2017-06-19T12:59:40+03:00

В России 36 тысяч женщин ежедневно терпят побои от своих мужей

Чем отличается семейный конфликт от домашнего насилия и как изменилась ситуация в стране после декриминализации побоев, обсуждаем в эфире Радио «Комсомольская правда» [аудио]
Поделиться:
Комментарии: comments17
По данным МВД за 2015 год, у нас больше 50 тысяч пострадавших от домашнего насилия. Среди них больше 36 тысяч – женщиныПо данным МВД за 2015 год, у нас больше 50 тысяч пострадавших от домашнего насилия. Среди них больше 36 тысяч – женщиныФото: EAST NEWS
Изменить размер текста:

Баченина:

- У микрофона Мария Баченина. Сегодня будем говорить о вопросе следующего характера – о домашнем насилии. О том, как его отличить от семейного конфликта. О том, что случилось с нашим обществом после февраля семнадцатого года. Нет, это не после революции, а после принятия закона о декриминализации домашнего насилия. Давайте обо всем по порядку. В студии Радио «Комсомольская правда» кандидат юридических наук, сооснователь и руководитель проекта «Насилию.нет», исполнительный директор Фонда помощи людям, живущим с ВИЧ, «СПИД.ЦЕНТР» Анна Ривина. Здравствуйте. Добро пожаловать.

Ривина:

- Здравствуйте. Спасибо.

Баченина:

- Давайте, я с февраля и начну, пожалуй. В феврале 2017 года Госдума приняла законопроект, который исключил из Уголовного кодекса наказание за побои в семье, если они совершаются менее двух раз за полгода. Таким образом, домашнее насилие переходит в ряд административных нарушений, обидчик отделывается штрафом, общественными работами или заключением под стражу на 15 суток. И в связи с этим вопрос первый. Статистика с тех пор изменилась? Прогресс или регресс? Стало лучше или хуже? И вообще, известно ли это?

Ривина:

- Начнем с того, что это неизвестно. Потому что не прошло достаточно времени для того, чтобы соответствующие органы могли предоставить статистику. Но даже когда она появится, нужно понимать, что она не сможет прояснить ситуацию. Нужно начинать с того, что в нашем обществе, где насилие по сей день является, к сожалению, нормой, у нас очень высокий уровень латентности подобных преступлений, то есть о них не заявляют. Тем не менее, если брать зарубежный опыт, есть такая тенденция, что там, где закон соответствующий был принят, начинает увеличиваться число обращений, и многие могут сказать о том, что стало больше насилия. На самом деле не так. Просто появляются правовые механизмы, которые готовы защитить, и поэтому женщины могут уже обращаться, надеясь на то, что они поддержат какую-то поддержку. В данном случае можно сказать о том, что, если будет какое-то увеличение, то, возможно, многие женщины поняли, что у них есть хоть какая-то возможность, что сразу приедут, когда они позвонят. Тем не менее, мы знаем, что, к сожалению, именно в российском контексте все происходит совсем иначе. Мы знаем, что в Екатеринбурге мэр сообщал о том, что увеличилось количество обращений в правоохранительные органы, но, тем не менее, нужно понимать, что та самая декриминализация, которая прошла, она никоим образом не улучшила положение женщин. Если раньше то, что было преступлением, стало теперь правонарушением, это еще больше развязало руки людям. И это еще больше упростило возможность применения этого самого насилия.

Баченина:

- Перестали бояться, скажем по-простому, какой-то ответственности и суровости наказания. Давайте обо всем по порядку. Понятно, что статистика не исправилась. И пока, получается, законопроект не сработал, как надеялись. Но если говорить о статистике, за февраль в России около 40 % всех тяжких преступлений насильственных совершались в семье. 93 % жертвы – женщины, 7 % - мужчины. 36 тысяч женщин ежедневно терпят побои от своих мужей. Ежегодно 14 тысяч женщин и 2 тысячи детей погибают от рук мужей или близких людей. Еще 2 тысячи детей, спасаясь от жестокого обращения со стороны родителей, кончают жизнь самоубийством. Статистика просто потрясает, когда эти цифры сводятся в единый реестр. Какие слои населения чаще всего фигурируют в этой статистике?

