Анастасия Макеева: «В моей жизни два проекта, которые сводят меня с ума»

Фото: Мила СТРИЖ. Перейти в Фотобанк КП

В прямом эфире радио «Комсомольская правда» актриса Анастасия Макеева рассказывает нашим ведущим Стасу Бабицкому и Марине Талагаевой, почему она перестала любить мужчин и не похожа ни на одну из своих героинь.

Бабицкий:

- В студии Стас Бабицкий и Марина Талагаева – блогер, общественный деятель, женщина, которая никогда не врет дважды об одном и том же. И наша гостя Анастасия Макеева – актриса, певица, символ всего самого прекрасного, что есть в российских мюзиклах – для меня лично уж точно.

Макеева:

- Вы хотите сказать, что видели меня на сцене?

Бабицкий:

- Я видел на сцене, видел большое количество видеопродукции, видел фотографии. Я видел сны – это самое главное. Мы обсуждали животрепещущую проблему. Есть шовинистски настроенные мужчины, которые накануне 8 марта обвиняют: женщины иногда позволяют себе врать нам, мужчинам. Это действительно правда. В каких случаях женщине можно позволить сказать неправду?

Макеева:

- Врать – я бы не стала использовать такой термин, это грубовато, тем более для женщин.

Бабицкий:

- Лукавить.

Макеева:

- Лукавить, недоговаривать, слегка преувеличивать – это вполне свойственно для женского пола. Потому что в женщине должна быть какая-то загадка или тайна. Если уж все прямо рассказывать – не будет какой-то игры. А все-таки игра между мужчиной и женщиной неотъемлемая, и должна быть – в этом есть определенный закон существования природы.

Бабицкий:

- Законы природы – это важная штука. У меня такой вопрос. Дэниел Крейг, или Мэл Гибсон, о котором пойдет речь чуть позже – мужчины, в которых влюбляются женщины. Они на экране: такие элегантные, симпатичные. А потом мы вдруг узнаем про них страшную правду: что Мэл Гибсон, оказывается, поколачивал свою жену. Дэниел Крейг часто уходит в запой, и так далее. Как к этому относиться? Мы должны воспринимать его исключительно как экранный персонаж, или нам все-таки нужно знать правду про то, что происходит в его личной жизни?

Макеева:

- Знать правду или не знать – это ваше личное дело. Вы можете знать ее и разочаровываться, можете избегать ее и продолжать жить какими-то мифами и сказками, которые вы себе сами нарисовали в голове. Но я все-таки призываю людей быть разумными. Мы же не дети, и мы должны прекрасно понимать, что артисты зачастую становятся героями не потому, что они герои, а потому, что мы их возводим на этот пьедестал. А некоторые становятся жертвами, потому что они в жизни могут быть милыми и прекрасными людьми, но играют антигероев. И их так воспринимают: ах ты гадина, как ты могла так поступить? Перед вами сидит на самом деле жертва данной ситуации. Потому что в кино очень часто режиссеры любят использовать меня как некий образ или амплуа стервозной красотки. Очень многие люди в жизни воспринимают меня таковой. А в жизни я на самом деле ранимый, мягкий человек, вовсе никакая не завоевательница, не соблазнительница.

Талагаева:

- Я как раз хотела спросить: какая о вас может быть разочаровывающая правда. Видимо, она уже прозвучала.

Макеева:

