Абонент недоступен
Он уже много лет не отвечал...
Фото: EAST NEWS.
Сердце скрипело и бухало натужно, как распахнутая сквозняком дверь. На столе стояла рюмка самодельной настойки, настолько сладкой, что казалось, она горчит.
Старуха взяла прозрачными руками сигарету и затяжно вдохнула дым. Она не курила много лет, стараясь спасти молодость и красоту…
Теперь-то можно, теперь вообще все можно.
Сердце глухо зашлось в сухом, безжизненном кашле, настолько привычном, что она его уже не замечала. Потом успокоилось.
Старуха откинулась устало, закрыла глаза и провалилась в свой самый любимый сон.
Играла бесконечная мелодия. И она танцевала в своем наивно красивом, первом в жизни нарядном платье алого цвета. Он обнимал ее слишком душно и горячо, как обнимают те, кто еще не знает меры, но уже узнал страсть. Было трепетно и жарко. Мелодия качнулась, и они уже затерялись в саду. Первыми лучами дрогнул рассвет сквозь белые облака яблоневых цветов, птицы особенно бессовестно кричали самые откровенные песни…
Наутро она проснулась изумленной и растерянной. Казалось, все теперь будет иначе, по-настоящему.
Старуха взяла вторую, мутную от времени рюмку и поставила напротив, перед собеседником, который виделся ей в сигаретном дыму. Неаккуратно, так плохо она видела в этой и без того темной от сырости комнате, плеснула сладкой горечи воображаемому собеседнику:
- Выпей, мой Сашенька, нам теперь все можно.
Тогда, в 18 лет, Саша любил ее по всем законам романтического кино и собственной девственной и доверчивой души.
И были в любви этой и настоящие звезды в небе сквозь линзы настоящего же телескопа, и фотографии комет и галактик с милыми подписями: это комета сегодня пролетит над землей, покидаем школу, что-то нас ждет впереди, любимая…
Он учился на астронома, грезил другими мирами, мечтал совершить переворот в науке и назвать ее именем новую звезду. И все это еще было ему по силам. Им все еще было по силам.
Таша принимала все это с благодарностью и смутным чувством вины. Ей казалось, что она не может ответить ему столь же глубоким и бескрайним чувством. Она, наверное, любила его, но по-своему, как-то неуверенно и тихо, наощупь, изучая и примеряя к своей душе каждое мгновение и каждое слово. Впрочем, ей не с чем еще было сравнивать. А он не давал ей времени, душил жаром и страстью, как будто хотел надышаться ее близостью на всю жизнь вперед.
Ее внимание все чаще отвлекал внешний мир, такой яркий и обещавший так много... Она мечтала стать как минимум великим писателем, президентом или послом мира… Таша еще не решила, но точно знала, что у нее будет особенная жизнь, она возьмет все, что может предложить этот мир и даст ему взамен столько же.
- Я всю жизнь буду рядом, каждую минуту… - говорил он, заботливо отогревая ее замерзшие руки во время холодной сентябрьской прогулки.
- Мы закончим институт, я стану астрономом, и мы поедем работать на Байконур! И будем всегда вместе.
Таша впервые за этот вечер посмотрела на него внимательно.
- Байконур??? Это же пустыня. Что я там буду делать? - удивилась она и даже попыталась представить себя в степях Казахстана.
- Ты будешь со мной, - удивился он вопросу.
- Нет, кем я там буду работать?
- Ну не знаю. А зачем работать… - он как-то потерялся и запутался в этих неожиданных вопросах.
- Кем? - почти в отчаянии повторила она, надеясь, что у него есть хоть какой-то подходящий ей ответ.
- Можешь учителем в школе, ты же филолог! - догадался он радостно.
- Угу, давай сначала выучимся, - оборвала она разговор. А он так и не понял, чем так расстроил ее. Но ничего, спросит в следующий раз.
А она именно в это мгновение вдруг отчетливо поняла, что ничего не будет, что мысль о роли жены пусть даже такого прекрасного человека казалось ей тем самым гробом, в крышку которого он только что вбил последний гвоздь.
Утром следующего дня в институте она познакомилась с голубоглазым студентом экономического факультета. Он носил косуху, пугал своей свободой и пел откровенные песни под гитару. Она была отчасти ему интересна. И именно это «почти» казалось ей особенно привлекательным. И да. Ни о каком Байконуре он не мечтал.
Она ушла, с мясом и кровью отрывая себя от первой, душной, но родной любви.
И он, ее первый мужчина, отпустил. А потом выл в подушку, пытался затеряться в лесах, которые знал слишком хорошо. И даже ружье, добытое им в охотничьем домике, оказалось слишком ржавым, чтобы лишить его жизни.
….
Прошло пять лет
За окном – майская, безудержная, какие бывают только весной, гроза. Повзрослевшая девушка болела ангиной, сидела в теплом пледе на подоконнике и пила кислый малиновый чай.