Ривина:

- Я все-таки хотела бы немножко упростить для понимания, что на самом деле происходит. Потому что, да, цифры действительно ужасающие. Но их очень трудно в одну секунду собрать в голове и понять общую картину. По данным МВД за 2015 год, у нас больше 50 тысяч пострадавших от домашнего насилия. Среди них больше 36 тысяч – женщины. Больше 11 тысяч – это несовершеннолетние. И меньше 3 тысяч – это мужчины. Если мы говорим в процентном соотношении, то мужчины – это меньше 5 %. Пострадавших женщин абсолютное большинство. Если мы говорим про проблемы домашнего насилия в целом, то есть три основные уязвимые группы. В первую очередь это, конечно же, женщины. Во вторую очередь – дети. Третья группа, которую тоже нужно защищать, но про нее очень мало говорят, это пожилые люди. Если мы будем говорить именно про социальные слои, про материальный аспект или про наличие высшего образования, конечно же, всем сразу в голову приходит какая-то история про маргинальную семью, где бьют, пьют и тому подобное. Тем не менее, как показывает международный опыт, это абсолютно международное явление, которое фигурирует абсолютно во всех слоях населения. И здесь даже есть еще такая особенность, что, чем успешнее, чем положительнее семья, тем больше это прячут. Если в семье напились, подрались, помирились, об этом, в принципе все знают, то хотя бы налицо факт того, что происходит. А там, где все высокопоставленно, три ножа, три вилки, десять бокалов, то там как раз могут очень долго об этом молчать. Потому что нельзя этот сор из избы выносить. Это будут совсем другие репутационные издержки.

Баченина:

- То есть все слои населения вовлечены. Есть ли исследования, возможно, психологического свойства, почему так происходит? Днем – обычный человек, порой даже из самых что ни на есть высших слоев общества. А дома – тиран, избивает. Почему так получается? Откуда ноги растут?

Ривина:

- Ноги растут из того, что мы живем абсолютно в такой патриархальной системе. И абсолютно доказанный факт и юристами, и социологами, и психологами, что женщин не бьют, потому что они хорошие или плохие, женщин бьют по одной простой причине: потому что они женщины. Конечно же, то же самое можно сказать про детей.

Баченина:

- Потому что женщины слабее, в это имеете в виду?

Ривина:

- Да. И детей бьют по той же самой причине, потому что они не могут дать сдачи. Но это все не прекращается по той причине, что общество это позволяет. Если женщина подверглась насилию и придет к своим родителям или друзьям, именно они, самые близкие ей люди, зачастую скажут ей, что она сама тому виной, она сама спровоцировала. Никоим образом не помогут ей и не смогут дать ей возможность выйти из этих страшных отношений до самого страшного, а именно – до смерти. У нас ужаснейшая статистика по тому, что происходит.

Баченина:

- Когда коллеги узнали, что мы будем обсуждать, первым и самым частым вопросом было: если женщина мужчину бьет? Многие думают, что, если мужчина становится жертвой, то… Такое существует? Это рассматривается как домашнее насилие?

Ривина:

- Давайте разбираться, что такое домашнее насилие.

Баченина:

- Как вообще эту ситуацию можно представить, когда мужчина подвергается насилию? Что, женщина просто сильнее в этом случае?

Ривина:

- Конечно же, нужно понимать, что мужчины тоже подвергаются насилию. Но мужчины в массе своей подвергаются все-таки насилию психологическому, нежели физическому. Потому что женщине труднее напасть на мужчины, чтобы он не имел возможности дать отпор. И здесь у нас проблема в обществе стоит остро. Потому что, если женщина говорит, что пострадала от рук мужа или любимого, ей могут сказать, что она сама виновата, но она хотя бы может это высказать, то мужчины вообще не могут об этом говорить. Это абсолютно табуированная тема. Ни один нормальный мужчина не сможет сказать своим друзьям, что его бьет жена. И здесь мы должны вернуться к проблеме гендерного восприятия, про слабых женщин. Про сильных мужчин. И возвращаемся к вопросу, что такое домашнее насилие.

Баченина:

- Разберемся, какие существуют категории насилия, как это происходит.

