В эфире радио и телеканала КП актер Евгений Дятлов рассказывает нашему корреспонденту Ярославу Коробатову, почему никогда не согласится играть в водевиле.

Коробатов:

- В этом году две большие картины с вашим участием - «Чкалов» и «Жизнь и судьба». В одном случае вы играете реальное историческое лицо, в другом это вымышленный персонаж. Где вам интереснее работать над ролью? Где уже есть привычки, характер, они известны в биографии, или где это «мясо» нужно нарастить?

Дятлов:

- Еще была «Белая гвардия» в этом же году, просто это было весной, а эти два фильма вышли с разницей в 1,5 недели.

Ну, как сказать? Как раз литературный материал - это больше возможностей что-то нарастить, чем роль, которая связана с реальным человеком, который является если не прототипом, то каким-то ориентиром на то, чтобы строить какой-то свой образ. Потому что фильм это фильм. Наш фильм не был драмой, то есть фильмом, служащим для того, чтобы осветить более подробно какие-то биографические периоды или какую-то фактологическую последовательность каких-то событий, и, допустим, внести какой-то элемент собственного умозаключения по поводу того или иного события, которое реально происходило в тот или другой временной период с этим персонажем. Это, допустим, полудокументальное изложение определенных фактов. А этот фильм я бы назвал, скажем так, определенной… Ну, это такая фантазия. Если возможно назвать фантазией, например, фильм «Чапаев». Потому что ничего практически биографического в фильме «Чапаев» нет. Ничего исторически точного там нет. Даже вопрос, кто и как убил Чапаева, - это неправда. Там практически неправда на неправде, в «Чапаеве». Но этот образ какое произвел действие на зрителя, мы знаем. Но это с «Чапаевым». С «Чкаловым» возможна и другая ситуация. Потому что у нас сейчас другое время, другая эпоха. Невозможно превратить этот фильм в какой-то такой агитпроп, в отличие от той эпохи, в которой появлялся «Чапаев».

В данном случае, конечно, этот фильм очень спорный, в силу того контекста, в котором мы сейчас находимся вообще, на каком мы стыке сейчас находимся, что мы для себя выясняем, решаем. Поэтому этот фильм, в общем, такой раздражитель. И работать над этим образом было намного сложнее. Потому что Новиков имеет под собой хороший литературный базис, это собирательный образ. Подобные командиры были, но реального лица, к которому привязаны те или иные его поступки, нет. Можно найти какие-то параллели, но не больше. А в случае с Чкаловым все было гораздо сложнее и очень неоднозначно. Потому что реально фильм, по крайней мере, судя по тому, что я прочел изначально, и потом как все строилось, он не преследовал цели. Наверное, цель была создать такую… Ну, как это сказать? «Песня о Буревестнике». Есть такая у Горького. Это песня о Чкалове. Хорошая ли песня получилась, плохая песня - это другой разговор. Иногда я слышу, читаю в интернете информацию по этому поводу, что очень много возмущенных реакций, что, мол, все переврано, все не так, не хронологически, фактически по материалам не совпадает с тем, что об этом герое знают люди, у которых родители или родные и близкие были свидетелями этого житья-бытья.

Коробатов:

- Вы говорите, что это было сложнее делать. Хотя, по идее, парадный портрет в живописи это самый легкий жанр.

Дятлов:

