Актер Вадим Демчог: Ваня Охлобыстин однажды меня описал: ты из разряда голодранцев, которые шли перед римскими воинами

Актер Вадим Демчог в гостях у Радио «Комсомольская правда»

Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП

Забытие. Думается, не грозит это Вадиму Демчогу. Не столько потому, что снялся в двух сериалах, к которым пользователи Интернета часто прибавляют слово «культовый» - «Интерны» и Mr.Freeman, а из-за кипучей энергии, которой заражает этот человек. Например, в разговоре с ведущим Радио «Комсомольская правда» Антоном Араслановым и шеф-редактором журнала «Телепрограмма» Павлом Садковым.

Арасланов:

- Купитман - счастливый человек?

Демчог:

- Да, в итоге, пройдя через три брака, он встречает абсолютно непредсказуемую, и никто бы даже не подумал, что в Любе он найдет эту глубокую романтическую привязанность, и влюбляется. Я просил у сценаристов детей, тройню. Люба должна была родить Купитману тройню. Но они как-то не прописали, остановились на теме ревности, но я просил тройню. Может быть, спустя 10 лет… А у Славы Дусмухаметова, насколько я знаю, в задней части головы все-таки сидит эта идея сделать в стиле Дюма – 10 лет спустя. Мы иронично относимся к этой задумке, но чем черт не шутит. И вот там, я думаю, мы застанем Купитмана уже в окружении деток, тройня уже будет.

Арасланов:

- Если бы вам предложили сделать отдельный сериал под названием «Купитман», вы бы согласились?

Демчог:

- Нет, это уже неинтересно. Есть же процесс творческого развития. Я сейчас возвращаюсь в свою альма-матер, возвращаюсь серьезно. Это театр, это живое взаимодействие с аудиторией, это педагогические проекты, это детские проекты. Вот такой вышел огромный проект под названием «Спасатели», вместе с Димой Дюжевым... Я озвучиваю там как бы зло. И там детки попадают в разные ситуации, где зло искушает их взять спички и поиграть, попрыгать по льдинам, переправиться на другой берег. И появляется Спасатель, потому что всегда критическая ситуация. Это удивительный проект образовательный.

Это и не интернет-проект. Это и журналы, и книжки, и интернет-история. У каждого есть гаджет, ребенок скачивает туда проект, наводит на раскраску, раскрашивает нужными цветами. И в гаджете этот мультик оживает в тех цветах, какими ребенок раскрасил. То есть вот такой интерактив, который уже включает ребенка, погружает ребенка тотально в эту реальность.

Арасланов:

- За что многие мамочки спасибо вам точно не сказали бы. Поскольку многие пытаются отвлечь ребенка от планшета.

Демчог:

- Они, наоборот, скажут спасибо. Потому что ребенок будет аккуратно обращаться с ножами, со спичками. Сейчас целая серия, как воздерживаться от общения с некоторыми подозрительными персонами. Это всё Спасатели потом появляются. Это образовательные вещи через игру. То есть игровой контекст, эта геймификация, она проникает сейчас везде. И это моя такая основная пульсирующая радость – совершать вехи толчковые именно в этом контексте. Геймификация, которая внедряется во все сферы жизни. Театр, он же, как пыльная история, остается на своей территории, это музейная тема. Весь мир превращается в площадку игровую.

Арасланов:

- Когда мы говорите «театр – музейная тема», вы говорите в первую очередь про профессию или про формат?

Демчог:

- Про профессию. О профессии мы еще можем поговорить, лет через 30-40 актерская профессия вообще не будет нужна. Я абсолютно в этом убежден.

Садков:

- А что будет?

Демчог:

- Будут библиотеки колоссальные. Посмотрите, какие игровые контенты сейчас создаются. Они неотличимы от реальных вещей. Графика достигает такого колоссального уровня. Ты просто забиваешь в клавиатуру «я хочу внешность Аль Пачино, голос Де Ниро, мне нужна такая-то ситуация, такая-то сцена».

Несколько лет назад мы отпраздновали 100-летие кино. Сейчас уже накоплен такой колоссальный контент актерских воплощений, сыграть что-то новое уже невозможно. Всё уже сыграно, всё уже повторение. И, просматривая тот или иной фильм, я тебе скажу: вот здесь она сыграла, как там, здесь вот… Ребеночек до 10 лет упакован всем эмоциональным контентом, который раньше люди проживали за 2-3 жизни. До 10 лет! Всё уже нарисовано, все уже изобилует этим. Теперь с этим материалом… То есть добавлять ничего уже не нужно, с этим нужно просто работать, это нужно коммутировать. И на основе этого можно создавать другие вещи. Будут писаться программы, естественно. Любых эмоциональных состояний, со всеми нюансировками. И можно будет набить клавиши, как звуковые шумы сейчас в библиотеке. Их огромное количество, миллионы информации. Сейчас в каком-то тексте в «Стендапе» кто-то говорил: «Чтобы посмотреть все фильмы, которые отсняты человечеством, нужно прожить», и он называет какое-то число невероятное – столько-то там миллионов жизней. Такой объем информации.