Ривина:

- Суть в том, что в случае домашнего насилия один человек хочет контролировать другого человека. Люди в отношениях не выступают как партнеры, не выступают на равных. Есть четыре вида насилия. В первую очередь всем в голову приходит физическое. Тем не менее, есть насилие психологическое, с которого все начинается. Мы же понимаем, когда люди только встречаются, они не кидаются сразу друг на друга с кулаками, наоборот…

Баченина:

- Мы не становимся женщиной-пилой.

Ривина:

- Наоборот, хочется предстать в самом лучшем свете. Только потом уже начинается то самое психологическое насилие. И основной механизм, это, конечно, разрушение самооценки. Человеку по капельке говорится о том, что он не так хорош, не так умен, не так красив. И его начинают изолировать от его привычной среды.

Баченина:

- Я запрещаю тебе общаться с друзьями…

Ривина:

- Не надо тебе с подружками ходить сейчас. Я ревную. Я волнуюсь, что ты будешь вечером возвращаться. Или: мама тебя твоя накрутила, не слушай ее. Или: не нужно тебе общаться с детьми от предыдущего брака. Это может происходить по-разному.

Баченина:

- А жертвы почему с этим соглашаются?

Ривина:

- В первую очередь, потому что люди боятся остаться одни. И человек, который не уверен в себе, особенно женщины. Я просто прыгаю с темы на тему. Нужно понимать, что в нашем обществе по сей день успешность женщины воспринимают через призму ее личной жизни, через построение семьи. По сей день в нашем обществе лучше наличие какого угодно мужчины, чем отсутствие. И женщины зачастую входят в такие отношения, потому что лучше быть хоть с кем-то, чем одной сидеть дома. И тогда тебя общество воспринимает как какую-то невостребованную.

Баченина:

- Лучше синица в руке, чем журавль в небе.

Ривина:

- Именно. Не с лица пить.

Баченина:

- Стерпится, слюбится.

Ривина:

- У нас есть насилие сексуальное. И люди думают, что если они пошли в загс, то после этого у них есть какой-то супружеский долг, якобы один может делать с другим что удумается. Конечно же, это не так.

Баченина:

- Возникают некоторые противоречия. Супружеский долг, на мой взгляд, существует.

Ривина:

- Я говорю в контексте сексуальных отношений. У нас нет такого понятия как изнасилование в браке. Мы говорим о том, что человека могут принуждать к такому виду секса, который для него неприемлем. Или если человек, например, сейчас этого не хочет. Это нормально. И есть еще насилие экономическое. Это может выражаться в том, что один из партнеров запрещает заниматься тем или иным видом деятельности, контролирует все финансы, то есть самостоятельно принимает решение, на что деньги тратить, а на что не тратить. И, конечно же, насилие физическое. Оно уже идет как одна из последних стадий. Домашнее насилие отличается от конфликта семейного тем, что это именно цикл, в котором живут эти люди. В случае семейного конфликта всегда можно сказать, что была причина для ссоры. В случае домашнего насилия есть необходимость контролировать другого человека и подавить его волю. Абсолютно непонятно, что в следующий раз будет причиной конфликта. Это может быть неправильно приготовленное блюдо, это может какой-то не тот взгляд. Вчера человек на это реагировал абсолютно адекватно, а сегодня уже – нет. И здесь мы приходим к циклу насилия. Первая фаза, когда нарастает этот конфликт. Абсолютно непонятно, по какой причине в воздухе недовольство витает. Вторая фаза – это разрядка. Это может быть вербальный конфликт, это может быть физический конфликт. И потом идет третья фаза – медовый месяц. В абсолютном большинстве это все-таки мужчины. Мужчина понимает, что он сделал что-то не то, извиняется, бросается в ноги, обещает, что такого никогда не повторится, что это бес его попутал. Но, в отличие от семейного конфликта, в случае домашнего насилия возвращаемся к первой фазе. И опять непонятно по какой причине человек становится недоволен всем, что делает его любимый или любимая.

Баченина:

- Возникают сразу два вопроса. Если мы пришли к этой теме, что мужчины в жертвах ходят, то как тут фазы распределяются? Я могу исключить со стороны женщины сексуальное и физическое насилие?

Ривина:

- Я не думаю, что мы можем исключить в абсолютном случае. Но, конечно, это меньшинство.

Баченина:

- Я это подразумеваю. Наши слушатели понимают, что так и есть, руководствуясь здравым смыслом. Просто я стараюсь быть справедливой. А чтобы достучаться до умов и сердец людей, надо быть очень чуткой ко всему.