- Парадный. В том-то и дело, что тут был не парадный портрет. Не столько он парадный, сколько попытка, я так понимаю, у авторов фильма (я не могу за них отвечать, нужно у них спрашивать), насколько мне воспринялось, здесь очень противоречивые данные. Парадный портрет это, наверное, ближе все-таки фильм Калатозова 40-го или 41-го года. Там более парадный портрет с соблюдением определенных черт, близких чертам характера Чкалова. И он тоже должен был воздействовать на определенную мифологию, чтобы это был такой бодрящий образ и персонаж. Бодрящий молодое поколение, поднимающий его на свершения определенные, зовущий за собой и т.д. Сейчас (по крайней мере, у меня) возникали какие-то моменты противостояния, сложности подчинения или неподчинения собственной личности общему укладу, в котором он находится. Потому что Чкалов был неоднозначным человеком с точки зрения дисциплины. Там было достаточно нареканий и каких-то биографических данных, которые говорят о том, что дважды был уволен из рядов РККА. При этом замечательный летчик. При этом нарекания на его поведение исходили именно от звеньевых и комсомольских вожаков. То есть это говорит о том, я думаю, что человек, очень романтично воспринимавший собственные устремления, желающий быть полезным в этом деле, при этом явно не вписывающийся в эти жесткие рамки. И там очень неоднозначно все. Мне самому это было интересно. Потому что любой человек чувствует в себе иногда полное несовпадение с теми законами, которые сейчас нам спущены как некое правило общежития, которые надо соблюдать. И ты чувствуешь, что они не дадут тебе так раскрыться, как ты хочешь. Как с этим жить?

Я лично воспринимаю этот фильм как некую балладу, как некую песню о человеке, которую написали данные авторы. Это сценарист Алексей Поярков и режиссер Игорь Зайцев. Я в этой песне принял участие. И мне мой персонаж нравится. Я не согласен с определенными возмущенными репликами. Какие-то реплики я принимаю.

В данном случае я вижу, что это человек, который вызывал восхищение, с этим человеком каждому хотелось быть рядом, дружба с этим человеком давала и другим какую-то энергию, какую-то подпитку. У человека были свои представления… Даже не у человека, а у этого героя, которого мы играем. Мы наполнили этого героя какой-то информацией, точнее, на базе той информации, которую мы знаем о Чкалове. Мы не можем всё знать. Даже если нам расскажут буквально по минутам. Как только ты начнешь в этом жить, ты все равно исказишь этот образ. Если даже ты будешь строго соблюдать: родился вот тогда, пошел вот так. Все равно этот человек так не сделает. Есть фильм «Ленин в Октябре». И то о Ленине ничего не рассказывает этот фильм. То есть мы ударили по каким-то ожиданиям или уже устоявшимся восприятиям. И это довольно болезненно оказалось. Потому что реплики в сторону моего персонажа, что он показан как алкоголик… Ну давайте пересмотрим вместе. Пусть придут и бросят эти обвинения мне в лицо, и мы сядем вместе и посмотрим фильм. И мы посмотрим, какое процентное соотношение именно этих обвинений в плане того, что он алкоголик, и всего остального, что там показано, в этом фильме. Это очень смешно на самом деле.

Коробатов:

- С этой стороны вы никак не ждали…

Дятлов:

- Да, не ожидал, что кто-то именно этому придаст такое значение, и скажут, что в данном случае мы приписали Чкалову некие качества алкоголика. Мне это очень странно. На самом деле там показаны определенные периоды. То есть расстояние роли существует от одного момента до другого. То есть это какой-то период этой жизни. Раз мы увидели рюмку у него в руке, значит, он алкаш, значит, мы извратили светлый образ Чкалова. Что это за бред? Неужели это тождественно по сравнению со всем расстоянием роли? Где вы это все увидели? В общем, мне странно.

В общем, это намного сложнее. Этот персонаж был сложнее в плане этой балансировки мифичности этого персонажа, потом субъективности подачи материала. Потому что это субъективная подача, естественно. Она субъективна, уже начиная со сценария, который сделан. Но при этом внутри этого произведения существуют свои законы, их можно увидеть. И они совсем не направлены на то, как, например, мы прекрасно знаем, что существуют желтые газеты, у которых определенный формат, и они направлены на это. Чтобы подать материал так, чтобы это вызвало определенный суженный резонанс. Чтобы моя какая-то животная природа на это отозвалась. Допустим, у кого какие трусы, а эта певица здесь была вообще без трусов. И почему-то этому фильму начинают приписывать мотивацию желтой прессы. Для меня это вообще нонсенс. Конечно, я не слегка опешил по этому поводу.

