2016-08-24T02:25:28+03:00

Прочитано в других СМИ: «Чем на самом деле был «Шарли»

«Комсомолка» приводит выдержки из аналитической статьи Андрея Мартьянова, опубликованной в журнале «Однако»
Поделиться:
Комментарии: comments48
Господа из «Charlie Hebdo» занимались идеологической и психологической войной — жёсткой, без каких-либо правил, без намёка на уважение «сакрального» с использованием всех доступных провокаций.Господа из «Charlie Hebdo» занимались идеологической и психологической войной — жёсткой, без каких-либо правил, без намёка на уважение «сакрального» с использованием всех доступных провокаций.Фото: REUTERS
Изменить размер текста:

Начиная разговор о «Charlie Hebdo» и связанной с ним громкой истории, происшедшей в первую декаду января, следует сразу оговорить, что издание это крайне левое (если не сказать — левацкое), резко антиклерикальное и нонконформистское. Также следует особо подчеркнуть, что погибший 7 января 2015 года главный редактор Стефан Шарбоннье был убеждённым атеистом и сторонником Левого фронта — это поможет нам понять, отчего же редакционная политика «Charlie Hebdo» привела к происшедшей драме, оценивать которую как «террористический акт» будет не слишком корректно.

Господа из «Charlie Hebdo» занимались идеологической и психологической войной — жёсткой, без каких-либо правил, без намёка на уважение «сакрального» с использованием всех доступных провокаций. Абсолютно сознательно. «Для шуток нет запретных тем», кроме того «шутки» зачастую носили непристойный характер с сексуальным подтекстом.

Что ж, если это война — то на войне как на войне. Итог известен.

В результате событий (я намеренно не использую термин «террористический акт») в офисе «Charlie Hebdo» погибли 12 человек (включая двоих патрульных полицейских), 11 ранены. При всей декларируемой «свободе» и «терпимости» реакция западного общества на события подобного рода всегда является истерически-тоталитарной: хвалёная и превозносимая «терпимость» моментально исчезает. Приведём цитату из «New Yorker» от 10 января:

«…Казалось бы, не нужно особой смелости и решительности, чтобы рисовать несерьёзные каракули, высмеивая тех, кто, по твоему разумению, издевается над святыней. Но эти погибшие французские карикатуристы были намного смелее большинства из нас, борясь с опасными и непримиримыми противниками нашей цивилизации, имея в своём арсенале лишь огромный талант и умение едко насмехаться. В любой момент мы были готовы осуждать их вроде бы грубые шутки вместо того, чтобы смеяться над тем, как они шутят над непристойностью. А убийцы с чудовищной категоричностью подтвердили, что художники были правы: это был неизбежный, жизненно необходимый вызов во имя свободы».

Здесь прекрасно всё. И «несерьёзные каракули», и «борьба с опасными и непримиримыми противниками цивилизации», и «огромный талант» (кто видел означенные каракули, могут оценить степень этого таланта), а в финале мы имеем «вызов во имя свободы». Вывод очевиден: «свободы», в понимании автора статьи, принципиально не может существовать без глумливой десакрализации чуждых ценностей — ислама и христианства, деятелей церкви, персонажей мусульманской и христианской мифологий et cetera.

Повторимся: всё перечисленное жизненно необходимо для свободы. Так и запишем.

Следующая цитата, «The Financial Times» от 9 января. Тут ещё краше:

«…Бойня в редакции Charlie Hebdo служит нам напоминанием (если нам вообще надо напоминать) о том, что свобода черпает свою жизненную энергию именно из того, что непочтительно и нелицеприятно. <…> С сегодняшнего дня и впредь журнал Charlie Hebdo станет той объединяющей силой, которая будет вдохновлять всех, кто ценит жизнь и смех выше смерти и ханжеского уныния».

Что же получается? «Несерьёзные каракули» с анально-фекальной тематикой должны стать некоей объединяющей силой? Объединять кого с кем? И, главное, для чего? Свобода черпает вот из этого свою жизненную энергию? Вам нужна такая свобода? Черпающая силы из подобного источника?

Вышепривёденные изречения и их перепевы на разные мотивы заполнили первые полосы большинства западных СМИ.

* * *

Ни для кого не секрет, что «политика толерантности», исходно зародившаяся как метод противодействия тоталитарным идеологиям и прежде всего нацизму и неонацизму, со временем превратилась в монстра куда тоталитарнее, нетерпимее и агрессивнее многих ультраправых и националистических идеологий. Любое противодействие или даже невинное оппонирование в стиле «А не слишком ли мы заигрались в терпимость и мультикультурализм?» моментально отправляют еретика в стан маргиналов (неофашистов, националистов, противников цивилизации; нужное подчеркнуть, недостающее вписать).