Ривина:

- Здесь можно сказать одну простую вещь. Эта тема табуирована в нашем обществе, тем не менее, я об этом скажу. В гомосексуальных парах тоже есть насилие. Даже когда мы отходим от традиционной семьи – отношений мужчины и женщины, пусть это будут два мужчины или две женщины, там все равно может быть насилие. Это тоже большая проблема.

Баченина:

- Мы даже об этом никогда не задумываемся. Получается, у женщин тоже есть медовый месяц? Она начинает ему деньги давать, если она его контролирует?

Ривина:

- Да, это могут быть различные способы воздействия, влияния, контроля.

Баченина:

- Прости, любимый, я никогда больше так не буду. Вы много раз, рассказывая о категориях домашнего насилия, сказали, что непонятно откуда, непонятно с чего вдруг. Откуда это «вдруг»?

Ривина:

- Это социально-культурная модель поведения.

Баченина:

- Каждый второй сейчас, слушая нас, скажет: какая такая модель? У меня такого нет в семье.

Ривина:

- Послушайте, что говорят наши депутаты, когда они принимали ту самую поправку, связанную с декриминализацией домашнего насилия. Депутаты и сенаторы говорили с трибун парламент, что это нормально – применять насилие по отношению к детям. Госпожа Мизулина говорила, что это не так страшно, когда мужчина ударил женщину, нежели когда она его оскорбила словом. И мы должны понимать, что это не частное мнение человека, который живет тем или иным образом. Это мнение законодателя, чьи слова потом влияют на десятки тысяч жизней.

Баченина:

- Получается, с ней согласилась Госдума, потому что у нас такая модель общества?

Ривина:

- Во-первых, у нас, конечно же, такая модель общества. У нас по сей день считается, что это проблема частного характера, что это происходит в какой-то якобы маргинальной семье, не понимая, что это проблема всего общества в целом. Если у человека случилась беда, он должен получить помощь от государства. Наше государство отказывается защищать женщин в этом случае. И большая проблема заключается в том, что в случае, если женщина сталкивается с насилием, она остается абсолютно наедине с проблемой. В Орле в ноябре был случай, когда женщина жила с мужчиной в своей квартире. Она не хотела быть больше в этих отношениях. Приходил ее папа, пытался этого мужчину изгнать из этой квартиры. Она звонила в полицию, говорила, что он ее избивает. И женщина-полицейский сказала: будет труп, приедем, опишем. Он ее избил так, что на следующий день она скончалась в госпитале. Есть случаи, конкретное уголовное дело, когда женщина безбожно кричала, соседи вызвали полицию, приехали полицейские и побоялись превышать полномочия – вскрывать квартиру. Когда открылась дверь, там был труп. Проблема в том, что больше чем в 140 странах мира сегодня есть профильный закон против домашнего насилия. В России такого закона до сих пор нет. Но даже если мы берем те страны, где закон написали и положили на полку, пусть это будет Китай или Индия, нужно еще работать именно с обществом. Нужно работать с тем, что в обществе является нормальным или нет. Когда мы говорим против закона о домашнем насилии, мы говорим о профилактике. Как только появились первые сигналы, чтобы человек мог получить всю необходимую правовую или психологическую помощь и просто уйти из этих отношений, не мучая ни одного, ни другого. Когда мы говорим про мужчин, сколько у нас мужчин, которые десятилетиями говорят, что они несчастливы, но они не уходят. Тогда можно тоже говорить, что они живут в насилии, когда ими каждый день недовольны. Когда мы говорим про изменение общественного восприятия, мы должны понимать, что максимум сил нужно потратить на то, чтобы был культ здоровой, нормальной семьи, где люди в удовольствие живут вместе.

Баченина:

- Как изменить восприятие общества? В России дома били всегда. Наказывали физически, а еще и экономически, и психологически, и сексуальная подоплека тут тоже есть. Люди пишут в соцсетях. И что?