Коробатов:

- Вы один из немногих артистов, кто проходил срочную службу в армии. Когда играете роли военных, этот армейский опыт как-то помогает?

Дятлов:

- Конечно, помогает. Он забит просто под кожу, этот весь армейский опыт. По крайней мере, знание того, что составляет суть армейской службы, оно забито в тело, начиная с уставных, заканчивая неуставными взаимоотношениями. Поэтому, конечно, помогает.

Коробатов:

- Насколько та армия, которую снимают в фильмах, соотносится с реальной? Или это разные вещи?

Дятлов:

- Сейчас, во-первых, армия изменилась. Я вдруг опять стал этим ребенком (ну, назовем его не ребенком, конечно же), за которым в 18 лет закрылись ворота части, и упало такое сознание на голову: это на 2 года. А сейчас мы снимали фильм «Красные горы». И там у нас был эпизод, когда ребята, проходящие срочную службу в ВМФ, их переодели в костюмы начала ХХ века, и они на лодочке нас подвозят к пирсу. Я у них спросил, сколько они служат. Они сказали: год. Я говорю: как, ВМФ год? Они говорят: да. У меня рухнуло небо просто на голову. Я говорю: и что, за год вы успеете обучиться специальности определенной? Они говорят: да. Я сейчас не могу рассуждать по поводу армии, у которой год всего лишь службы. Я не могу представить. Потому что, скажем, из тех двух лет службы, которые были, первый год был просто тупо на ломку, то есть человека ломали. Ломали в каком смысле? Его приучали где-то к нужной и необходимой, а где-то к совершенно бессмысленной форме бытия. На втором году ты уже начинаешь приобретать какие-то навыки специальности. Это не касается радиовзвода, где сразу всех учат. Потому что там очень конкретные знания, и ты должен успеть ими овладеть, приобрести очень мощный навык.

И я думаю: а сейчас как за год? Полгода надо все равно… Или как? Значит, сейчас, видимо, солдат не мучают таким образом, их сразу ближе к специальности. Я не знаю, что сейчас происходит. А к своей армии у меня совершенно конкретные нарекания, конечно. Кто сказал, что та форма обучения военному делу, которая существует в спецподразделениях, не должна быть в любой военной части, роте и т.д.? Почему солдаты не должны проходить стрелковую подготовку интенсивную? Почему солдаты не должны проходить интенсивную физическую подготовку? Почему солдаты не должны проходить интенсивную медицинскую подготовку, то есть первая помощь, знать устройство организма, оказать первую помощь, как прекратить кровотечение, что такое давление. Вообще из чего состоит организм, что такое болевые пороги, как их преодолевать. Почему же мы - пушечное мясо? Я не понимаю, воевать должен спецназ, а все остальные на 10 минут боевых действий? Это мясо должно быстро выгореть, а потом под ружье должны встать все, кто является военнообязанным. Так, я понимаю? То есть действующие части ложатся щитом, в лучшем случае трое суток тотальных боевых действий. А дальше уже все население встает под ружье. Вот так? Я не понимаю. За 2 года у меня было, по-моему, 4 выхода на стрельбы. По нормативу каждый раз выстреливали, по-моему, по 12 патронов. Что это за бред? Я охранял гарнизонные склады боеприпасов, где просто гнили все эти патроны, снаряды. Кому это все нужно? Гранату бросали 2 или 3 раза за всю службу. Почему? Непонятно. А при этом мы то строили какие-то не режимные объекты, то бартером грузили краску. Что это, для кого это? И самим офицерам не обидно было? Это было советское время, 81-83-й год. То есть это была определенная стабильность. У офицеров были свои семьи, они приходили просто на работу. Если надо было, они ездили на стрельбы, отстреливали свои пистолеты. Оно им надо? А солдаты просто бегали, как какое-то стадо. Конечно, обидно. Я в армию шел, думал, что меня научат стрелять и т.д. Может быть, за последнее время, когда ввели этот год службы, что-то изменилось, может быть, сейчас нет времени на дедовщину, на это глупое расходование человеческой энергии. Потому что если заниматься с утра до вечера реально боевым делом, со всеми этими задачами, которые надо выполнять, которым надо обучаться, там будешь валиться без задних ног, и ни о какой дедовщине там речи быть не может.

