браслет наденьте, я тут же на нее западу. Что-то есть такое в ножных браслетах, что всегда на меня действовало. Но я ей ни слова не сказал. Как увижу — сразу потеть начинаю. Всю школу она была моей большой любовью, но я с ней ни разу так и не поговорил до сих пор.

...Я сидел за своей партой, а она была у доски, задачку какую-то решала. И на ней такая коротенькая юбочка, и когда она повыше тянулась, юбчонка эта на ней задиралась. И у меня в штанах из двойного трикотажа образовался стояк, а потом меня тоже вызвали к доске, и стояк не исчез... В общем, подхожу я к доске и стою, а у меня на штанах целый шатер уже, потому что они просторные. Я такого совсем не просил же. Это потом, как состаришься, о таком уже просить начинаешь.

Я-то всегда женщин любил, но уличных и стриптизерок никогда... Я не сужу, я просто слишком нервничаю. Даже ходить на стриптиз не могу. В жизни я там побывал не раз, но никогда не знаю, куда надо смотреть — в глаза им, на грудь или ниже талии, просто не понимаю, и все. Это для меня очень грустные места.

...жила одна девушка, и она в меня втюрилась. Залипла по-настоящему. Ходила за мной хвостом и таращилась на меня. У нее была кепка разносчика газет, ходила в джинсах, рубашке и теннисках, но, видимо, в какой-то страшной аварии побывала, потому что вся была обожжена и ужасно изуродована. Не могу сказать, сколько ей было лет, может, за двадцать или около тридцатника, но вся она буквально как-то оплавилась. У нее не было носа, вместо рта дырка, а голос очень пронзительный. Волосы росли клоками — по большей части все выгорели. И рук у нее не было — просто культяпки ниже локтя, как щипцы. Кошмарно, в общем... Короче, моюсь я как-то в душе, как вдруг в дверь барабанят... я полотенцем обмотался, открываю — а там она. Перепугала меня до ужаса. Я со всем уважением, но ничего не мог с собой поделать... это как в фильме ужасов прямо. Она заплакала и — я никогда этого не забуду, потому что лицо у нее — как карта пересеченной местности, с та- кими здоровыми оплывшими буграми, как воск, — и слезы у нее катятся типа не прямо вниз. Великолепный это образ — слезы, которым надо катиться по всем этим тропам. В итоге мы выяснили... Плавленая девушка оказалась парнем. Сейчас жалею, что не потусил с этим чуваком, не разузнал про его историю, что у него в голове. Но тогда я был психологически не готов завязывать с ним дружбу. Я недостаточно вырос, чтоб распознать в этом красоту.

О фобиях

Я не люблю по-настоящему старые вещи. Мне нравится современное. Пришлось бы выбирать, где обедать — в старом английском ресторане с ветхими бархатными шторами, в креслах, как из замка, чтобы плесень на каменных стенах, или в ярком и надраенном новеньком японском, — я б выбрал японский, так уж я устроен. Не могу смотреть эти настоящие старые фильмы, когда ем, особенно немые, двадцатых годов, да и звуковые начала тридцатых, если они про Англию, Шотландию или Францию. Если увижу большое старое резное кресло с позолотой и бархатной подушкой на нем, у меня мурашки. Есть просто в том периоде что-то такое. Живи я тогда, весил бы фунтов двадцать пять — я б есть в такой обстановке не смог. Не могу даже подливку разлить никому, если передо мной какой-нибудь старый жирный король восседает на этом троне, а в углу паутина.

Кроме того, у меня натуральный животный страх перед комодскими варанами... это же динозавры, им тут нечего делать. Они никому ничего хорошего не приносят — только убивают всех и жрут... недавно обнаружили вот, что у них есть ядовитые железы. Раньше-то считали, что у них просто бактерии во рту, отчего они такие ядовитые, а теперь точно убедились — отрава. Они тебя кусают, яд начинает действовать, и ты слепнешь, у тебя мышцы отказывают. А они сидят рядом, ждут сколько угодно, пока ты там подыхаешь, потом кругами ходят — и начинают жрать. Меня от этого просто жуть берет.

Мне не нравится есть настоящим серебром, этого я никогда не мог. Оно во рту плохо ощущается, и я терпеть не могу, если по зубам стучит. И оно слишком тяжелое... Я предпочитаю пластмассовые ложки и вилки... Дома у меня все пластмассовое, но из того пластика, который делается из кукурузы, конопли и бамбука... Все остальное у меня настоящее — настоящие тарелки, миски настоящие и прочее, но вот вилки и ложки я предпочитаю фальшивые.

Очень хотелось бы, чтоб еда и сон не были необходимостью, а были бы просто удовольствием... чтоб лишний вес не нагонялся, организм чтоб не портился, без вот такого. Хорошо б можно было не есть дней пять, не хотелось бы — а через пять дней захотелось, и поел. Какого-нибудь мороженого, блин, с горячей карамелью сверху — и чтоб не париться о вредности для здоровья. И хорошо бы не спать еще...