Ривина:

- Чтобы победить такое страшное явление, как домашнее насилие, нужны две основные меры. Первая – правовое регулирование. Вторая – восприятие общества этой проблемы. Когда каждая женщина поймет, что это не проблема ее семьи, не проблема ее поведения, а что это проблема всего общества, что ей не должно быть стыдно говорить о том, что с ней это случилось, а стыдно должно быть тому человеку, который распускает свои руки и ноги, тогда мы пойдем дальше. Проблема в том, что на сегодняшний день весь этот сор не выносят из избы. Что позволяет мужчине, который может быть на людях душой компании, самым добрейшим и милейшим, высокопоставленным, приходить домой делать эти ужасные вещи, зная, что об этом никто не будет говорить. Приятно, что медленно, но мы все-таки идем вперед. В этом году был случай в сообществе спортсменов, где один мужчина избил свою бывшую жену. Он был лидер их общественного мнения, занимался триатлоном, у него были контракты с производителями спортивных товаров. Все отказались с ним общаться. Его профессиональное сообщество подвергло его остракизму, поставило на нем крест. Это самое эффективное, что может быть. Именно тот факт, что эту женщину окружали здоровые люди, для которых нет сомнений, что насилие недопустимо, дало возможность того, что у него были последствия, которые существенно повлияли на его жизнь. У нас много историй, когда женщина набирается смелости, уходит из этих отношений, не важно – с детьми, без детей, это все равно очень тяжело. И потом мужчина может из субъекта в субъект перемещаться, ее преследовать, не давать ей жить, угрожать, поджигать имущество, избивать бывшую тещу. Потом женщина пытается себя защитить в очередной раз, в ответ уже мужчина идет и пишет заявление, что якобы она на него напала. У нас много женщин сидят в тюрьмах за умышленные преступления, когда они просто спасали свою жизнь, защищались.

Баченина:

- Общество, на мой взгляд, боится. Есть примеры скандинавских стран, где за шлепок ребенка родителями их лишали родительских прав. Боятся, что у нас дойдет до такого же маразма.

Ривина:

- Это не очень связанные вещи. Если взять наш Семейный кодекс, 77-я статья, там нет четких формулировок, что может быть для органов опеки основанием. Грубо говоря, уже и сейчас у государственных институций есть возможности делать то, что они хотят. И здесь намного интереснее говорить о том, что родителям намного проще бояться этого шлепка, из-за которого могут якобы отобрать ребенка, нежели задуматься о том, что ребенку намного труднее что-то объяснить, с ним поговорить, нежели применять насилие. Очевидно, что применять насилие в адрес детей тоже совсем не хорошо. Всякие элитные британские закрытые колледжи, какое-то время назад это было абсолютной нормой, когда там учителя могут использовать розги, сейчас уже – нет. ХХ век показал, как люди могут друг друга массово уничтожать. Он принес нам международное право, которое защищает интересы людей, права человека. Мы понимаем, что жизнь человека – это наибольшая ценность. Мы должны прикладывать все усилия, и с юридической, и с социологической, и с психологической точки зрения, чтобы люди жили в физическом и психологическом комфорте. Нельзя бить детей. Родители должны думать о том, что мы можем сорваться, но вместо того, чтобы отстаивать свое право на эти шлепки, нужно думать, как сделать так, чтобы их просто не было.

Баченина:

- А кто будет определять грань – это насилие, опасное для здоровья и жизни, или обычное наказание, допустим, на горох поставить в угол? Привет из прошлого.

Ривина:

- Я теряюсь с ответом. Мне повезло, я не знаю из моего окружения, которых бы ставили на горох.

Баченина:

- А просто поставить в угол – это же тоже насилие психологическое.

Ривина:

- Наше общество не воспринимает ребенка как равного. Считается, что его можно шпынять, говорить, что ему делать. И здесь нужно…

Баченина:

- Я не считаю, что его можно шпынять, но я считаю, что ему нужно говорить, что делать.

Ривина:

- Вопрос формулировок. Ему нужно говорить, что делать, или ему можно объяснить то или иное.

Баченина:

- Я ставлю между этим знак равенства. Потому что миром правит любовь.

Ривина:

- Объяснить порой намного тяжелее. Мы ленивые, нам не хватает сил.

Баченина:

- Дети иногда как кровопийцы себя ведут.

Ривина:

- Люди срываются, не справляются. И здесь можно вспомнить, когда Владимир Познер рассказывал, как он один раз то ли дал пощечину своей дочери, и он рассказывал, как он до сих пор стыдится этого. Как это ужасно. Это лишний раз подтверждает, что мы все люди, каждый может сорваться. Но одно дело, когда это действительно потом мучения и совесть, а другое дело, когда здоровенные мужики, которые бьют по попе своих детей, говорят: меня били, и ничего, нормальным вырос.