У нас была жесткая дедовщина, потому что никому из офицеров не хотелось этим всем заниматься. Поэтому реально закрывали глаза на многие проявления дедовщины.

Коробатов:

- Насколько было сложно выживать в армии человеку, который закончил музыкальную школу по классу скрипки?

Дятлов:

- Да нормально было выживать. Слава богу, я играл на гитаре, поэтому вопрос неуставных взаимоотношений для меня был смягчен. А мои друзья, конечно, отхватывали по полной. Я слышал всякие советы бывалых, что, Женя, ты играешь на инструменте, ты поешь и т.д. То есть придешь в армию, сразу иди, там наверняка есть клубы музыкальные. Но в нашей части никаких музыкальных клубов не было. Так что я просто служил и служил. Никаким образом это не сказалось. Единственное, то ротный, то старшина разбивали гитары. Допустим, пошли разнарядки на работу, а я задержался - начал бренчать и записывать ноты на какой-то клочок бумажки. Меня просто пёрло, я сочинял какие-то свои песни. Естественно, когда ты сильно увлечен, то промаргиваешь этот момент, когда в казарму заходит или дежурный по части, или ротный, или еще кто.

Коробатов:

- Бытует мнение, что когда муж и жена работают вместе, то это не очень хорошо сказывается на отношениях. У вас супруга, как я знаю, ваш директор.

Дятлов:

- Да. Она и актриса, и хорошая актриса.

Коробатов:

- Этот постулат в вашем случае не работает?

Дятлов:

- Да нет. Есть просто определенный уровень актерского житья-бытья, когда ты не представляешь себе, что может быть какая-то иная жизнь, потому что ты не решил своих амбиций, потому что ты в начале пути, потому что хочется как-то высказаться через то, что тебе дано в виде профессии. Поэтому существуют какие-то надежды, чаянья, желания. Этот период проходит иногда успешно, иногда нет. То есть ты за этот период своего возраста не успел высказаться в этом режиме, в этом объеме, в этих рамках. Приходит другое осознание жизни, приходят какие-то новые задачи, с которыми ты уже понимаешь, что если будешь исповедовать точно такой же режим отношения к своей работе, к роли, то это уже выглядит несколько запоздало. Сидеть и ждать роли, например, годами. Это существует, это страшный бич для актера - сидеть и ждать роли. А тебе ничего другого не предлагается. И ничего в государстве не сделано, для того чтобы это было можно легко воплотить, скажем так, антрепризно. Существуют антрепренеры, существуют какие-то театральные организации, коммуны, у которых богатое ленконцертовское, москонцертовское, росконцертовское прошлое. Это такие эмиссары, посланные в будущее, которые вокруг себя закручивают все эти… А так, если вы хотите создать просто с нуля какое-то актерское товарищество, вам придется вступить в большую соревновательную гонку с теми антрепризами, которые уже существуют, с площадками, с заказами. Вас должны знать, у вас должно быть имя. А если у вас имени нет, то вам нужно опять ложиться под антрепренера, и то если он на вас посмотрит. Нет свободы бизнес-творчества в актерской среде. Поэтому тут все очень жестко.

