Анна Большова: «Женщины мне говорили – ой, вы даже не представляете, мой муж так в вас влюблен»
Анна Большова: «Женщины мне говорили – ой, вы даже не представляете, мой муж так в вас влюблен»
Фото: Борис КУДРЯВОВ. Перейти в Фотобанк КП
Шнейдеров:
- «Синемания: Высшая лига» в эфире. Ведут её Анна Пешкова и Давид Шнейдеров. Сегодня мой гость – Анна Леонидовна Большова. Аня, добрый день! Я хотел бы для слушателей сообщить краткую биографическую справку об Ане, я взял ее, честно, из всемирной паутины – если что-то будет не так, Анна будет взволнованно кричать: «Неправда, ложь!» - и говорить правду. Итак, Анна Большова родилась 26 января, мы все поздравляем Аню с днем рождения. Причем, родилась она буквально в прошлом году… как любая нормальная женщина…
Большова:
- Вы знаете, я сейчас пыталась пройти в известную комнату и там надо было пройти с использованием карточки и, когда я уже туда была запущена и в растерянности остановилась, услышала, как девочки по ту сторону двери кричат: «Ой, надо помочь, тетенька потерялась», я пошла и всплакнула, что все, я теперь тетенька… Помните, как в том анекдоте – посмотришь в паспорт – 35. Потом посмотришь в зеркало – да нет, все нормально – 22.
Шнейдеров:
- Мой хороший приятель, кинорежиссер, он чуть постарше меня, то есть, ему там чуть за 60, но очень моложавый, очень современно одетый, он как-то пошел в магазин в джинсах, в куртке, в кроссовках, набрал полную корзину продуктов и идет юная девушка с маленькой дочкой, а у нее в корзиночке батончик хлеба, и он говорит – ну, проходите. А девушка останавливает ребенка и говорит – нет, пусть дедушка первый пройдет.
Итак, Аня родилась в семье ученого физика Леонида Александровича Большова и Натальи Михайловна Большовой. А мама – кто?
Большова:
- По образованию тоже физик.
Шнейдеров:
- А что ж дочку-то на физфак? Нет?
Большова:
- Вы знаете, у нас как-то была свобода выбора в том смысле, что моя сестра, она закончила Московскую государственную консерваторию, то есть, она пианистка, с детства занималась музыкой, от чего я ее, - не сестру, конечно, а… хотя сестру, был период тоже – ненавидела жестко, ну, уж фортепиано так точно ненавидела. Когда мне было года три, наверное, когда моя сестра сидела занималась, я подошла к ней с тыла… Нет, сначала я пришла на кухню, попросила половник, но, поскольку дети же часто просят там какую-то посуду поиграть или еще что-то, я пошла, попросила половник, мне без каких-то сомнений дали его, я пошла в комнату, где занималась моя сестра, а у нас стульчик был, где сзади была перекладина за спиной, я на нее встала и шандарахнула мою несчастную сестру по затылку этим половником. А дальше – представляете, вот старшая сестра, любящая и ответственная – она заплакала и кричала, но она не могла встать, потому что она прекрасно понимала, что, если она сейчас встанет со стула, то вот эта вот, с половником сзади, рухнет. И она честно терпела, сидела, рыдала… Вот так я над ней измывалась. Зато в пять лет я уже знала таблицу умножения, умела читать…
Шнейдеров:
- Да, да, как дальше про Аню и написано – с детства занималась горными лыжами, английским, рисованием, пением и сольфеджио. Не многовато ли было?
Большова:
- Ой, вы знаете, вот особенно в третьем классе у меня был какой-то апогей. Я училась в школе во вторую смену и было какое-то несметное количество занятий, действительно, была пять раз в неделю тренировка еще – и это я вспоминаю как самое счастливое время, потому что на самом деле у ребенка столько сил, столько энергии и, если родители мудро и грамотно распределят время…
Шнейдеров:
- …так, чтобы у ребенка не было времени на детство…
Большова:
- Вы знаете, а как тогда у меня вот все равно это осталось как самое сладостное воспоминание? Потому что мне действительно очень легко давалась школьная программа, уроки я делала просто задней левой, а субботу и воскресенье, я помню, что я еще умудрялась даже побегать с одноклассниками в казаки-разбойники. То есть, не было ощущения, что детства вообще не было и жизнь прожита зря.