Баченина:

- Это сплошь и рядом. Отец меня бил, посмотрите, как я вырос.

Ривина:

- Какой ты нормальный, если ты считаешь, что нормально бить своего ребенка? Ты уже ненормально.

Баченина:

- А почему он забывает о том ужасе и страхе, который он испытывал, когда его избивали в детстве?

Ривина:

- Никому не хочется думать, что твои родители монстры. Это получается то самое насилие, когда проще… все люди, которые сталкиваются в семье с насилием, у них всех стокгольмский синдром. Они видят ситуацию глазами обидчика. Ребенку объяснили, что он не прав, жене объяснили, что она не права. И дети реально думают, что это их вина. Они не думают о том, что другой человек не совладал с собой. Они думают, что они себя неправильно повели. Значит, заслужили.

Баченина:

- Чаще всего, но не всегда.

Ривина:

- Я помню рассказы, когда кто-то говорил: ну вот, один раз ударили – обидно, второй – обидно, а третий раз надеваешь десять пар колготок – ничего, стоишь и делаешь вид, что тебе больно. Все по-разному выживают. Но абсолютно очевидно, что это ненормально - приходить домой и бояться. Когда ты знаешь, что ты сидишь у себя в комнате, в любую секунду может зайти родитель, достать тебя из любого угла и сделать с тобой что угодно, это же страх.

Баченина:

- Здесь вы уже начинаете говорить об уважении и территориальной ценности, и даже собственности для детей. Когда родители кричат: здесь ничего твоего! Я всегда в этот момент думаю: а как же игрушки, которые мы дарим? Всегда с детства объясняют, что подарок – это значит переходит собственности от одного владельца к другому.

Ривина:

- Или когда родители считают, что намного проще, когда ребенка нет дома, залезть в его вещи, чего-нибудь найти, вычитать. Вместо того, чтобы просто выстроить доверительные отношения с ребенком.

Баченина:

- Ну не удалось выстроить. Но иногда это вопрос жизни и смерти. И лезть в его соцсети – это нормально.

Ривина:

- Тогда нужно подумать о том, что в нашем обществе до сих пор не в ходу обращение за профессиональной психологической помощью. Мы все живые люди. Родители действительно порой не справляются, они не знают, что делать, как быть. Но если тебе тяжело, обратись к специалисту.

Баченина:

- А бесплатная помощь есть?

Ривина:

- Мы сейчас всячески стараемся сделать так, чтобы был тот самый закон о профилактике, который предусматривает и качественную психологическую помощью уже есть горячие линии. Я не скажу, что там помощь будет первоклассной, тем не менее, уже точно что-то есть, с чего-то начинать можно.

Баченина:

- Предположим, я знаю о насилии в чужой семье. Что делать? Люди не понимают, что будет дальше. Как себя поведет полиция. Ответственность заявителя. А если его не заберут, как я ему в глаза буду смотреть, что скажут соседи. Дело кончилось тем, что семья, в которой был конфликт, накинулась на того, кто вызвал полицию.

Ривина:

- У меня есть своя практика. В соседнем подъезде за стенкой муж, которого зовут Дима, очень сильно избивает свою жену, она кричит: «Дима, я тебя прошу, только не шея!» Но у меня нет других механизмов, кроме как звонить участковому. Я все равно считаю, что это надо обязательно делать. Если я не позвоню, то точно никто не приедет. Как только каждый человек поймет, что, если он что-то делает, то все соседи обратят на это внимание, позвонят, кто-то приедет…

Баченина:

- То общество сдвигается хоть на миллиметр.

Ривина:

- Нужно понимать, что в основном… Я недавно читала в новостях, что в каком-то регионе как раз мужчина услышит, как женщина кричит, позвонил в полицию, полиция приехала, избежали самого страшного. Это работает. Здесь нужно понимать, что мы должны это вытаскивать.

Баченина:

- Но женщина потом останется в этой семье. И ее страшнее – он начнет мстить.