Коробатов:

- Супруге пришлось принести в жертву…

Дятлов:

- Нет, не пришлось принести в жертву. Мы сыграли всё, что хотели. У нас получилось. Мы не являемся неуспешными ребятами в этом смысле. У Юли достаточно ролей и в классическом репертуаре. Она работала в Театре сатиры (и работает, собственно, там трудовая книжка лежит) на Васильевском острове, где у нее было достаточно ролей, за которые она получила звание заслуженной артистки России. Просто мы шагнули в следующий период, когда реально время, отведенное вот на это, скажем, на репетиции очередного пришедшего режиссера, который хочет поставить какую-то пьесу (скажем, пьеса о рефлексирующем теленке с пятой ногой). Это новая пьеса голландского писателя, которого он откуда-то выкопал. И это вошло по каким-то причинам в репертуар. Скажем, ходить на репетиции с 11 до 7 вечера, сидеть и смотреть, как режиссер на твоих глазах начинает как-то выискивать концепцию этого всего, и на это уходит месяц, два. А у вас сидит дома ребенок или мать старая, или у вас и дома-то нет, у вас общага 5 на 4, и ты понимаешь, что происходит какой-то сумасшедший абсурд. Здесь утверждает себя режиссер, художественному руководителю это нужно для какой-то стратегии и тактики, репертуарной политики. Все это мне понятно. Мне только непонятно, что я здесь делаю. При каких-то своих проблемах, которые не должен учитывать ни этот режиссер, ни художественный руководитель - это не их обязанность, они не имеют к этому никакого отношения. Но я-то сам должен об этом подумать. И я начинаю об этом думать. И с возрастом я начинаю об этом думать все интенсивнее и интенсивнее. Потому что с возрастом я уже не буду играть Ромео, я в лучшем случае сыграю его папу, а то и охранника, которого пнули, и он упал, зацепившись за алебарду. Собственно говоря, к этому все и идет. Поэтому не надо себя тешить иллюзиями никакими.

Коробатов:

- Раньше, может быть, это было оправдано - переход в концертную деятельность, гастроли. Сейчас вы более чем востребованы.

Дятлов:

- Сейчас мы ждем реально подходящего высказывания. Допустим, если нам есть что-то сказать об этом мире или о мире внутри нас, поделиться этим миром с миром вокруг, мы теперь просто ждем, ищем, спрашиваем, ориентируемся, прислушиваемся, заглядываем, какие люди, с какими настроениями (я о режиссерах) ходят, бродят вокруг. Какие-то предложения, какие-то мысли, может быть, и вдруг все наши пути-дороги совпадают и сходятся, то мы готовы все отбросить и в этот проект войти. Не то что мы, а я готов к тому, что если что-то будет крайне удачное для Юли, чтобы она обязательно в это вписалась, чтобы она полноценно испытала этот вкус творческой динамики внутри, чтобы она работала и испытывала от этого максимальное наслаждение, отдачу, удовольствие, радость. Вот ради чего я сразу же все положу к ее ногам. Но пока у нас этого нет. Пока такую ситуацию создать самим у нас не получается. Если получится, мы обязательно сделаем.

Коробатов:

- Вы уже достигли такого статуса, когда не вы ищете роль, а вам предлагают, а вы выбираете?

Дятлов:

- Нет, я думаю, что мы не достигли и, наверное, никогда этого не достигнем. Потому что все время это такая неуловимая грань. Тебе кажется, что ты достиг, потом вдруг - раз! - через месяц: да нет, ты не достиг. Здесь по-другому можно сказать. Совпадет ли наша субъективная оценка себя с объективной оценкой, допустим, того, кто вдруг придет с этим предложением. То есть это будет адекватно. Допустим, мне хочется вам что-то предложить, и мне кажется, что вы именно этому соответствуете. Допустим, я приду к вам с этим предложением, вы скажете: ого, я даже не ожидал. «Вы меня именно имеете в виду?» - «Да, вас». - «Можно посмотреть?» - «Да. Ну как?» - «Круто». - «Давайте».