Вот как подумаешь о таком, и начинаешь понимать: за всем этим же наверняка какой-нибудь разум стоит... Почему это секс, еда, питье и куренье, а также все прочее вдруг для тебя вредно? Не похоже на естественный порядок вещей. И на эволюцию не похоже. Просто так у нас устроены организмы: все хорошее для нас вредно... Кто-то придумал правило, по которому полезным будет всякое дерьмо... К еде это не относится, кстати. Я ни разу в жизни не встречал натурального неприкрытого религиозного фанатика, который ходил бы в церковь и не любил бы пожрать. Обжорство, вроде бы, грех, я слыхал. Ну так зайдите как-нибудь в церковь — там толпа грешников, уж вы мне поверьте. Поэтому очевидно, что насчет еды они правило свое нарушать не прочь — эти на самом деле верующие. Тебя станут судить за другие удовольствия...

Не думаю, что Ван Гог был психом. Большинство говорят: «Он же ухо себе отрезал, а это безумие!» Да нет, у чувака была такая страсть к чему-то, что в какой-то момент он хватил через край, но мне совсем не кажется, что он был ненормальный. Просто очень впечатлительный.

О сплетнях

...сообщали, что я вампир, живу в темнице, пью кровь, кусаю женщин в шею и высасываю из них кровь. Все это неправда. С кровью у меня всегда была тема, так что, возможно, я и переродился из вампира, но я не он — и уж совершенно точно не в этой жизни.

Вот вам пример того, как пресса что-нибудь... выворачивает... Мы с Энджи подарили друг другу по ожерелью с маленьким прозрачным медальоном. Это не были склянки с кровью, как гласит легенда. Наши медальоны и пробирками не были, но когда пресса с ними «разобралась», мы уже ходили с цветочными вазами на шеях, полными крови. А все было совсем не так и близко. По правде говоря, мы с Энджи ткнули себя в пальцы каждый и мазнули кровью по медальонам. Просто капля крови на медальоне. А в глазах общественности мы превратились в... вампирскую мафию. ...меня не было ни агорафобии, ни паранойи, пока я не выяснил, скольким людям в интернете я почему-то не нравлюсь...

Сегодня, когда не работаю, я в основном вожусь с дочкой Беллой, тусуюсь с сыновьями Уилли и Хэрри или хожу на рынок с моей подругой Конни.

Про соцсети и общество

Эту мерзкую чирикалку, «Твиттер», пора остановить. Раз примерно в вечность я смотрю новости... и узнаю, что есть такой конгрессмен... который кому-то отправил фотоснимок своей письки. И вместо того, чтобы просто сообщить об этом, диктор спрашивает у зрителей, что они по этому поводу думают. И после этого бегущей строкой тебе все сообщают, что они думают про письку Уинера. «По-моему, это ужас. В голове не укладывается, что он показал свою письку». Вы обдолбались вообще? Вот во что превратилось наше общество! Покажите мне политика, который не переспал со своей какой-нибудь секретаршей, и он с абсолютной точностью окажется евнухом.

Люди не понимают, что система, при которой мы сейчас живем, заставила их думать, что они и есть система. Мне сдается, ею они и стали. Мы дали народу слишком много власти. Мы ему подарили все эти безумные идеи — «ай-фоны», «ай-чаты», я делаю то, я делаю это, моя тема, мое то, мое сё — и насоздавали приблуд, чтобы все думали, будто они имеют значение. А они убивают наше общество. Ни с того ни с сего все, от самого разумного существа на свете... до идиота, пускающего слюни, стали вдруг равны, потому что у них завелся этот чертов «Фейсбук».

Я двадцать пять лет из глухомани выбирался, и вот наконец мне это удалось, а потом я еще двадцать пять лет старался не видеть еще раз тех людей, которые меня всю жизнь мучили, — и вы считаете, мне нужен «Фейсбук», чтобы они снова меня нашли? Да вы, блин, надо мной издеваетесь, что ли? Не понимаю. Я не понимаю тут общего замысла, но знаю вот что: его любят те, кому кажется, что они сами по себе недостаточно важны. А их дурачат. В любой момент, когда захочешь, можно нажать несколько кнопок и смотреть, как люди себя ранят, падают, блюют, как знаменитости едят чизбургер на веранде и отключаются, или что там еще бывает. А вся публика с «Фейсбука» еще и может писать друг другу — у них такое тайное общество.

ПРИГЛАШАЕМ:

На концерт RadioLIFE!

За её плечами участие в фестивале «Нашествие 2012» и «Старый Новый Рок 2013», а также сотрудничество с такими саунд-продюсерами, как Демьян Курченко (Токио, Machete), Валерий Гаина (Круиз, Karma, Gaina), Вадим Самойлов (Агата Кристи).

Смотрите также фотогалерею «Анджелина Джоли удалила грудь»