Арасланов:

- Надо посчитать, сколько времени надо для того, чтобы посмотреть все 13 сезонов «Интернов». То, о чем вы говорите, на самом деле меня печалит. Если вы будете правы, то исчезнет тот самый момент ручной, штучной работы актерской. Купитман – это абсолютно ручная работа.

Демчог:

- Я думаю, что к тому времени, когда это все станет реальностью, этой потребности уже не будет, люди уже перейдут на совершенно другой уровень, уже не физиологического общения. Это к вопросу о том, что язык как таковой исчезнет, в нем необходимости не будет.

Возникнет язык химических элементов. Это определенные препараты, потребляя которые, человек будет выходить в то или иное состояние, которое будет фокусировать то или иное взаимодействие. Язык как таковой тоже отомрет. Но это все, если к футуристам обращаться.

Арасланов:

- Все развивается по спирали. Когда вы говорите о потребностях людей через 3-4 поколения и говорите о том, что они будут наверняка совершенно другие, и в этом отношении в том числе, здесь я с вами соглашаюсь. Но про спираль не будем забывать. Вернемся к тому, чем вы занимаетесь после «Интернов», к театру конкретно. Вы же делаете спектакль, который, так или иначе, коррелируется с тем, что вы делали во «Фрэнки-шоу». То есть все возвращается.

Демчог:

- Нет, два раза войти в одну и ту же реку нельзя. Естественно, есть любимые вещи, и есть навыки, которые уходят в эти моменты. Но «Фрэнки-шоу» в том виде, в каком он был, никогда не повторится. Но умение, владение словом, умение заглатывать аудиторию внутрь (что делал Фрэнки), рождая реальность внутри своего сердца, опрокидывая через эфир на внешний мир, подключаясь к их энергии, снова втягивая, и возникало это огненное колесо образности, которое заставляло людей, приехавших уже людей домой на машине и слушавших Фрэнки, потом по 20 минут еще сидеть в машине и дослушивать. Казалось бы, иди домой. Нет, не могу. Потому что поддето, захвачено. Фрэнки уже заглотил это в сердце и не отпускает. И это, конечно же, мастерство. И на этом построена вся технология актерского мастерства, которую я преподаю. Потому что актер, выходящий на сцену, конечно же, это маг. И рождая какую-то реальность внутренне, он настолько в ней убежден – до дрожи, до вибрации, до слез, эта энергетическая волна обрушивается на зрительный зал, он втягивает зрителей обратно и через любые приспособления он начинает вращать этот энергетический поток. И у зрителя нет шансов. Придите на «Закрой глаза и смотри» или на «Арлекиниаду», и вы увидите, как работают мои 12 апостолов (я их так называю). Они начитались моих веселых книжек, которые тоже на этом же принципе построены, то есть живого торуса. Торус – это фигура, которая взаимоаккумулирует себя, вечный двигатель такой. Артистический торус – мы называем эту практику. И они в какой-то момент прижали меня к стене. Сами окончили институты, и с чувством неудовлетворенности, недоданности чего-то в профессии. Профессия не такова, какой она… То есть нас научили не той профессии, какой она является на самом деле. Этот зуд заставил их прижать меня к стене и говорят: ты чего-то знаешь, ну-ка, давай, колись. Я им сказал, что ничего делать не буду. Вот есть тексты, есть информация, которой уже полно от меня, читайте, приносите, приглашайте, я приду, буду смотреть. И так родилась «Арлекиниада». Они просто начали приносить и показывать. И так начался педагогический процесс. И здесь произошел этот удивительный обман. Потому что каждый из них родил что-то свое и выложил для всех. А когда уже возник спектакль, они поняли, что то, что они родили сами, не то, что их кто-то развел, поставил, показал, - они теперь вынуждены это защищать.