Она снова вспомнила Сашу. Он приходил в ее сны и разговоры так, словно был там хозяином. Больше никто не любил ее так преданно и искренне. Теперь ей было с чем сравнить. И она неизменно возвращалась к мыслям о нем в мелочах и случайностях. Переезжая с места на место, Таша заботливо собирала с собой его фотографии и диски, подаренные ей письма и обручальное кольцо из фольги. Сентиментальный набор - шутила она. Даже паролем на ее компьютере был его день рождения.
Сегодня это странное одиночество казалось особенно невыносимым.
И Таша решила найти его, чтобы начать или уже, наконец, закончить эту историю.
Со всей своей кипучей энергией она принялась за поиски. Через давно забытых друзей, родителей, старые адреса и телефоны. Но он словно исчез.
Исчерпав все мыслимые варианты, она погрустнела и затихла, просто повторяя каждую удобную и неудобную минуту: я хочу тебя найти. Так прошло несколько недель бездействия и пустоты.
Она бесцельно бродила по просторам интернета, надеясь случайно наткнуться на его след. И вот сегодня решила сдаться, перестать его искать и помнить.
Открыла ноубук, уже ничего не ожидая, в почте неотвратимо и очевидно светилось письмо... от него.
Саша нашел ее сам и написал на старый адрес, который она почему-то не меняла все это время, хотя регулярно проверяла.
А утром он позвонил, когда она еще спала. Светило солнце, и Таша даже не сразу поняла, что это он:
- Как же я давно тебя не слышал!!! - почти прокричал он, и она провалилась в то первое майское “Люблю”.
Встретиться договорились через пару часов в ИХ месте.
Стоял жаркий май. Было невыносимо. Она включила кондер на полную мощностью и решила не выходить из машины, чтобы макияж не потек. Он слишком опаздывал. И девушка уже собиралась уехать, когда Саша позвонил.
- Привет. Кроме меня, тут только чья-то иномарка. А тебя нет.
- Это я! - обрадовалась она.
Он пришел пешком. В старых кроссовках, поношенной одежде, пропитанной потом и пылью, с изможденным, посеревшим лицом. Неуверенно сел в машину на кожаное сиденье и огляделся с интересом посетителя музея.
- Какие же мы разные, - подумала она.
- Какая же она красивая, - подумал он.
Они катались по городу и говорили почти до утра, сидели в дешевых кафе, он неизменно платил за них обоих. И казалось, что это “здесь и сейчас” было всегда.
Он так и не стал астрономом и не уехал на свой Байконур. Вся его жизнь проходила в лесу, на тяжелых, таежных вахтах. И со временем он даже научился гордиться своим умением выживать. Он рассказывал о своей жизни, не жаловался, не просил помощи. Просто констатировал. И эта его жизнь походила на старые ботинки, из которых он давно вырос. И ходить в них уже было мучительно больно и даже как - то некрасиво и стыдно. Но снять их он не мог и не умел. И от этого невыносимого ощущения, которое все больше напоминало кандалы, неплохо было бы уже даже и умереть.
На ее аккуратные попытки подсказать ему, как ей казалось, правильный выход, он тут же заваливал ее сотнями возражений, которые придумал так давно, что успел в них уверовать. И пускался в длинные и выматывающие рассуждения о том, что в этом мире ничего не возможно, что все обеспеченные люди – сволочи и воры, а большие деньги заработать честно нельзя. И хотя она зарабатывала свои деньги честно, но почему-то все равно прятала дорогие часы под пиджак и старалась не упасть в это его депрессивное разбитое зеркало, в котором она для него - классовый враг.
Ей бы следовало уйти, но за всей этой паутиной безысходных мыслей она все еще видела его, того самого Сашеньку, с которым было так жарко и душно. Словно почувствовав ее мысли, он остановился от неуместного и ненужного разговора, и просто обнял ее как давно потерянного, оплаканного и вновь чудом обретенного человека.
Утро разбудило их солнцем, из распахнутой балконной двери освежал запах сирени. Он всю ночь смотрел, как она спит. А она не могла уснуть, но не мешала ему.
Когда она проснулась, он улыбался, и лицо его уже не казалось серыми и несчастным.
- Научи меня жить… - попросил он, а она как-то растерялась и промолчала.
Зазвонил его телефон, и она легкомысленно подхватила с распахнутой кровати трубку и протянула ему.
- Жена, - безапелляционно моргнул экран.
Саша погас, ответил, стараясь звучать непринужденно.
- Да, привет. Был у друга. Выпили лишнего. Сейчас на работу и домой. Целую, - произнес он и смутился.
Она проводила его до двери и молча закрыла дверь. Жизнь научила ее держать удар. И еще - не быть любовницей, никому и никогда.
Он писал и звонил ей месяц, но так и не добился от нее новой встречи.
На его последнее отчаянное смс она ответила кратко:
- Я выхожу замуж.
И ее муж перевернул весь ее мир, дал ей ощущение той самой любви, в которой она впервые не сомневалась ни одну секунду. Она любила его так же безгранично и преданно, как когда-то любили ее.
Саша больше не стал писать. Как ей показалось: навсегда.