- Да, абсолютно. Это странно, что даже люди, работающие в искусстве, прекрасно понимающие, что ты – это ты. А то, что ты создаешь на экране или в театре – это некий образ, который к тебе может не иметь никакого отношения. Когда меня спрашивают: Настя, на какую из героинь вы похожи, из сыгранных вами – я говорю: ни на какую. Ни одна не имеет никакого отношения. Но тем не менее многие люди воспринимают тебя автоматически, что ты такая. У меня была проблема: когда я пришла в кино, я влюблялась в каждого своего партнера, влюблялась платонически. Но влюблялась по-настоящему. Я реально в кадре говорила: люблю тебя, я испытываю это чувство. Потом прошла пара лет, и я увидела разницу. Я увидела этих мужчин, псевдогероев, кидающихся под пули ради женщины. Они как бы взрываются, ненастоящая кровь течет. Они такие страстные, серьезные. А потом стоп-кадр: ой, у меня чубчик не так лежит, принесите воды, мне пот в глазик попал, я устал, я больше не могу, я хочу покурить. И я думаю: боже, какая это иллюзия. Многие наивные женщины настолько наивны и глупы, и не только женщины, что они реально верят, что мужчина в жизни таков. Нет, он не таков. И у меня началась проблема: я перестала любить мужчин. Потому что я видела их, а не их героев. И тут пришлось подключать талант и мастерство. Потому что, к сожалению, я не воспринимаю мужчин-актеров как мужчин. Потому что актерская профессия – это женская профессия. Очень малое количество мужчин ведут себя достойно, как мужчины: как в кадре, так и за его пределами. Это желание выставить себя напоказ, кокетничать, быть облюбованным, обласканным – это женская прерогатива, не имеющая ничего общего с мужчиной. Все, что есть в мужчине, настоящие мужские качества – они есть в других мужчинах, в других профессиях. Вы хотели правды – вот вам правда.

Талагаева:

- Я не люблю мужчин-журналистов.

Макеева:

- Наверное, они более продажные?

Талагаева:

- Нет. Мне кажется, они больше ревнуют к успехам женщин-журналистов.

Макеева:

- Может быть. На мой взгляд, вопрос в человеке. Я бы не стала говорить, что в этой профессии, или эта профессия. Нет. Если в человеке есть стержень, есть фундамент – то он в любой профессии остается человеком. Позволю себе заявить, что сейчас век женщин. Век сильных женщин, красивых, самодостаточных, умеющих себя обеспечить, сделать карьеру.

Талагаева:

- Это правда.

Макеева:

- Это правда. Многие мужчины не способны соответствовать уровню женщин. И тогда они начинают их либо подминать под себя, либо свешивают ножки и сидят на их шейке, комфортно себя там ощущают. Очень малое количество мужчин, способных хотя бы дотянуться до уровня женщины. Есть достойные индивидуумы, но это очень малое количество. Это сейчас наша реальность. В этом есть и женская беда и вина – вопрос мамочек, которые воспитывают своих мальчиков, носят кашку в постель до 30-40 лет, которые подтирают им сопельки и говорят: ты у меня самый лучший несмотря ни на что. Нет правильного воспитания мужского.

Талагаева:

- Так это вина отцов?

Макеева:

- Да. Либо отсутствие отцов и женское воспитание. Вырастают как бы мужчины, но какие-то в юбках.

Бабицкий:

- На самом деле мы, настоящие мужчины, понимаем, что сейчас пытаться что-то доказывать женщинам – не совсем наша позиция. Ведь мы настоящие мужчины. Мы лучше пойдем, поплачем в углу.

Талагаева:

- Настоящие мужчины должны делами доказывать, а не словами.

Бабицкий:

- Конечно, безусловно.

Макеева:

- Да, я за. Вопрос не в слове. Это еще один мой этап взросления, когда я поняла, чем отличается мужчина от псевдомужчины. Тем, что настоящий мужчина слова не скажет – он сделает, и если ты умная женщина - это поймешь. Мужчина, который выдает себя за мужчину и который не имеет качеств мужчины – будет говорить, позерствовать. Но на самом деле за его словами не будет никаких поступков. И это реальность.

Бабицкий:

- Но зато настоящий мужчина может позволить себе в присутственном месте вытащить фляжку, глотнуть из нее коньячку. А если женщина делает то же самое – на нее смотрят уже совсем другими глазами.

Макеева:

- На самом деле не особо одобряется вытащить и хлебнуть коньячку. Сейчас люди за здоровый образ жизни, они ценят жизнь. Люди, которые умеют жить, ценят свое здоровье. Они хотят продлить эту жизнь.

Талагаева:

- Мы сейчас прошлись по мужчинам-журналистам, мужчинам-актерам. А что можно сказать про других мужчин творческих профессий: про режиссеров, например? Как у вас с ними отношения?