Садков:

- То, что вы сказали про будущее, у меня есть моя примета, не могу ее облачить в такие красивые слова, как вы, но она примерно так звучит. Если я что-то придумал, как все будет, то так точно не будет. То есть, все будет обязательно по-другому, потому что все превходящее невозможно просчитать. То, что вы говорите, наверное, тоже так не будет. И язык так или иначе останется, и театр так или иначе, и актеры останутся. Я немножко про другое. Вот вы, когда создаете свое общение с публикой, вы понимаете, что эта публика с каждым годом уходить куда-то совершенно в другой мир? Вы сказали про гаджет. По самым даже не информативным подсчетам, просто если посмотреть, человек минимум полжизни проводит сейчас в телефоне или в айпаде. Что он там делает, черт его знает, но есть ощущение, что голова у людей уходит совершенно куда-то в другую реальность. Как вы к этой проблеме относитесь? К тому, что количество гаджетов на самом деле нас если не убивает, то меняет кардинально.

Демчог:

- Я позитивно, я настолько оптимистично смотрю в будущее, потому что, во-первых, воевать и противиться тому, что естественно толкает нас вперед и что несомненно будет и победит, и в коммерческом контексте, потому что это окупаемо и весело, и в развлекательном контексте, и все это очки со сдвоенной реальностью, это вот реальность буквально через 2-3 года, мы будем покупать эти очки, где будем заказывать реальность и я буду общаться с двумя слонами, да… и у меня будет улыбка до ушей, потому что тут это вы, а тут – это не вы. Или аудиально я буду слышать ваши голоса… или я буду приходить домой, нажимать на кнопочку и все стены, в которые будут вмонтированы светодиоды, превратятся в океан и я уже среди китов, на глубоководье и т.д. В Японии это уже целые кварталы такие, где люди уже не снимают маски, они уже существуют в глобальном сериале мультяшном, где все мультики и все герои их вот этой японской мультипликации ходят по улицам, у них манеры, у них взгляды, у них напитки, еда, кафе, официанты… Они видят антуражи, декорации… Это все уже… Мир будущего будет организован как игра. Нет выхода. Нет смысла бороться с этим. Наоборот, есть смысл развивать, понимать и входить в этот контекст, чтобы освободить игру в итоге, ну, в пустоту, да.

Садков:

- Еще 20 лет назад этого будущего не было, сейчас мы в нем одной ногой уже стоим. При этом 20 лет назад было абсолютно четкое убеждение в том, что, извините, бога нет и в том, что все оставшиеся религии так или иначе доживают свои времена. Сейчас ощущения совершенно обратные, сейчас ощущения, что есть религиозная некая доминанта в образовании и в пропаганде государственной, и не только у нас на самом деле, как вы относитесь к тому, что религия стала приобретать совершенно другое значение, чем даже 20 лет назад? И что будет дальше?

Демчог:

- Я не думаю, что у какой-то конкретной религии есть шансы как бы подмять под себя и трактовать реальность только в каком-то одном контексте. Реальность, она будет все больше и больше рассыпаться… Потому что в любом случае природа реальности, извините, что мы на такую глубину уже погрузились, она никакая, она отсутствует… Это матричная фактура, которая зависит от того, какую программу вы в нее загрузите. И она с удовольствием, с улыбкой Джокера преподнесет себя в той форме, в контексте которой вы проявили свои творческие усилия. То есть, вы захотели увидеть, вы вложили в нее, в реальность, и она распаковалась этими смыслами, она стала таковой, и у вас убежденность, что реальность действительно такова. И если мы религиозные продукты, религиозные форматы загружаем в нее, она для этих людей распаковывается в этих религиозных декорациях. Индуисты или иудаисты, или мусульмане, они свои продукты загружают. И реальность с удовольствием им преподносит – конечно же, есть бог, и он такой, каким вы его видите. Но этих описаний невероятное количество. И параллельно возникают персонажи, которые, конечно же, все это осмысляют и говорят, что реальность настолько игрива, она готова преподнести себя в таком разнообразии явлений… Поэтому, если мы рассматриваем реальность таковой, то мы начинаем ответственно относиться к тем продуктам, которые мы загружаем. И понятно, что человечек загрузил продукт и он настолько в нем убежден, что он готов резать горло тому, кто описывает реальность по-другому. Она не может быть такой, она вот такая, такая – и у него уже красные глаза, у него уже слюни, он уже готов сцепиться, уничтожить, растерзать. А будущее в том, что территория предоставлена всем.

Арасланов:

- Я не знаю, называете ли вы себя буддистом, но по набору взглядов вы абсолютно точно буддист. Вне рамок площадки съемочной с христианином Охлобыстиным, вот в этом смысле, отношения легко строятся?