Ривина:

- С одной стороны, мы должны понимать, что помогать можно только тому, кто эту помощь просит. Это мой принцип как для человека, который занимается проблемой насилия: никогда не нужно лезть туда, куда тебя не просят. Тем не менее, я понимаю, что если слышу, что сейчас есть вероятность того, что произойдет преступление, я сообщаю правоохранительной системе об этом.

Баченина:

- Дальше их задача этим заниматься. Хорошо, идем внутрь. Жертве как себя вести, что делать, куда обращаться? Большинство говорят: сама виновата. Корни этой социально-культурной модели в том, что женщина не уходит. И часто мы даже ленимся задумываться над тем, что уходить некуда. А если дети? Что делать жертве?

Ривина:

- Мы говорим о специальном законе о профилактике, который должен предусматривать достаточно количество убежищ, куда женщина может уйти и обратиться за помощью. У нас их категорически не хватает. На сайте нашего проекта можно увидеть карту всех кризисных центров во всех субъектах России, которые сегодня действуют.

Баченина:

- Давайте распишем алгоритм, что делать тем, кто знает о насилии в семье?

Ривина:

- Бежать и предлагать свою помощь, когда ее не просят, мне кажется, абсолютно бессмысленное дело. Нужно постараться сделать так, чтобы люди, у которых есть такая проблема, могли с вами доверительно поговорить. Ни в коем случае не говорите: скорее уходит, давай, что ты не уходишь? Не давите. Чтобы у человека была возможность знать, что он может рассказать о своей беде и не получит оценку. Нужно смотреть не только на побои, а как люди между собой общаются. Видно, когда человек боится при другом что-то сказать. Или он старается быть удобным. Или он постоянно боится разозлить другого человека.

Баченина:

- Мы видим очевидные признаки: синяки, ссадины. И человек о помощи не просит. Не лезть?

Ривина:

- Не догонять, но выстроить доверительную почву.

Баченина:

- Деликатность.

Ривина:

- Показать, что вы готовы абсолютно без оценок услышать то, что произошло. Если же человек оказался в таких условиях, нужно сделать так, чтобы он мог об этом кому-то рассказать. И чтобы всегда под рукой были контакты.

Баченина:

- А что делать жертве? Женщина часто не уходит, потому что не знает, как будут развиваться события дальше.

Ривина:

- Могу сказать с уверенностью, я общаюсь с большим количеством женщин, которые уже вышли из этих отношений, почти у всех них были уголовные дела большей или меньшей тяжести. И они все с ужасом вспоминают, что жили в этом аду. И они все счастливы, что этот ад закончился. Конечно же, обращаться в полицию, невзирая на то, что будет оказано давление и со стороны полицейских, и со стороны близких.

Баченина:

- Штраф на него наложат.

Ривина:

- Который еще зачастую будет выплачиваться из семейного бюджета.

Баченина:

- Жертве как себя вести? Люди боятся, что придется вернуться, жить рядом с мучителем, будет еще хуже.

Ривина:

- Это самая большая проблема. Даже в случае, если женщина готова из этих отношений выходить, то непонятно, куда обращаться, куда бежать. У нас есть какое-то количество специализированных кризисных центров. Есть кризисные центры, которые принимают всех. Появляются инициативы, придуманные самими женщинами, которые пережили насилие, когда можно приехать в дом и спрятаться. Здесь главное – понимать, что это не твоя вина. Что ты ни в коем случае не виновата. Чтобы рядом были все необходимые документы. Чтобы в любую секунду можно было просто взять и убежать в безопасное место. Поэтому можно зайти на наш сайт, там есть инструкция, как разработать комфортный для себя экстренный план. У нас волонтерский проект, мы даже не зарегистрированы. Это частная инициатива. Нужна под рукой мобильная связь, необходимые документы. И можно было знать адрес, куда бежать. Это могут быть друзья, кризисный центр. Если человек ощущает, что он еще не в состоянии идти в правоохранительные органы и отстаивать свои права, то сначала необходимо себя психологически собрать, а потом уже начинать себя защищать с правовой точки зрения.

Баченина:

- А дети? Оставить их дома?

Ривина:

- Конечно же, нет. Я думаю, что ни одна нормальная мать не может оставить дома детей. Кризисные центры принимают с детьми.

Баченина:

- Она приходит туда, и что там происходит?