Или, наоборот, посмотреть: какой кошмар, я такое играл 10 лет назад, что они во мне видят? «Евгений, вы, наверное, никогда не играли в водевиле, - вот недавно совсем прозвучало. - Мне кажется, вы напрасно относитесь к водевилю так скептически. У меня есть для вас замечательная работа». Но я реально не хочу играть в водевиле. Это вообще не моя природа, я никогда в жизни этим не занимался. У меня был преподаватель Эдуард Анатольевич Хиль, замечательный человек, добрейшей души, грамотный, почувствовавший меня педагог, которому я благодарен до глубины души, потому что он для меня открыл очень много интересного, замечательных композиторов в том числе - и Валерия Гаврилина, и Андрея Павловича Петрова. Я боялся, что он придет и будет говорить: ну, дружок, давай споем замечательную песню, с которой, мне кажется, начнется твое восхождение в какие-то новые высоты - «Потолок ледяной, дверь скрипучая…» А он пришел и говорит: Женя, ты когда-нибудь пел песни из репертуара Федора Ивановича Шаляпина? Я говорю: нет. Но мама покупала пластинки, в том числе классику. Там и было это - Федор Иванович Шаляпин исполняет русские песни. И с детства это была одна из любимых моих пластинок. Я не ожидал, что он ударит в мою самую ценностную основу. Для меня это тайна, какое-то чудо. Это такой кайф вневременной. Никакого отношения он ко всем этим общественным институтам не имеет. Никаким ценностям, которые сейчас проповедуются или навязываются и т.д. Вот это было здорово. Я, собственно говоря, такого отклика и жду. И сам закидываю этот запрос в пространство. Удачно, неудачно - неважно. Но для меня только так важно.

Коробатов:

- Недавно вышел закон, снимают тонировку с передних стекол.

Дятлов:

- Ну и хорошо.

Коробатов:

- Многие VIP-персоны чувствуют себя некомфортно. Вас беспокоит эта ситуация?

Дятлов:

- Нет. Ну, меньше в носу ковырять буду.

Коробатов:

- Машина артиста какой должна быть? Это обязательно внедорожник, там гитара должна поместиться, костюм, цветы?

Дятлов:

- Да. Потому что мы купили «Ситроен С3», типа «жучок», и реально столкнулись с проблемой. Потом был C4 Picasso. Мы уже с «Ситроеном» как-то полюбовно сошлись. И опять не хватало места. Сейчас у нас Crosser. И то иногда… Потому что ребенок, вещи, продукты, моя гитара, костюмы. И реально это все необходимо. У моего друга Оскара Кучеры трое детей. Так ему не хватает даже его Range Rover. Понятно, что это и некий статус, и т.д. Но я не болею такими вещами, мне Citroen Crosser - замечательно. Во-вторых, дороги у нас просто чудовищные. Это фраза, которая уже прошла и трагические стадии, и комические, и драматические, и фарсовые стадии уже проходит. И опять, по-моему, возвращается к трагическим. Это какая-то характеристика нашей нации - наши дороги. И до тех пор, пока не станет стыдно за эти дороги, у нас реально будет продолжаться вся эта беда. Я живу за городом, и выехать за седане, то есть ездить за город или возвращаться в город, реально это убийство машины. То есть ездить по плитам, по выбоинам, по ямам, по колдобинам - беда.

Коробатов:

- Вы, как правило, играете настоящих мужиков. А дома, образно говоря, гвоздь в состоянии вбить?