Шнейдеров:
- Хочу напомнить всем слушателям – у меня в гостях актриса Анна Большова, звезда сериала «Остановка по требованию». Кстати, в том же интернете написано, что вас стали узнавать на улицах. Приятно?
Большова:
- Ну, я разные стадии проходила. Действительно, когда уже съемки сериала подходили к концу, Джаник Файзиев, мы ждали перестановку света, и он говорит – ну все, Анька, проснешься знаменитой. Я так на него посмотрела – ты о чем? К чему вообще это, зачем? Почему? Но самое удивительное, что действительно, настолько, наверное, вовремя вышел этот сериал – это был переломный какой-то момент, до этого уже появились стрелялки и до этого была клубничка, а вот такое – чтобы про жизнь, мелодрама, да еще хорошие артисты заняты, музыка – ну, как-то очень все достойно, без претензий, но очень качественно. Конечно, популярность была невероятная у самого сериала, а я столкнулась с каким-то узнаванием, с тем, что я практически член семьи в каждом доме и самые удивительные для меня были отзывы, комплименты – не знаю, как назвать это, когда женщины мне говорили – ой, вы даже не представляете, мой муж так в вас влюблен… С одной стороны, я чувствовала какую-то женскую ущербность, понимая, что как бы я или мой персонаж, что я не составляю никакую конкуренцию там в плане неких женских качеств, но вот какой-то идеал этой домашней уютной какой-то женщины, наверное…
Шнейдеров:
- Хорошо, скажу по другому. У нас в гостях Анна Большова, звезда сериалов «Остановка по требованию», «Сваха», «Ермоловы», «Мой личный враг», «Казароза», «Любовь и страхи Мари», участвующая в проекте Первого канала «Звезды на льду»… Аня, опровергните, пожалуйста, коротко два расхожих мифа об актерах. Первый – актерами становятся только по блату. Второй – быть артистом очень легко: выучил текст, пошел играть.
Большова:
- Да конечно, так и есть…
Шнейдеров:
- А насчет блата? Тоже так и есть?
Большова:
- Да конечно… (смеется). Но, вы знаете, времена изменились… Нет, ну, конечно, это не так…
Шнейдеров:
- А был блат?
Большова:
- Ну, все ж физики вокруг были…
Шнейдеров:
- Кроме сестры, которая получила половником за это по голове.
Большова:
- Да, но она все равно в театральном мире никаких связей не имела… Вообще надо сказать, что, даже когда я поступала, я в какой-то момент на каком-то туре пришла к родителям и возмущенно сказала – слушайте, а, может быть, вы хотя бы со мной сходите на экзамен на какой-нибудь? А то все приходят с родителями, а я что? А вообще годам к 30 я подумала – зачем я вообще в артистки пошла? Вот работала бы у папы в институте… ну, вот такой какой-то у меня был диалог с самой собой, но потом я поняла – ну, конечно, да, да, ври, заливай…
Шнейдеров:
- Была бы доктором наук… никто бы на улице не узнавал… автографы бы не просили…
Большова:
- Да вряд ли… Я бы не смогла.
Шнейдеров:
- Ну хорошо. Значит, блата нет. Легко актером быть?
Большова:
- На самом деле, раньше я так думала, что вот – и сына бы ни за что в актерскую профессию и все… а потом в какой-то момент, глядя, как дети моих коллег уже выросли и тоже работают в театре, я как-то…
Шнейдеров:
- А что это вы всех своих детей в театр отдаете?
Большова:
- Вы знаете, упаси господи, причем, очень многие дети работают в других театрах…
Шнейдеров:
- А когда поступают в театральные училища? Вот приходит человек с фамилией Михалков или Бондарчук?