Макеева:

- Есть талантливые люди. Хочу сказать, что есть очень много талантливых людей у нас сейчас. Но, к сожалению, их полная реализация очень сложна по разным причинам. Есть неведомые – точнее, ведомые нам силы, - которые не позволяют прорваться талантливым людям к их заслуженным местам. То же самое в нашем шоу-бизнесе. И тому показатель – та же передача «Голос», которая прошла – где мы видим, что у нас есть очень талантливые люди. Но где же они, почему на эстраде их нет, а есть другие люди много лет – и мы вынуждены на них смотреть. Это печальная история, но, тем не менее, это факт. Что касается режиссера – сейчас продюсерское кино и продюсерское телевидение. Поэтому режиссерскую точку зрения практически мало кто видит и слышит. Потому что в советские времена режиссер мог все – говорят: спать надо с режиссером и с оператором. С оператором – чтобы картинка была красивая, с режиссером – чтобы роль получить.

Бабицкий:

- В Голливуде до сих пор так говорят.

Макеева:

- Может, раньше это было актуально, потому что все решал режиссер. Сейчас режиссер как ассистент гримера. Его могут заменить в любую секунду, в любой момент. И даже его истинное мнение всегда не учитывается.

Талагаева:

- И с кем, говорят, надо спать?

Макеева:

- Не знаю, с кем надо спать. Сейчас продюсерское кино. Но хочу сказать, что спать сейчас с кем-либо бессмысленно. Потому что вкладывается в кино приличное количество денег. И если персонаж не медийный и не популярный у зрителя – никто никогда не пожертвует большим количеством денег ради того, чтобы свою любовницу куда-то пропихнуть. Все думают исключительно только с точки зрения бизнеса. Это с одной стороны хорошо, с другой стороны плохо. Потому что творческими задачами занимаются не творческие люди, а мыслящие только коммерчески. Это проблема. Но с другой стороны, это наша реальность.

Бабицкий:

- Тогда объясните: почему вдруг такой интерес к мюзиклам? Мюзиклы действительно отбивают деньги, в них вложенные?

Макеева:

- Это не вдруг, вы не правы.

Бабицкий:

- Но последние лет 8-10. До этого не было такого засилья. Мюзиклы состоят из большого количество вложений. Там и сценография, и костюмы на 2-3 состава.

Макеева:

- Мюзиклы – это дорогое удовольствие, это правда.

Бабицкий:

- Очень дорогое. И вдруг они начали приносить прибыль. Потому что продюсеры говорят: о, отлично, давайте еще один поставим.

Макеева:

- Я вам скажу, почему. Потому что, к сожалению – еще одна маленькая толика правды, - сейчас нет практически ничего настоящего. В театре андеграундный театр выдает якобы новые формы театра, люди ходят с температурой 36,6 и просто говорят текст. Ходят, матом друг друга кроют – это у нас считается нормально. На сцене академического театра московского – я не буду называть, каких театров, - у нас выражаются нецензурно и выдают это за фишку. Мочатся на сцене, показывают голые попы. Это считается у нас креативный театр.

Бабицкий:

- 21-й век!

Макеева:

- Да, грудь голую женскую. Как будто мы настолько примитивны, что кроме того что показать сиськи на сцене, нас ничем тронуть нельзя. В мюзикле нельзя быть чуть-чуть беременной – либо ты беременна, либо нет. В мюзикле надо петь, и петь живьем, и петь под оркестр. В мюзикле надо танцевать – здесь и сейчас, и делать это одновременно с вокалом. В мюзикле надо играть. И на глазах реальные слезы. И спрятаться невозможно. Там идет очень большой энергетический выхлоп. Плюс это комбинация – некий фьюженз с шоу. Почему цирк просто не так популярен, а «Цирк дю Солей» популярен очень – потому что идут вперед технологии. В мюзиклах используются креативные идеи с декорациями, какие-то приемы, трюки. Очень много визуальных хороших эффектов в комбинации с полной отдачей артиста. У нас мало кто способен на это. Люди приходят за живыми эмоциями. Потому что здесь нельзя поработать в полноги: либо ты взял эту ноту, либо это станцевал и спел, либо этого не получилось вовсе. Потому что этот жанр не терпит слабых. Я не играла спектакль неделю. И вчера я играла спектакль – я почувствовала, что у меня одышка после этой сцены. Потому что я не играла всего неделю. Это все время тренинг. Это как классический балет: либо ты этим занимаешься, всегда перманентно – либо ты этим на занимаешься вовсе. Он не терпит халтуры вообще. Любой драматический спектакль артисты могут себе позволить напиться и с бодуна придти полумертвым, как-нибудь сыграть и выдать это за якобы творческое решение. А на самом деле это халтура. К сожалению, это так.