…
Поначалу она кричала от боли и отчаянья, прижимая к себе ребенка, который испугался и тоже заплакал. Обручальное кольцо жгло пальцы. И она с остервенением швырнула его об стену.
Потом плакала, прерывисто всхлипывая. И малыш, решив, что мама смеется, тоже засмеялся.
А потом слез и крика не осталось. И после того, как мама забрала ребенка к себе, Таша притихла и молча смотрела в одну точку изо дня в день.
Она сама выгнала своего мужа, потому что не могла делить его с многочисленными другими, такими же фанатично уверенными в его любви. Он ушел легко, подгадав удобный момент, просто переехал к следующей “жене”.
А для Таши все потеряло смысл… Она разучилась дышать, думать, смотреть …
Сколько бы она сидела так, глядя в одну точку…
Если бы не настойчиво требующий внимания телефон:
- Привет, как твои дела? У тебя все хорошо? - вынырнул Саша откуда-то из прошлого и показался ей таким привычным и будничным, как будто не было этого перерыва в несколько лет.
- Да, - ответила она, даже не заметив, как вышла из оцепенения. И вдруг поняла, что она должна, назло мужу и ради сына!!!
И начала жить с начала, запретив себе помнить и чувствовать. Только короткие мысли, только сейчас и здесь. Заново училась дышать, видеть солнце и улыбаться.
Потом она долго пыталась понять, был ли этот звонок на самом деле, или это был всего лишь плод ее воображения. Телефон был девственно чист. Вместе с напоминаниями о муже она удалила все.
Когда наступил еще один май, она вдохнула его цветущего, зеленого воздуха и окончательно очнулась от долгой болезни. Опять невыносимо жарко и тесно стало в мире. Их дни рождения были рядом, с разницей всего в три дня. И каждый год они мысленно поздравляли друг друга. “Сегодня Сашин день рождения” радостно сообщала она всем окружающим, и те вежливо улыбались. Кто такой этот загадочный мужчина, знали немногие. С утра за ней, как обычно, приехал личный водитель, по дороге она сделала все важные звонки и раздала все поручения. Время в дороге тянулось медленно, а полностью заряженный телефон назойливо напоминал о возможностях мобильной связи в любой момент соединить ее с любым известным абонентом. Абонент был известен. И она нажала вызов. Трубку долго не брали. И ей вдруг с ужасом подумалось, а что если однажды она вот так позвонит, а трубку просто некому будет взять? Просто все закончиться? И ничего… ничего больше не будет???
- Здравствуй, прекрасная! – радостно ответил он, словно звонить друг другу в день рождения у них было старой привычкой. И он традиционно ждал ее звонка. «Прекрасная» радостно поздравила его и, на всякий случай, пожелала долгой жизни.
С тех пор они говорили много. Он появлялся и исчезал, предлагал встретиться и отменял встречи, он всегда поддерживал ее в трудную минуту, но никогда не приходил. Они никогда не говорили о любви. Она - потому что не имела права снова делать ему больно. Он казался ей хрупкой вазой, которую она со своим стремительным и не очень тактичным характером легко могла разбить. Передвигаться же медленно и аккуратно, затаив дыхание и стараясь не делать резких движений, она бы просто не смогла. Жизнь всегда была для нее стремительным потоком, который нес ее вперед, для него же вся жизнь сводилась к тишине и спокойствию леса, знакомым правилам и понятным дорогам.
Лезть в его семью она тоже не имела права… Тем более, если он этого не хотел.
Теперь, после собственного мучительного развода она знала цену многому.
Он же и стремился к ней, и боялся подойти близко, или решил не подходить.
Однажды он написал ей просто так, без всякого вступления:
- Я принял свою жизнь и смирился с ней…
А утром повесил в своем профиле неудачную фотографию располневшей жены, подписав: «Моя любимая».
Таша посмотрела на этот пост с каким-то пронзительным недоумением и удалила его из друзей.
…
Старуха залпом допила содержимое рюмки. Потом взяла телефон и набрала номер сына.
- Да, мамочка. Я на конференции, попозже наберу…
- Береги себя, мой любимый сыночек.
Она перекрестила трубку, мысленно обнимая своего уже взрослого мальчика.
Потом тяжело поднялась и повалилась на кровать, в окаменевшие от сырости подушки. Почувствовала, как колеблется сердце, задержала дыхание и больно, через силу выдохнула. Казалось, отпустило. Тогда она подняла телефон, щурясь подслеповатыми глазами, набрала давно знакомый, чужой номер.
Грудь снова защемило, сердце тяжело сжалось и затихло, словно окаменело от все той же сырости. Она хотела вдохнуть, но уже не могла. Глаза ясно увидели серый потолок, тени на обоях, тяжелые, всегда задернутые шторы и пожухлые цветы в горшках... а потом - вдруг ворвался в комнату запах сирени, ослепило майское, горячее солнце, теплым ветром прошелестел приглушенный смех и шепот, сквозь который настойчиво пробивалось на том конце провода: «Абонент недоступен».
Он уже много лет не отвечал...