Большова:
- Я не знаю, честно говоря… И потом, многие идут там под другими фамилиями поступать. Все по-разному… Конечно, безусловно, какие-то связи и клановость какая-то, безусловно, присутствует в целом в театральном мире, но не только в нем. Она присутствует везде и это, наверное, нормально, это закономерно, просто другое дело, что, если даже в кино ты можешь взять родственника, жену, любовницу и т.д., музыка, монтаж, искусство режиссера…
Шнейдеров:
- Кстати, что важнее для актрисы? Талант, удача, хороший агент или богатый любовник?
Большова:
- Мне кажется, что, если есть богатый любовник, то можно уже и забыть про актрису? Нет? Вы знаете, у нас есть спектакль с Геннадием Викторовичем Хазановым, где он окучивает молодую девушку – то есть, меня – и говорит о том, что, например, любовницу возьмешь, вывезешь на пару дней за город, а потом жену – на месяц к морю. Что вот любовнице подаришь вот такой букет полевых цветов, ну, а потом жене – кольцо с бриллиантом, я всегда, когда вот мы текст проходим, я говорю – господи, я хочу быть этой женой… Нет, я шучу конечно… Нет, я просто хочу закончить мысль – если в кино там по блату еще как-то и что-то, да – я условно говорю про кино… В театре ты не можешь – вот 800 зрителей пришло и как бы ты ни прикрывал приемами, светом, звуком, окружением – все равно, вот если отсутствует энергетика у человека, отсутствует манкость, отсутствует какая-то тайна, то ты зрителя не убедишь, что вот это как раз она…
Пешкова:
- Анна, а когда вы только пришли в театр, каким было ваше представление об актерской профессии? И что изменилось?
Большова:
- Когда я говорила про династийность, про то, когда дети артистов приходят в эту среду, в этом есть какая-то прелесть, потому что дети уже в этом варятся, они знают, что это за мир, они знают, какая это пахота, они знают, они уже живут, дышат этим воздухом. Когда ты приходишь из совсем другой среды, ты все познаешь на собственном опыте – что было, во всяком случае, со мной. То есть, начиная даже от того, как накраситься… Получилось, что, пока я училась, я не сыграла ни одной комедийной роли, у меня все время были какие-то лирические героини, драматические… Я пришла в театр Гоголя, куда меня взяли, и дали мне Шкваркина «Чужой ребенок». Это такая социальная очень пьеса. На самом деле, по тем временам очень неплохая комедия положений. В результате, потом, когда мы уже разыгрались, спектакль получился очень даже неплохой. Но когда это был выпуск… Во-первых, это такой удар по самолюбию… Как же я, такая драматическая актриса… Ну, у нас, наверное, всегда не очень адекватное представление о себе…
Пешкова:
- Сложно было перестроиться, да?
Большова:
- Ну, слава богу, что были какие-то способности, поэтому потихонечку-потихонечку… на протяжении уже последних 15 лет я все время подходила к завгруппе и говорила – да вы поймите, я острохарактерная артистка на самом деле. Ну вот, и я рада, что сейчас такие роли появляются… И вообще, так вышло, что моя театральная жизнь значительно интереснее и разнообразнее, чем телевизионная и киножизнь.
Шнейдеров:
- Кстати, пришла СМС тебе. «Уверяю вас, в театр и кино намного проще попасть, чем в институт РАН, где блат – система абсолютная. Анна – умничка и красавица. Наталья из Москвы». Так действительно в театр и кино проще, чем в институт РАН?
Большова:
- Не знаю. Но там тоже, мне кажется, знаете как? Ну, тебя могут взять, но дальше ты же должен что-то сделать, я уж не знаю, чем это измеряется, но все равно ты же ходишь, работу работаешь… Хотя, на самом деле, так же, как миф о том, что вот артисты все легкомысленные и пьют… ну, вы же знаете, что это не так… Врачи пьют гораздо больше…
Шнейдеров:
- А уж патологоанатомы…
Большова:
- Ой-ой-ой…
Шнейдеров:
- Ну, раз уж мы заговорили про театр. Какой твой самый любимый спектакль?
Большова:
- «Королевские игры».
Шнейдеров:
- Сколько лет он идет?