Дятлов:

- Да я в состоянии, но на самом деле я отношусь к этому… Скажем так, это должна быть любовная песня. То есть ты просто должен любить это, прямо реально. Если сейчас вам нечего делать, вас сразу потянуло к молотку и гвоздю. Вот некуда его вбить - сделаю какую-нибудь художественную фишку. Я могу сказать, что у меня такой тяги нет именно к молотку, гвоздю. Я знаю почему. У меня сразу тяга к гитаре, к музыку, к пению и т.д. Я лишний раз лучше вызову службы, а сам что-то бренчать, мурлыкать, писать, расписывать, выписывать, вычитывать, складывать какие-то свои штуки, какие-то мысли, замыслы. Но на самом деле у меня бывало, что надо было из старого шкафа сделать тумбочку, и я ее сделал. Просто попросили в детском саду. У меня сын был маленький, пришли и сказали: вот нам бы…

Коробатов:

- Почему к вам обратились?

Дятлов:

- Я пришел как папа, и мне что-то там сказали. А к одной подруге, помню, пришел в гости, а она говорит: у меня с туалетом жопа. В общем, я встал, а там действительно все затопило. Я полез, разобрал этот унитаз, собрал. Всё нормально. То есть я в курсе того, слава богу, мозги у меня… У меня нет ни отвращения к этому, ничего. В армии у меня был такой период, когда мы строили часть. Так я выстраивал карниз на 1,5 кирпича. Сейчас, наверное, я этого не сделаю. Но если мне объяснят, чуть-чуть напомнят, то я сделаю. Штукатурил, выкладывал кирпич, рубероид стелили на крыше, клали стены. Так что все эти штуки, понятия вспомнить, начать этим заниматься легко. На заводе работал, в горячем цеху, был кузнец 5-го разряда. Был резчиком труб бурильных установок. В общем, достаточно всяких профессий. Был киномехаником в университете, крутил фильмы для потоков, для студентов в Харьковском университете, знал все эти аппараты «Украина», все эти «Ксеноны», заправлял все эти пленки, крутил. Был киномехаником.

Коробатов:

- Я смотрел ваш концертный график гастролей. Там достаточно плотно, за исключением Нового года. То есть Новый год это святое, никаких корпоративов?

Дятлов:

- Теперь да. До 30-го я еще что-то себе могу позволить, а потом нет. Сам Новый год… Ну, я натерпелся. Был период в жизни, когда это было единственное время, когда хоть как-то я мог помочь семейному бюджету. Ни в какое другое время этого не удавалось. То есть Новый год это была такая беготня с дымящимися подошвами, по грязи, по слякоти, без машины, без ничего. Я не прибедняюсь, я в том смысле, что впечатлений у меня о том времени достаточно, чтобы они отложились как некий травматический опыт. Поэтому теперь я ни на какие корпоративы не езжу. Именно в новогоднюю ночь или 1 января, или 31 декабря.

Коробатов:

- Когда последний раз это было?

Дятлов:

- Да черт его знает. Может быть, лет пять назад, может 6. То есть 5 лет назад был 2007 год. Мне кажется, что это было вчера. Вот в 2008-м я пел «Две звезды» с Дианой Арбениной. Сейчас уже 2012-й. Уже прошло 4 года. Так что сказать «5 лет» - это для меня как вчера. А оказывается, это уже 5 лет.

Коробатов:

- Какая работа помогла переехать из общаги в собственный дом?

Дятлов:

- «Менты», «Улицы разбитых фонарей». Так что я в этом смысле очень благодарен тому, что выбор пал на меня. Это реально была обалденная помощь. Просто это иной скачок, иное качество. Потому что когда ты финансово становишься более-менее независим, отсюда и появляется всякое твое мышление, типа: а что я за актер, надо ли сейчас этим заниматься или нет. Если такой возможности нет, то человек просто обречен. Я не от жиру говорю все эти выкладки, а именно понимаю, что эта обреченность актерского существования - это такая неотъемлемая вещь. Не значит, что нужная, просто она реально неотъемлемая. Нет никаких иллюзий, нет никакого счастья от такого актерского существования, которое бы неотъемлемо не имело собой эту обреченность, зависимость. И в первую очередь от финансового статуса.

<<Самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" мы собрали для вас ЗДЕСЬ >>