Ривина:

- Если мы говорим про московский кризисный центр, большая проблема в том, что бесплатно туда берут только тех женщин, которые имеют прописку в Москве. Это чудовищно. Туда не берут ВИЧ-положительных женщин. Если вы из другого субъекта, заплатите деньги. Это тоже вопрос к нашему Минздраву. Есть негосударственные кризисные центры. Информация есть на нашем сайте. Туда берут всех. В частности, это центр «Китеж», который вместе с церковью работает. Если вдруг нужна такая помощь, пишите нам, мы всем отвечаем, предоставляем всю информацию. Главное – понять, что в таких отношениях всегда намного хуже, чем без них.

Баченина:

- Национальные особенности наказания в семье разнятся?

Ривина:

- Конечно. Если говорить про Кавказ, я думаю, что многие слышали про женское обрезание, про другие страшные вещи, когда выдают замуж. Или убийство чести. Своя специфика есть. Об этом грустно говорить, учитывая, что мы живем в одном государстве, где одни и те же годы и одна и та же конституция. Я считаю, что здесь не нужно делать скидку на ментальность. Домашнее насилие – абсолютно международное явление. Оно есть во всех странах, с разными религиями. И здесь вопрос дозволенности. Насколько общество дозволяет то или иное. И закон против домашнего насилия есть не только в зарубежных странах, но и практически во всех постсоветских республиках. Совсем недавно в Кыргызстане было внесено изменение в уже действующий закон против насилия. Теперь не только пострадавший может заявить, а любой человек, который подозревает, что что-то происходит, может сообщить о том, что он боится, что там происходит насилие. По сей день дела по домашнему насилию – дела частного обвинения. Мало того, что пострадавшая должна самостоятельно идти в полицию, так еще и потом в суде доказывать вину обидчика. Еще есть возможность на любой стадии разбирательства забрать заявление, чем очень часто пользуются полицейские. Им намного проще оказать давление, чтобы этого заявления не было.

Баченина:

- А какая альтернатива?

Ривина:

- Профильный закон, где государство расследует преступление, как в случае кражи, как в случае другого преступления.

Баченина:

- Чем отличается семейный конфликт от домашнего насилия?

Ривина:

- Конфликт – нормальное явление для человеческих взаимоотношений. В случае семейного конфликта люди на равных пытаются отстаивать свои интересы, не обижая другого. Или, если и обижая, то это укладывается в категорию равных отношений. Никто не пытается кого-то подавить, замолчать. В случае домашнего насилия это постоянная система. Что бы ни происходило, один человек боится другого. Он боится о чем-то заикнуться, он боится сказать о своем недовольстве. И он все время думает о том, что он – причина всех конфликтов. Жертва домашнего насилия видит ситуацию глазами обидчика. Обидчик уверяет: это ты неправильно себя повела, ты неправильно сказала, ты виновата. И поэтому зачастую люди даже не могут сказать, из-за чего был скандал. Это цикл. После одной фазы – вторая, третья. Потом опять: первая, вторая, третья. Конфликт нарастает, разрядка, медовый месяц. Чем дольше люди в таких отношениях, тем этот медовый месяц становится короче. А со временем он вообще пропадает. И начинаются только две фазы.

Баченина:

- Это лечится? Это вообще болезнь?

Ривина:

- Конечно, это не болезнь. Это вседозволенность. Есть разный международный опыт. Есть разные реабилитационные программы для мужчин, куда они принудительно по решению суда направляются, с ними работают психологи. Есть другие механизмы. Есть статистика, что только 70 % случаев, что после первого акта насилия будет второй. Можно говорить, что от страны к стране эти показатели могут быть разными. Как только появляются первые звоночки, еще на свидании, на этапе ухаживания, когда есть зашкаливающая ревность, есть собственнические начинания, когда «ты мне принадлежишь, я за тебя все решу», не нужно вспоминать литературу и думать, что это рыцарь на белом коне. Это все именно про контроль.

Баченина:

- Если не мы, то никто. А дальше уже дело будет касаться наших с вами детей, будущих поколений. Давайте подумаем и не будем воспринимать в штыки сразу, а просто сядем спокойно и поразмыслим. Я надеюсь, что у нас с вами будет все хорошо.

Чем отличается семейный конфликт от домашнего насилия

00:00
00:00

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также