Бабицкий:

- Много правды уже услышали от Анастасии Макеевой. Это же очень здорово, очень правильно.

Талагаева:

- А ты говоришь: женщины врут.

Бабицкий:

- В некоторых случаях да, почему нет?

Макеева:

- Вы знаете, сколько ко мне друзей приходит из того же шоу-бизнеса. И просто выходят и говорят: о, как это круто. Но вот же где люди, вот таланты, вот это происходит сейчас. Это же нереально, я вижу, как это происходит на моих глазах. Потому что на эстраде у нас сплошная фанера, в театре у нас сплошная халтура. И вдруг ты приходишь и видишь: реально человек делает лайк сейчас перед тобой. У нас сейчас какое восприятие реальности – говорят: слушайте, я была на концерте, но он пел вживую.

Бабицкий:

- Уже чудо, подвиг!

Макеева:

- Это норма для музыканта – он должен играть вживую. Это твоя профессия. Если это происходит не так – значит, это не профессия.

Талагаева:

- Вы сказали, что у вас в кино нет любимых ролей - точнее, нет ролей, на которые вы похожи. А в мюзиклах?

Макеева:

- В мюзиклах больше. Потому что там есть больше свободы для самореализации. В кино тебя втискивают в узкие рамки: стерва или еще что-то. И очень сложно отойти от этого, тебя вынуждают. Театр дает крылья. Вообще, я театр очень сильно люблю, но я не одинока.

Бабицкий:

- Стерва – но как она поет, как она танцует! И уже совсем по-другому воспринимаешь.

Макеева:

- В театре ты можешь в рамках данной тебе задачи импровизировать. И сегодня я более мягкая, более чувственная. Завтра более жесткая. Послезавтра я более характерная, но в данной задаче. Я могу все равно чуть-чуть отступать. Это доставляет удовольствие и мне, и зрителю, и партнерам. Это колоссально интересно. Хочу сказать, что на сегодняшний день в моей жизни два проекта, которые сводят меня с ума. Это спектакль «Мамма Мия», где я играю Донну Шеридан. Это моя самая большая сейчас высота, которую я могла достичь – потому что я играю в спектакле главную роль. Я играла в «Монте Кристо» - ну главный, естественно, Эдмон Дантес, а Мерседес что называется при нем. А тут я веду спектакль. Для меня это колоссальный драйв, интерес. Но это гигантская ответственность. Из разряда: ой, я не в духе, я просто формально пройдусь по сцене – это значит я опущу спектакль. Если я не буду тянуть как локомотив эту историю – я понимаю, что эти 1900 человек в зале, заплатившие деньги за билеты и пришедшие на спектакль, чтобы забыть о своих проблемах и получить удовольствие, поплакать и посмеяться вместе со мной – я их обманываю. Я их не знаю, но я вижу, я чувствую их. И если я понимаю, что я им не додаю того, за что они заплатили деньги и его заслуживают – может быть, они первый и последний раз пришли в театр. И я не имею права халтурить. Я получаю от этого безумный кайф. Когда ты выходишь со сцены после финальных поклонов, ты мокрый насквозь – но это как после невероятного секса, такое волнительное чувство.

Бабицкий:

- Одно могу сказать – в нашем современном мире не нужно извиняться, что мы хорошо себя чувствуем после секса. Это прекрасно. Анастасия, вспоминая театр Сомерсета Моэма – там главная героиня Джулия устраивала скандал, что ей предложили играть маму, а не дочку. Она говорила: да вы что, я главная звезда, и мне нужно играть маму – это не то, что нам нужно. Сейчас получается по-другому. Донна Шеридан, главная героиня «Маммы Мия», всегда воспринималась как Мэрил Стрип.