Большова:
- Он идет 154 года. Но на самом деле он идет с 1995 года. Я работаю с 1998-го…
Шнейдеров:
- 18 лет! Ты 18 лет выходишь на сцену, произносишь один и тот же текст, встаешь в одни и те же мизансцены – не надоедает играть одно и то же?
Большова:
- Вот скажу одну такую вещь. Во-первых, мы играем спектакль репертуарный и он идет, допустим, 1-2 раза в месяц. Если ты в составе, то ты играешь раз в месяц этот спектакль. За месяц у тебя, естественно, уже есть свежесть восприятия, с одной стороны. Я не представляю, честно говоря, вот эту бродвейскую систему, когда спектакль выпускается и играется, например, два месяца каждый день. Вот от этого может затошнить… вот этого я просто не представляю, это ты действительно превращаешься в какого-то робота, потому что, ну, я как бы не умею так, чтобы… ну, вот у нас есть заученные интонации, заученные мизансцены и вот мы, как роботы, это все выдаем… Все равно же а как же здесь и сейчас? А как же вот это – рожденное?
Пешкова:
- Каждый раз по-новому?
Большова:
- Вы знаете, на самом деле, да. Потому что погода, природа, твоя психофизика, твой опыт – все равно это все в копилку… У меня, например, не получается так, чтобы каждый раз было одно и то же. Вот партнер, которого ты видишь, с которым да, есть ряд предлагаемых обстоятельств…
Шнейдеров:
- Он сегодня пришел в одном настроении, а завтра на тот же спектакль в другом?
Большова:
- Вы понимаете, что артист не будет тащить свое настроение на сцену. Во всяком случае, если он его потащит, это не профессионально. Но его внутреннее состояние, оно является неким фундаментом и какой-то пружиной, потому что ты все равно выходишь и ты решаешь как бы те задачи, которые есть в данных предлагаемых обстоятельствах.
Шнейдеров:
- Скажи, а бывало ли такое – ты выходишь на сцену, играешь, зал ревет от восторга, а выходишь за кулисы и режиссер говорит – Аня, ты чего сегодня играла вообще? И наоборот. Зал холодный, молчит, а режиссер говорит – Анька, ты гениально играла…
Большова:
- Вы знаете, это такой парадокс… И это вот каждый раз разрушает твою иллюзию о том, что ты можешь себя как-то адекватно оценить и вообще артист может себя в процессе адекватно оценить, потому что вот именно так, как вы говорите… У нас замечательный спектакль, «Шут Балакирев» - его недавно выпустили – и вот в комнате для переодеваний в конце первого акта сидят все артисты, вообще замечательные, чудесные артисты, которые сидят в таком приподнятом состоянии и говорят: здорово, хорошо идет, да? И заходит Марк Анатольевич, совершенно бледный, и говорит – да, так низко мы еще никогда не падали… Вот это классика такая…
Пешкова:
- А творческий конфликт для вас с режиссером – это созидательное или разрушительное явление?
Большова:
- Это зависит от людей, вовлеченных в этот конфликт. Но в принципе диалог с режиссером это всегда прекрасно. Знаете как, есть как бы для меня две категории режиссеров. Есть режиссеры-диктаторы, как Марк Анатольевич Захаров…
Шнейдеров:
- …или Юрий Петрович Любимов…
Большова:
- Я с ним не работала. Ну, которым ты веришь безоговорочно, потому что у тебя есть уже кредит доверия и вообще опыт общения, и ты можешь абсолютно довериться, а дальше, что называется, это твоя забота, вот тот коридор актерский, который тебе выстраивается режиссером, именно застраивается, наполнить его своей жизнью, осознать, перевести на свой, понятный тебе язык и дальше в нем существовать, развиваться и тогда это какой-то чудесный результат, когда еще не просто как марионетки ходят, а когда в заданных рамках еще и живые люди – это вообще счастье. Это один вариант. А другой вариант – когда идет некое сотворчество, причем, это достаточно быстро происходит, когда ты смотришь на человека и бывает достаточно просто друг на друга посмотреть, засмеяться и ты понимаешь, что да, мы по одному смотрим на этот мир – ну, во всяком случае, есть многие вещи, которые нас объединяют, и дальше конфликт – это нормально, это рабочий момент, главное – чтобы вы были единомышленниками, главное – чтобы это было не ради того, чтобы повыпендриваться, а для того, чтобы разобраться, понять и прийти к результату.