Демчог:

- Во-первых, я не буддист. Своим хулиганским именем и своими экспериментальными прыжками и ужимками я ни в коем случае не хочу порочить эту благородную среду. У меня очень много всевозможных экспериментов, а буддийская традиция она настолько глубока и настолько серьезна и настолько всеохватна, что ею занимаются особого сорта люди. Я на один уровень с ними даже не хочу претендовать вставать. Я все равно человек играющий. Я экспериментатор, джокер, трикстер и т.д. И я всегда таким, вероятно, и останусь. Мне очень нравится сравнивать себя, Ваня однажды меня описал, он говорит – ты из разряда римских войск, которые выходили вперед перед легионерами. Это голодранцы, у которых в руках ничего не было вообще, а какие-то палочки, луки, и они в реперском стиле, стихами показывали зад, кривлялись, кидались грязью, какашками и т.д., задирали это войско, оскорбляли всячески и, когда те, обозленные, шли вперед, их встречали легионеры и взрывали. А эти исчезали. Поэтому у меня всегда есть дверца, в которой я растворюсь. Мне нельзя доверять, мною можно воодушевляться. Это формула. И время такое. Сейчас гуру как таковых не существует. Поверить кому-то – слишком много скандалов и дискредитаций. Политиков, лидеров, которые могли бы сейчас устоять под напором такого количества взглядов, камер, гаджетов и т.д., где все всё видят, все всё снимают, все всё выкладывают и все готовы обкакать друг друга, никто не может устоять. Недаром я говорю, что в этих средах вырастает совершенно новое уникальное поколение, ключ к которому наше поколение уже не подберет никогда. И вырастают в среде полного отсутствия уважения к информации, потому что, что бы ты ни сказал, все будет опровергнуто. Потоки информационные такие сильные, что поверить ничему нельзя, они уже висят в воздухе, они вырастают в среде колоссальной интерактивности, вырастают в среде эмоциональной избыточности – до 10 лет они уже упакованы, они уже старички – и вырастает совершенно новое поколение. Это мультиплперсоналити, это множественные личности. В 1986 году это еще числилось диагнозом – сейчас будет сниматься, Леонардо Ди Каприо будет в роли этого Милигана, это вот один из первых феноменов, который протранслировал 24 личности, совершал преступления и потом не помнил и искренне как бы – все говорили гениальный артист – но так сыграть нельзя. Поэтому вскрыли этот диагноз. А сейчас вся среда толкает к тому, чтобы эти персонажи вырастали такими. Мой сын – мультиплперсоналити, он переключает себя, как каналы в телевизоре – вот так.

Арасланов:

- Именно поэтому многие молодые люди ведут по три-пять инстаграммов… Тем не менее, про отношения с христианином Охлобыстиным.

Демчог:

- И он, и я, мы знаем, что есть что-то, за что мы любим друг друга за пределами каких-либо ролевых функций. И в любом человеке есть что-то, за что мы любим жизнь как таковую, человека, фактуру, материю, вибрацию, теплоту взаимообмена, сотворчество – это все гораздо глобальнее и мощнее, что нас связывает, чем наше разделение и наши трафаретные мысли, идеологические трафареты, политические какие-то убеждения. Это все игрушки, которые недаром в одном политическом строе люди формировались в одних трафаретах, строй меняется – они уже другие. Люди меняются, они живые. Поэтому единственное, что может скрепить современный мир – это сострадание к многообразию проявлений. И если мы выращиваем в себе это сочувствие и умение как бы давать возможность всему развитию и т.д., тогда мир будет немножко любовнее.

Арасланов:

- Интернет-сериал «Мистер Фримэн». Когда же мы дождемся продолжения?

Демчог:

- Во-первых, я снова и снова хочу озвучить имена персонажей, которые составляют команду «Мистера Фримэна». Это Паша Мунтян, это его идея и он в какой-то момент, наслушавшись Фрэнки-шоу, вычленил меня и прошел через все стены, потому что я же шифровался – тем не менее, он пробился и дожидался меня много раз на выходе с радиостанции и говорил – нам нужно создать интернет-версию с такой же харизмой, с таким же огненным колесом вращения и т.д. И вот родился как бы этот проект. Павел Мунтян. У них сейчас офис на Кипре, они уехали, к сожалению, из России и сейчас там продолжают работать. Володя Пономарев – художник, это режиссер и художник, который непосредственно рисует и находит эту образность, динамику самого Фримэна. Это не компьютерная графика, это рисовано рукой. И Толик Добржан. Это основной автор текстов. Плюс еще как бы харизматик идей и т.д.

Шесть минут новый фильм. Это возвращение Мистера Фримэна и из него будет понятно, где он пропадал, и он принесет новое измерение в реальность. Да, и ответ на все вопросы. Фильм это не минутный и не полутораминутный, какие были предыдущие, это большая работа. Все рисовано. Плюс они еще снимают какие-то виды и какие-то живые люди там вклиниваются.

Когда, точно не могу сказать. Я ждал к новому году. Ролики записаны уже в сентябре.