Макеева:

- Да, возрастная роль.

Бабицкий:

- В ее достойные годы. Она там – да. И вдруг молодую, красивую женщину…

Макеева:

- Думаете, не оскорбило ли меня то, что мне предложили возрастную роль?

Бабицкий:

- Именно так.

Макеева:

- Я пришла пробоваться на роль Татьяны, если вы помните, одна из подружек, без возраста барышня, жена миллионера. Но когда я пришла – естественно, отбирала лондонская команда, это не Россия, им вообще все равно. Не буду называть фамилии, которые не прошли в спектакль – но это звезды и кино, и нашего шоу-бизнеса. Их не взяли по каким-то своим причинам. Но смысл в том, что для людей было важно то, что они видят, насколько по их субъективному профессиональному мнению ты подходишь на эту роль. Сколько у тебя обложек, на сколько ты медиен в России – им все равно. Мало того – даже какой у тебя послужной список. Потому что это совершенно другая степень конкурентоспособности. Им важно то, что ты сделаешь сегодня, здесь и сейчас. Если ты не в голосе, у тебя больные дни или еще что-то – значит, вам не повезло, не ваш день, вы в этот проект не попадете. Они не делают никаких скидок. И вот я прихожу, я пою материал Татьяны. И мне Пол, режиссер-постановщик, говорит: а спойте мне «The winner». Я говорю: я не готовила, это другой персонаж. Он говорит: вы ноты читаете? Я говорю: да, читаю. Он мне дает ноты и говорит: спойте. Я думаю: мало ли что, может, просто диапазон проверяет, потому что песня достаточно диапазонная. Я спела ему. Он меня мучил минут 15. Я выхожу, мне говорят: а почему он тебя заставил «The winner» петь? Я говорю: я не знаю. Потом на следующий день я прихожу на актерский кастинг, а там огромная гигантская сцена «Бедрум» - когда я подружкам рассказываю с ума сойти, у меня было трое, они все здесь, не знаю что делать. Я выучила Таню, естественно. Вдруг подходит, говорит: Макеева. Я говорю: я. А я сижу, несмотря на степень медийности в нашей стране, имея возможности придти на правах пусть и восходящей звезды, и сказать: я не буду сидеть в очередях. Я как все сидела в очереди, с наклейкой на пузе «725», со всеми остальными, кто пришел в этот жанр впервые. Просто чтобы вы понимали, как проходят кастинги в компании «Стейдж Энтертейнмент». Мне говорят: Настя, выучите текст Донны, режиссер попросил, чтобы вы сейчас прошли за Донну. А иностранцы не терпят из разряда: придти на кастинг, спеть по бумажке. Они просто тебя даже не слушают. А я понимаю, что это подстава, мне через 10 минут заходить показываться, я выучила другую роль, и мне надо три листа экстренно выучить совершенно другую роль и пытаться это сделать как минимум органично, максимум талантливо. Я захожу, говорю: к сожалению, мне дали текст только что, я буду импровизировать. Так что не обессудьте, если я отхожу от текста. Я кладу текст, и начинается полная импровизация. В этом смысле было достаточно сложно моим партнерам. Но с другой стороны им было и комфортно, потому что у них не было заученных реакций, которые они себе придумали. У них была живая реакция, потому что они слушали совершенно другой текст и видели слегка неадекватную партнершу, которая пыталась каким-то образом выжить вы этой ситуации. Но тем не менее мы это сделали. И мне говорят: вы Донна. Я говорю: но Донне 40 лет, мне 30, не могла же я в 10 лет родить ребенка, моей дочери по пьесе 20. Он поворачивается и говорит: да, вы будете по статистике самая молодая Донна в мире, но от таких ролей не отказываются. И я сказала: ваша правда. И я согласилась.

Бабицкий:

- Какая любимая Песня из «Мамма Мия»? Мы понимаем, что там все сделано на музыке группы «АББА», и эти хиты взрывали стадионы, большие сцены. И тут их все собрали концентрированно в одной прекрасной истории. Но явно у каждого своя «АББА», своя любимая вещь.