Пешкова:
- В споре рождается истина?
Большова:
- Да. Другое дело, что, когда ты категорически не согласен с режиссером, такое тоже бывает на съемочной площадке, когда тебя не устраивает…
Шнейдеров:
- А с Марком Анатольевичем?
Большова:
- У меня такого не было, нет, не знаю.
Шнейдеров:
- А вообще в Ленкоме что интереснее – спектакли или процесс репетиций?
Большова:
- Да все интересно. Я помню, Армен Борисович Джигарханян всегда говорил, что очень люблю репетировать и не люблю играть. Но мне кажется, что это тоже некое лукавство, если честно. Потому что есть радость и в том, и в другом. Есть радость поиска, а потом есть радость уже все равно, когда начинаешь в этом прорастать.
Шнейдеров:
- Кстати, о лукавстве. Мне тут один артист говорил – Давид, для души театр, кино – для денег.
Большова:
- Театр не только для души. Я знаю, что театр для меня – это, безусловно, жизнь в том смысле, что это учеба, это развитие, это ошибки, это какие-то победы, это вот, если одним словом сказать, да, это жизнь, это развитие.
Шнейдеров:
- То есть, театр – это творчество. А кино – это для денег?
Большова:
- Тоже неправда. Это зависит от проекта, от материала, от команды. Например, фильм «Казароза», у меня там была небольшая роль, но вот он был автор, вот была книга, вот был сценарий, была замечательная совершенно команда. Атмосфера, которая была на площадке, - потрясающая. И могу сказать, что результат, после того, как фильм вышел, он был чуть-чуть ниже того, что, как казалось, должно получиться…
Шнейдеров:
- То есть, резюме твоей пламенной речи, что театр – это для души, а кино – это для души и для денег. А театр – не для денег.
Большова:
- Театр, конечно, не для денег. Хотя я понимаю, что сейчас огромное количество антрепризных проектов, которые позволяют тебе еще и радость получить, и даже денег заработать. Но все равно есть некий якорь… для меня есть некий якорь, например, как Ленком, да, который все равно, это как камертон, точка отсчета и все равно как вот, ну, определяющее, а дальше уже…
Шнейдеров:
- Замечательно, ты играешь 18 лет в спектакле «Королевские игры». Но я абсолютно всерьез и готов держать пари, что узнавать тебя стали не после спектакля, а после телевидения. Может вообще артист стать известным, будучи только на театральных подмостках?
Большова:
- Вот есть, например, чудесная совершенно и горячо мною любимая актриса Олеся Железняк, которая не так много снималась, хотя, конечно, безусловно, «Сваты» подлили масла в огонь именно вот сейчас, но все равно был долгий период…
Шнейдеров:
- Сваты, Сваты-2, Сваты-3…
Большова:
- Кстати, очень неплохой вариант. Очень. Я на него попала и залипла, честно говоря… я его с удовольствием посмотрела бы, если бы у меня была возможность… Но вот был период, когда съемок не было и Олеся очень много играла в антрепризах. Она потрясающая артистка. Я знаю, что потихонечку она стала популярна и манка именно благодаря театру. Но это очень редкий случай. Потому что действительно, если даже еще в пределах МКАД можно себе какую-то театральную аудиторию завоевать, то, если говорить про нашу большую страну, конечно, телевидение – тут не будем лукавить – в этом смысле…
Шнейдеров:
- «Ледниковый период» помог популярности?
Большова:
- Конечно. Все вот эти телевизионные проекты это одно из, почему ты соглашаешься. Это твоя профессия и все равно ты таким образом работаешь на мельницу своей популярности, узнаваемости. Что ты потом с концертами, со спектаклями можешь ехать и тебя будут узнавать, и тебе не надо будет доказывать, что я вот тот самый, я имею право выйти на сцену…
Анна Большова с Повиласом Ванагасом в проекте "Ледниковый период"
Фото: Первый канал.