И это на фоне того, что впервые за многие столетия в Западной Европе появилось постоянное и неумолимо растущее численно мусульманское население, обладающее принципиально иным набором ценностей. Население, для которого абстрактные европейские «свободы», помноженные на толерантность, не значат ровным счётом ничего, являясь пустым звуком. Больше того, для радикальной части исламского сообщества Европы любое упоминание о терпимости, допустим, к ЛГБТ-сообществу, алкоголю, сексуальной свободе или прямым оскорблениям их религиозных ценностей является даже не раздражителем, а прямым указанием к действию. Что мы и увидели на примере «Charlie Hebdo» — а действовать могут как организации, так и отдельные лица.

Почему автор не использовал слово «теракт»? Да потому что в офисе журнала произошёл не акт терроризма, а массовое убийство по причинам религиозной и культурной ненависти. Акция была направлена на конкретных людей и конкретное издание, тогда как цели «классических» террористов обычно неизбирательны — взрыв или стрельба в любом общественном месте, с целью массового запугивания и максимального привлечения внимания.

Погибшие, за исключением полицейских, были непосредственно причастны к оскорблению священных для европейского (и не только) мусульманского сообщества вещей — то есть Корана, Пророка и исламской религии вообще. «Charlie Hebdo» вели идеологическую войну? Они получили военный ответ — разумеется, в понятиях тех, для кого «европейские ценности» не имеют никакого практического или идеологического смысла.

По существу, 7 января 2015 года одна конкурирующая группа нанесла ответный удар по другой группе, обладающей абсолютно несовпадающей суммой идеологий и мыслей. Удар ассиметричный, но с точки зрения нападавших, Саида и Шерифа Куаши и Хамида Мурада, абсолютно легитимный. А тот факт, что убийцы являлись гражданами Франции, лишь подтверждает неоспоримую истину: французское общество тяжело больно, имея принципиально неразрешимую проблему в виде (пока ещё) меньшинства, не способного разделить его идеологию и ценности, сколько бы ни было произнесено слов о толерантности, терпимости и прочих постиндустриальных химерах.

Вторая группа, а именно представители «Charlie Hebdo», по которым был нанесён целевой удар, в свою очередь на протяжении многих лет целенаправленно и сознательно разжигала религиозную, национальную и социальную рознь в самом буквальном смысле этих слов — и не надо говорить о «свободе слова». Деятельность журнала не имеет к таковой никакого отношения: мы наблюдаем левацкую группу, поддерживаемую определённой частью населения Франции со своей суммой идеологий и системой ценностей, ради продвижения которых все средства хороши. Полное пренебрежение базовыми стандартами этики и вызвало соответствующую реакцию со стороны не менее маргинальной группы. Продолжаться это вечно не могло — вполне естественно, что во взрывоопасной среде нельзя шутить со спичками. Взрыв последовал.

Особое беспокойство вызывает другое: ни современное французское общество, ни государство и пальцем не пошевелили для того, чтобы установить чёткие границы между оскорбительной непристойностью и остроумной критикой. Хотелось бы напомнить, что когда предшественник данного издания, журнал «Hara-Kiri», позволил себе грубо «пошутить» о смерти Шарля де Голля в 1970 году, его попросту прикрыли — тогда в связке «государство–народ» ещё существовала самоцензура и понятия о том, что можно, а что нельзя. Теперь и этот ограничитель снят — смотри пункт о взрывоопасной среде.

Выводы из всей этой истории очевидны.

Во-первых, режим «толерантности» действует только на тех, кто сам готов терпимо относиться к другим — а это уже неразрешимая проблема для Европы XXI века.

Во-вторых, устранение данной проблемы требует глубокой и последовательной реформы с пересмотром миграционного законодательства и корректировкой идеологии, что также в текущей обстановке невозможно.

В-третьих, абсолютно размыта грань между свободой слова и вседозволенностью слова — это ещё один гвоздь в гроб современного европейского мироустройства.

Наконец, в-четвёртых: упомянутые базовые стандарты этики, полностью отвергнутые деятелями из «Charlie Hebdo», очень многим сохраняли жизнь — человечество не зря вырабатывало таковые принципы долгими веками. Нельзя об этом забывать.

Что же до свободы шутить над чем угодно… Европа погрязла в двоемыслии и лицемерии, чему пример украинский кризис. Не им рассуждать, что такое свобода слова. Они не имеют на это никакого морального права.

ЕСТЬ МНЕНИЕ

Послесловие к «Шарли»

Ульяна СКОЙБЕДА

Какое счастье, что я живу не во Франции. Что в центре моего города на самом знаковом здании, к примеру на Кремле, не написано: «Я – святотатец, рисую христианского Бога Отца и Бога Сына в момент полового акта и плюю на всех, кому это не нравится». Правильно ведь я перевела лаконичное «Я – Шарли», неспа? Или, как там по-русски, – не так ли? (подробности)

ИСТОЧНИК KP.RU

Еще больше материалов по теме: «Атака террористов на журнал "Charlie Hebdo"»

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также