Макеева:

- «АББА» - это какая-то фантастика. Потому что, репетируя 2,5 месяца спектакль, каждый день одно и то же – каждый раз, когда начиналась музыка, у всех невольно подрыгивали бедра, ходили плечи. Мне жутко нравится песня: «Вуле ву, отдай мне все и сразу, и скажу прощай». Мне очень нравится «Ватерлоо», с которым «АББА» победила на Евровидении.

Бабицкий:

- Это был шедевр.

Макеева:

- Для меня было открытие песни «One Of Us». Это момент спектакля, когда идет откровенная сцена дочки с матерью. И когда дочь надевает свадебное платье, весь зал рыдает, мы рыдаем. Это безумно чувственная, невероятная песня. И конечно же, «The winner». Это апогей спектакля, который вызывает бурю оваций, ведра слез. После этого фантастическая бисовка, на которой люди 20 минут стоя аплодируют, танцуют вместе с нами. Это фантастика. Я считаю, что это те живые эмоции, которых сейчас не хватает очень многим.

Бабицкий:

- Почему нам сейчас, особенно женщинам в современном мире, так не хватает этих эмоций? Мы начали с этого – что женщины стали более активную жизненную позицию занимать. И поэтому, наверное, лишены тех самых переживаний, когда вокруг трое мужчин, и ты не знаешь, кто из них на самом деле. Это все внутри тебя клокочет, и потом вырывается фейерверком. А в современном мире так: у женщины с утра планерка, потом совещание, еще что-то еще, вечером разогретый ужин, в лучшем случае в микроволновке. По выходным фитнес. Почему мы утратили эту возможность сопереживать друг другу? И хорошо ли, что женщины, получив возможность быть сильным полом и стали главными в этом веке – а эмоций стало меньше.

Макеева:

- Я могу сказать, что с точки зрения духовных отношений между людьми – не только между мужчиной и женщиной, а между людьми – мы находимся в глубоком средневековье. И дойдя до полного дна цинизма, мелочности, продажности, зависти, желчи, которую мы сейчас испытываем друг другу – я надеюсь, начнем свое возрождение. Потому что все равно есть определенный круг истории, который неизбежен. Но сейчас есть первые зачатки этого. Почему люди идут на спектакли такие эмоциональные – потому что людям очень хочется чувствовать.

У нас сейчас были недели любви. Мальчики могли на сайте делать заявку и имели возможность сделать предложение руки и сердца своей девушке на глазах у полного зала зрителей сразу после спектакля. И потом была бисовка. Вы знаете, как люди реагировали на это! Это фантастика. Когда какой-нибудь офисный работник брал в руки микрофон, у него дрожали руки – и он говорил каким-то запинающимся голосом: «Я, зритель… И сейчас мы видели историю любви, на моих глазах, и на ваших теперь глазах. Я хочу, чтобы началась еще одна историю любви. Машенька, ты самая лучшая женщина на свете. Это очень волнительно для меня. Но я бы хотел…» - и он становился на одно колено. И она плакала, и весь зал аплодировал, и кричал: браво, ура, здорово. Вот это зарождение настоящего чего-то, искренних чувств, которые люди испытывали – мы все так по этому соскучились, мы все так этого хотим. Именно потому, что сейчас у нас, к сожалению, в мире нет вообще духовного образования, и мир материального взял верх над нами. Сейчас в наших душах, к сожалению, царит дьявол. Но наверняка наступит момент, когда в каждом из нас что-то проснется и он скажет: я так жить больше не хочу. Потому что счастье – это ощущение гармонии внутри человека. И эта гармония позволяет тебе испытывать это счастье. И это не зависит от количества денег или престижа, или крутой машины, которая у тебя есть.

Бабицкий:

- Мне кажется, это золотые слова, которые можно воспринимать и как тост, и как философское пожелание. Анастасия Макеева – волшебная, непередаваемая. Совершенно к другому готовились – а получилось гораздо интереснее. Спасибо огромное.

Макеева:

- Спасибо вам.

Вы можете подписаться на самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" на нашей страничке в iTunes