Пешкова:
- Знаменитая фраза Станиславского «Театр начинается с вешалки». С чего он начинается для вас, если говорить фигурально?
Шнейдеров:
- Или не фигурально.
Большова:
- Можно ответить тоже, что место артиста в буфете, да…
Шнейдеров:
- Это мужской ответ.
Большова:
- Неправда, почему? А пироженки?
Шнейдеров:
- Ой, извините…
Большова:
- Ой, ну, все равно театр - это какая-то магия, это все равно какое-то шаманство, это какая-то вот… Есть нечто, что человеку, который не внутри, очень сложно объяснить. Вот тебя пригласили в какой-то город – давайте выпустим спектакль – и вдруг ты наталкиваешься на администрацию или на дирекцию, которые, ты понимаешь, что это люди не театральные. И как им объяснить какие-то вещи, которые… ну, вот на уровне лексики какой-то… вот что такое прогон? Любому человеку, который имеет хоть какое-то отношение к театру, понятно, что такое прогон, да… В каждой профессии ведь есть своя терминология… И вот то же самое – ну, есть какой-то воздух, есть какое-то волшебство, которое может быть только в театре.
Шнейдеров:
- Это Анечка сейчас гениально иносказательно описала деятельность министерства культуры в плане кинематографии. Просто гениально совершенно.
Большова:
- Подождите, я говорила конкретные вещи и про театр, а уж какие ассоциации… Ну, вот, видите, жизнь, она на самом деле имеет некие схемы…
Шнейдеров:
- Давайте про кино. Что важнее – режиссер или сценарий?
Большова:
- О-о-о!! Я знаю, что можно хороший сценарий испортить и можно даже как-то… хотя, насколько можно плохой сценарий вытянуть?
Шнейдеров:
- Легко! Полно случаев, когда хорошие режиссеры вытягивали отвратительные сценарии, правда, к концу фильма от сценария ничего не оставалось…
Большова:
- Так в том-то и дело, что это был уже другой сценарий… Вот даже есть взять «Любовь и страхи Марии» - вы бы знали, что это было… А потом в результате мы это все перелопатили и в результате получилась такая черная комедия…
Шнейдеров:
- Меня всегда на вручении этих премий несколько умиляет номинация «За лучший сценарий», потому что большинство судит по фильму, а фильм к сценарию зачастую не имеет вообще никакого отношения.
Как вы относитесь к откровенным сценам в кино и к ненормативной лексике на экране и на сцене?
Большова:
- Что касается лексики, то, мне кажется, нельзя этим злоупотреблять, но не надо быть ханжами и такими вот деланными пуританами, говоря, что в нашей жизни этого нет, потому что действительно это настолько мощная, образная вещь, которую вот даже… Я понимаю, что русский язык очень богат, невероятно богат, и я стараюсь в жизни, например, заменять всю ненормативную лексику…
Шнейдеров:
- В ненормативной лексике он богаче, чем другие языки…
Большова:
- Какие можно рулады…Я не умею, но я слышала, это действительно иной раз вызывает просто… знаете, как художественный свист, да…
Шнейдеров:
- Анечка, сцена и экран – есть разница?
Большова:
- Нельзя никогда педалировать, это должно быть оптимально уместно. Вот у нас есть спектакль «Пролетая над гнездом кукушки», где в одном месте оно это единственное слово, но, когда его не говоришь, это уже фальшь… подмена…
Шнейдеров:
- Откровенные сцены?
Большова:
- Совсем в откровенных я не снимаюсь, честно сказать, потому что я считаю, что у зрителя в любом случае гораздо более богатое воображение и, когда чуть-чуть недовидно и недосказано, это гораздо интереснее, чем когда гэть…
Шнейдеров:
- Ну и закончим на этом: «Довольно с вас, у вас воображение в секунду дорисует остальное…» (Пушкин А. С.) А у нас в гостях была Анна Большова. Всем счастливо.